Начальник уезда Пинсин дважды подряд отвергал на экзаменах всех без исключения учеников школы рода Гао. Возмущённые воспитанники со своими работами на руках отправились с жалобой в управу Дунъян.
Начальник уезда Пинсин дважды подряд отвергал на экзаменах всех без исключения учеников школы рода Гао. Возмущённые воспитанники со своими работами на руках отправились с жалобой в управу Дунъян.
Уезд Пинсин находился под управлением управы Дунъян. Управноначальник Дунъяна сравнил работы, отобранные начальником уезда, с сочинениями провалившихся учеников школы Гао, и оказалось, что работы, признанные лучшими на уездном экзамене, разительно уступали проигравшим.
Уезд Пинсин находился под управлением управы Дунъян. Управноначальник Дунъяна сравнил работы, отобранные начальником уезда, с сочинениями провалившихся учеников школы Гао, и оказалось, что работы, признанные лучшими на уездном экзамене, разительно уступали проигравшим.
Управноначальник Дунъяна тут же вызвал уездного начальника для допроса, но тот внезапно ошеломил всех, разоблачив масштабные махинации и подлоги на государственных экзаменах в школе рода Гао.
Управноначальник Дунъяна тут же вызвал уездного начальника для допроса, но тот внезапно ошеломил всех, разоблачив масштабные махинации и подлоги на государственных экзаменах в школе рода Гао.
Государственные экзамены являлись важнейшим путём отбора талантов для империи. Если чиновник оказывался замешан в экзаменационном мошенничестве, в лучшем случае его ждала отставка, а в худшем — казнь через обезглавливание и конфискация имущества. Что же до замешанных учеников, то их пожизненно лишали права сдавать экзамены, на корню уничтожая будущее.
Государственные экзамены являлись важнейшим путём отбора талантов для империи. Если чиновник оказывался замешан в экзаменационном мошенничестве, в лучшем случае его ждала отставка, а в худшем — казнь через обезглавливание и конфискация имущества. Что же до замешанных учеников, то их пожизненно лишали права сдавать экзамены, на корню уничтожая будущее.
Приступив к расследованию, управноначальник Дунъяна обнаружил, что в дело оказались впутаны почти все наставники и ученики школы Гао, и немедленно приказал схватить подозреваемых для допроса.
Приступив к расследованию, управноначальник Дунъяна обнаружил, что в дело оказались впутаны почти все наставники и ученики школы Гао, и немедленно приказал схватить подозреваемых для допроса.
Вскоре всплыла истина: один из учеников школы подкупил стражника, чтобы заранее выведать экзаменационные темы, а затем передал их наставнику, который разбирал эти вопросы на занятиях.
Вскоре всплыла истина: один из учеников школы подкупил стражника, чтобы заранее выведать экзаменационные темы, а затем передал их наставнику, который разбирал эти вопросы на занятиях.
И этим наставником был не кто иной, как цзюжэнь Чжоу Жун.
И этим наставником был не кто иной, как цзюжэнь Чжоу Жун.
Чэнь Янь вместе с Чжоу Цзибаем поспешно прибежали в дом семьи Чжоу. Глаза госпожи Чжоу опухли от слёз. Увидев возвратившихся мальчиков, она обняла их обеими руками и зарылась в них, зарыдав так отчаянно, будто рвалась её душа.
Чэнь Янь вместе с Чжоу Цзибаем поспешно прибежали в дом семьи Чжоу. Глаза госпожи Чжоу опухли от слёз. Увидев возвратившихся мальчиков, она обняла их обеими руками и зарылась в них, зарыдав так отчаянно, будто рвалась её душа.
Слёзы промочили ткань на плече Чэнь Яня, обжигая кожу.
Слёзы промочили ткань на плече Чэнь Яня, обжигая кожу.
Чжоу Цзибай, будучи всего лишь семилетним ребёнком, от такого страшного удара лишь молчал, а его лицо стало бледным как полотно.
Чжоу Цзибай, будучи всего лишь семилетним ребёнком, от такого страшного удара лишь молчал, а его лицо стало бледным как полотно.
— Матушка, мы пойдём к клану Гао! — стал утешать госпожу Чжоу Чэнь Янь. — У них наверняка найдётся способ помочь!
— Матушка, мы пойдём к клану Гао! — стал утешать госпожу Чжоу Чэнь Янь. — У них наверняка найдётся способ помочь!
С тех пор как Чэнь Янь вернулся в родную семью Чэнь, он неизменно называл прежних родителей «господином Чжоу» и «госпожой Чжоу». Однако эти люди с отдачей и любовью растили его шесть лет. Он помнил, как госпожа Чжоу пела ему нежные колыбельные перед сном, как глубокой ночью заботливо поправляла одеяло, как с улыбкой отирала пот с его лба шелковым платочком.
С тех пор как Чэнь Янь вернулся в родную семью Чэнь, он неизменно называл прежних родителей «господином Чжоу» и «госпожой Чжоу». Однако эти люди с отдачей и любовью растили его шесть лет. Он помнил, как госпожа Чжоу пела ему нежные колыбельные перед сном, как глубокой ночью заботливо поправляла одеяло, как с улыбкой отирала пот с его лба шелковым платочком.
И сейчас он просто не смог заставить себя выговорить сухое «госпожа Чжоу».
И сейчас он просто не смог заставить себя выговорить сухое «госпожа Чжоу».
Госпожа Чжоу замерла, а затем сжала его в объятиях ещё крепче и, всхлипывая, произнесла:
Госпожа Чжоу замерла, а затем сжала его в объятиях ещё крепче и, всхлипывая, произнесла:
— Ваш отец заранее предвидел, что этот день настанет... Он строго-настрого наказал, чтобы вы ни в коем случае не вмешивались!
— Ваш отец заранее предвидел, что этот день настанет... Он строго-настрого наказал, чтобы вы ни в коем случае не вмешивались!
Опала, павшая на клан Гао, неизбежно должна была ударить по их школе. Будучи наставником, Чжоу Жун не мог этого не чувствовать. «Кто возвысился благодаря им, тот с ними и сгинет» — разве мог Чжоу Жун не понимать этой непреложной истины? А потому он заранее позаботился о том, что останется после него.
Опала, павшая на клан Гао, неизбежно должна была ударить по их школе. Будучи наставником, Чжоу Жун не мог этого не чувствовать. «Кто возвысился благодаря им, тот с ними и сгинет» — разве мог Чжоу Жун не понимать этой непреложной истины? А потому он заранее позаботился о том, что останется после него.
Все семейные земли он завещал Чжоу Цзибаю.
Все семейные земли он завещал Чжоу Цзибаю.
А всю библиотеку, золото и серебро — Чэнь Яню.
А всю библиотеку, золото и серебро — Чэнь Яню.
— Когда относительно вашего отца вынесут приговор, — вытирая слёзы платочком, объясняла госпожа Чжоу, — Цзибай станет сыном преступника и навеки потеряет право сдавать экзамены. Земли останутся ему, чтобы он мог прожить жизнь без нужды и передать их потомкам. Спустя три поколения его внуки снова смогут учиться и сдавать экзамены. — Она перевела дыхание и добавила: — К счастью, вина отца не затронет АЯня. Книги лучше отдать тебе. Учёба и экзамены требуют огромных трат, а семье Чэнь, добывающей хлеб крестьянским трудом, будет неимоверно тяжело выучить тебя. Эти деньги позволят тебе продолжать учёбу. А дальше всё будет зависеть лишь от твоих собственных сил и усердия.
— Когда относительно вашего отца вынесут приговор, — вытирая слёзы платочком, объясняла госпожа Чжоу, — Цзибай станет сыном преступника и навеки потеряет право сдавать экзамены. Земли останутся ему, чтобы он мог прожить жизнь без нужды и передать их потомкам. Спустя три поколения его внуки снова смогут учиться и сдавать экзамены. — Она перевела дыхание и добавила: — К счастью, вина отца не затронет АЯня. Книги лучше отдать тебе. Учёба и экзамены требуют огромных трат, а семье Чэнь, добывающей хлеб крестьянским трудом, будет неимоверно тяжело выучить тебя. Эти деньги позволят тебе продолжать учёбу. А дальше всё будет зависеть лишь от твоих собственных сил и усердия.
Шесть огромных сундуков с книгами и небольшой запертый деревянный ларчик с серебром — вот и всё, что Чжоу Жун оставил Чэнь Яню.
Шесть огромных сундуков с книгами и небольшой запертый деревянный ларчик с серебром — вот и всё, что Чжоу Жун оставил Чэнь Яню.
Слуги всё ещё суетились вокруг, снуя туда и сюда, а Чжоу Цзибай сидел полностью ошеломлённый и испуганный.
Слуги всё ещё суетились вокруг, снуя туда и сюда, а Чжоу Цзибай сидел полностью ошеломлённый и испуганный.
Чэнь Янь сжал кулаки так, что побелели костяшки, и, подняв глаза на госпожу Чжоу, твёрдо произнёс:
Чэнь Янь сжал кулаки так, что побелели костяшки, и, подняв глаза на госпожу Чжоу, твёрдо произнёс:
— Я не возьму.
— Я не возьму.
Госпожа Чжоу переполошилась:
Госпожа Чжоу переполошилась:
— Это оставил тебе твой отец! Почему ты отказываешься?
— Это оставил тебе твой отец! Почему ты отказываешься?
— Отец лишь брошен в тюрьму, он ещё вернётся! — Чёткий, звонкий голос Чэнь Яня эхом пронёсся по комнате, заставив суетившуюся челядь мгновенно замереть. — С какой стати мы делим наследство раньше времени?!
— Отец лишь брошен в тюрьму, он ещё вернётся! — Чёткий, звонкий голос Чэнь Яня эхом пронёсся по комнате, заставив суетившуюся челядь мгновенно замереть. — С какой стати мы делим наследство раньше времени?!
Все вздрогнули и растерянно обернулись на Чэнь Яня.
Все вздрогнули и растерянно обернулись на Чэнь Яня.
Госпожа Чжоу, помедлив мгновение, уткнулась лицом в платок и горько зарыдала. Единственной опорой и гордостью семьи, обладавшим учёным чином, был Чжоу Жун. Теперь, когда его схватили, в доме остались лишь сироты да вдовы — разве по силам им вызволить его из беды?
Госпожа Чжоу, помедлив мгновение, уткнулась лицом в платок и горько зарыдала. Единственной опорой и гордостью семьи, обладавшим учёным чином, был Чжоу Жун. Теперь, когда его схватили, в доме остались лишь сироты да вдовы — разве по силам им вызволить его из беды?
— Матушка, не попытавшись, разве узнаешь? — снова заговорил Чэнь Янь.
— Матушка, не попытавшись, разве узнаешь? — снова заговорил Чэнь Янь.
В померкших глазах Чжоу Цзибая постепенно загорелся огонёк надежды. Он с мольбой уставился на Чэнь Яня:
В померкших глазах Чжоу Цзибая постепенно загорелся огонёк надежды. Он с мольбой уставился на Чэнь Яня:
— И как же нам попытаться?
— И как же нам попытаться?
— Я должен отправиться к Гао, — ответил Чэнь Янь, расправив плечи и гордо выпрямив спину.
— Я должен отправиться к Гао, — ответил Чэнь Янь, расправив плечи и гордо выпрямив спину.
— Я с тобой! — тут же отозвался Чжоу Цзибай.
— Я с тобой! — тут же отозвался Чжоу Цзибай.
Но не успели они сделать и пары шагов к выходу, как госпожа Чжоу приказала слугам перекрыть двери и вернуть мальчиков в комнату.
Но не успели они сделать и пары шагов к выходу, как госпожа Чжоу приказала слугам перекрыть двери и вернуть мальчиков в комнату.
В этот миг госпожа Чжоу проявила решительность, которой за ней прежде никогда не замечалось.
В этот миг госпожа Чжоу проявила решительность, которой за ней прежде никогда не замечалось.
— Ваш отец говорил: если у семьи Гао найдётся способ помочь, они спасут его и без наших просьб. А если они бессильны, то и ходить к ним бесполезно — лишь изведём последние остатки прежней дружбы.
— Ваш отец говорил: если у семьи Гао найдётся способ помочь, они спасут его и без наших просьб. А если они бессильны, то и ходить к ним бесполезно — лишь изведём последние остатки прежней дружбы.
Пусть род Гао и переживал не лучшие времена, обычным новоиспечённым семействам с ними было не сравниться. Если в будущем Чэнь Янь или Чжоу Цзибай столкнутся с непреодолимыми трудностями, семья Гао, возможно, вспомнит о заслугах и дружбе с цзюжэнем Чжоу и протянет руку помощи.
Пусть род Гао и переживал не лучшие времена, обычным новоиспечённым семействам с ними было не сравниться. Если в будущем Чэнь Янь или Чжоу Цзибай столкнутся с непреодолимыми трудностями, семья Гао, возможно, вспомнит о заслугах и дружбе с цзюжэнем Чжоу и протянет руку помощи.
Поэтому сейчас, пока вести о беде не разнеслись по округе, нужно было немедля передать Чэнь Яню и книги, и серебро. Когда сородичи из клана проведают обо всём и явятся поживиться, нажиться им будет уже нечем. Что же до купчих на земли и угодья, все они числились в уездном ямене, и пока госпожа Чжоу с Чжоу Цзибаем не перепишут документы, никто не сможет их отнять.
Поэтому сейчас, пока вести о беде не разнеслись по округе, нужно было немедля передать Чэнь Яню и книги, и серебро. Когда сородичи из клана проведают обо всём и явятся поживиться, нажиться им будет уже нечем. Что же до купчих на земли и угодья, все они числились в уездном ямене, и пока госпожа Чжоу с Чжоу Цзибаем не перепишут документы, никто не сможет их отнять.
Проявив небывалую твёрдость, госпожа Чжоу велела слугам погрузить вещи в повозку и вместе с Чэнь Янем отправила их в Чэньцзявань.
Проявив небывалую твёрдость, госпожа Чжоу велела слугам погрузить вещи в повозку и вместе с Чэнь Янем отправила их в Чэньцзявань.
Едва экипаж въехал в Чэньцзявань, деревенские тут же побежали в поле к Чэнь Дэшоу и Лю:
Едва экипаж въехал в Чэньцзявань, деревенские тут же побежали в поле к Чэнь Дэшоу и Лю:
— Повозка семьи Чжоу снова здесь! Должно быть, ваш АЯнь вернулся!
— Повозка семьи Чжоу снова здесь! Должно быть, ваш АЯнь вернулся!
Бросив работу, Чэнь Дэшоу и Лю подхватили мотыги с коромыслами и поспешили домой. Прибежав во двор, они увидели, как управляющий Чжоу руководит слугами, сгружающими тяжёлые деревянные сундуки, а рядом стоит Чэнь Янь. В стороне за происходящим внимательно наблюдали Цзоу и Лу из старшей ветви.
Бросив работу, Чэнь Дэшоу и Лю подхватили мотыги с коромыслами и поспешили домой. Прибежав во двор, они увидели, как управляющий Чжоу руководит слугами, сгружающими тяжёлые деревянные сундуки, а рядом стоит Чэнь Янь. В стороне за происходящим внимательно наблюдали Цзоу и Лу из старшей ветви.
Чэнь Дэшоу поспешно подошёл и поздоровался с управляющим. Тот кратко изложил суть дела и добавил:
Чэнь Дэшоу поспешно подошёл и поздоровался с управляющим. Тот кратко изложил суть дела и добавил:
— Госпожа особо наказала передать: пусть третий господин Чэнь строго следит за молодым господином Янем и ни в коем случае не пускает его в уездный город.
— Госпожа особо наказала передать: пусть третий господин Чэнь строго следит за молодым господином Янем и ни в коем случае не пускает его в уездный город.
Чэнь Дэшоу ошеломлённо застыл. Господин Чжоу — почтенный цзюжэнь! Неужели его так просто взяли и схватили? Он усомнился, правильно ли всё понял, но, глядя на исполненное печали лицо управляющего Чжоу, расспрашивать дальше не решился и лишь с поклонами проводил гостя.
Чэнь Дэшоу ошеломлённо застыл. Господин Чжоу — почтенный цзюжэнь! Неужели его так просто взяли и схватили? Он усомнился, правильно ли всё понял, но, глядя на исполненное печали лицо управляющего Чжоу, расспрашивать дальше не решился и лишь с поклонами проводил гостя.
Как только повозка скрылась из виду, Цзоу подошла к одному из сундуков и откинула крышку. Внутри ровными стопками лежали книги.
Как только повозка скрылась из виду, Цзоу подошла к одному из сундуков и откинула крышку. Внутри ровными стопками лежали книги.
— Сколько книг! — всплеснула она руками от изумления. — Это ж сколько денег они стоят!
— Сколько книг! — всплеснула она руками от изумления. — Это ж сколько денег они стоят!
Книги нынче дорожали с каждым днём: за самую простую просили не одну сотню ценяней, а те, что получше, тянули на целый лянь серебра, а то и больше. Даже за подержанные фолианты можно было выручить немалую сумму — за всё это добро, пожалуй, дали бы не одну сотню лянов!
Книги нынче дорожали с каждым днём: за самую простую просили не одну сотню ценяней, а те, что получше, тянули на целый лянь серебра, а то и больше. Даже за подержанные фолианты можно было выручить немалую сумму — за всё это добро, пожалуй, дали бы не одну сотню лянов!
— И чужому подкидышу отдают столько добра?! — с языка Цзоу сорвалось раньше, чем она успела подумать.
— И чужому подкидышу отдают столько добра?! — с языка Цзоу сорвалось раньше, чем она успела подумать.
Хлоп!
Хлоп!
Тяжёлая крышка сундука с грохотом захлопнулась. Не успей Цзоу вовремя отдёрнуть руку, ей бы перебило пальцы. Разгневанная, она уставилась на Чэнь Яня, но, встретившись с ним взглядом, осеклась и проглотила готовые сорваться бранные слова.
Тяжёлая крышка сундука с грохотом захлопнулась. Не успей Цзоу вовремя отдёрнуть руку, ей бы перебило пальцы. Разгневанная, она уставилась на Чэнь Яня, но, встретившись с ним взглядом, осеклась и проглотила готовые сорваться бранные слова.
В глазах семилетнего мальчишки горела такая лютая, леденящая душу злоба, что Цзоу стало жутко.
В глазах семилетнего мальчишки горела такая лютая, леденящая душу злоба, что Цзоу стало жутко.
— Тётушке бы лучше позаботиться о своём драгоценном сыночке, — холодно произнёс Чэнь Янь. — Он ведь тоже учится в клановой школе рода Гао.
— Тётушке бы лучше позаботиться о своём драгоценном сыночке, — холодно произнёс Чэнь Янь. — Он ведь тоже учится в клановой школе рода Гао.
От этих слов Цзоу охватила паника. Дело о мошенничестве на государственных экзаменах затрагивало не одного лишь Чжоу Жуна — под следствие попали и другие наставники, и ученики.
От этих слов Цзоу охватила паника. Дело о мошенничестве на государственных экзаменах затрагивало не одного лишь Чжоу Жуна — под следствие попали и другие наставники, и ученики.
— Ой, да что ж ты стоишь-то?! — Лу хлопнула себя по бёдрам, крича на Цзоу. — Живо отправь кого-нибудь к Дэфу, пусть бежит узнавать, что стряслось!
— Ой, да что ж ты стоишь-то?! — Лу хлопнула себя по бёдрам, крича на Цзоу. — Живо отправь кого-нибудь к Дэфу, пусть бежит узнавать, что стряслось!
Цзоу, метавшаяся по двору от испуга, бросилась искать Чэнь Дэшоу.
Цзоу, метавшаяся по двору от испуга, бросилась искать Чэнь Дэшоу.
Чэнь Дэшоу помог Лю перетащить сундуки в дом, после чего поспешил в уездный город, отыскал Чэнь Дэфу, и они вместе бросились к клановой школе рода Гао.
Чэнь Дэшоу помог Лю перетащить сундуки в дом, после чего поспешил в уездный город, отыскал Чэнь Дэфу, и они вместе бросились к клановой школе рода Гао.
Однако у самых ворот школы собралась плотная толпа из родных и близких учеников. У Чэнь Дэфу подкосились ноги. Чэнь Дэшоу, расталкивая людей, пробился вперёд, чтобы расспросить о Чэнь Цинвэе, но услышал страшную весть: в этом году всех учеников клановой школы рода Гао, готовившихся к сдаче экзаменов, арестовали до единого.
Однако у самых ворот школы собралась плотная толпа из родных и близких учеников. У Чэнь Дэфу подкосились ноги. Чэнь Дэшоу, расталкивая людей, пробился вперёд, чтобы расспросить о Чэнь Цинвэе, но услышал страшную весть: в этом году всех учеников клановой школы рода Гао, готовившихся к сдаче экзаменов, арестовали до единого.
И Чэнь Цинвэй был среди них.
И Чэнь Цинвэй был среди них.

Комментарии

Загрузка...