В конце восьмого месяца замминистра Гао вернулся в уезд Пинсин, а уже к исходу девятого уездного начальника Цяня перевели на новое место.
В конце восьмого месяца замминистра Гао вернулся в уезд Пинсин, а уже к исходу девятого уездного начальника Цяня перевели на новое место.
Чжоу Жун состоял с уездным правителем Цянем в весьма близких отношениях, а потому не мог не выехать его проводить. Вернувшись, Чжоу Жун призвал Чэнь Яня к себе в дом, чтобы тот учился вместе с Чжоу Цзибаем под руководством учителя Лю.
Чжоу Жун состоял с уездным правителем Цянем в весьма близких отношениях, а потому не мог не выехать его проводить. Вернувшись, Чжоу Жун призвал Чэнь Яня к себе в дом, чтобы тот учился вместе с Чжоу Цзибаем под руководством учителя Лю.
Будучи в душе взрослым человеком, Чэнь Янь вовсе не стремился подрывать уверенность Чжоу Цзибая в себе. Вот только сам Чжоу Цзибай то и дело норовил утереть ему нос. Стоило, к примеру, учителю Лю задать выучить наизусть десять изречений, как Чжоу Цзибай непременно заучивал одиннадцать. А если учитель велел начертать пять листов каллиграфических прописей, мальчишка упорно выводил все шесть.
Будучи в душе взрослым человеком, Чэнь Янь вовсе не стремился подрывать уверенность Чжоу Цзибая в себе. Вот только сам Чжоу Цзибай то и дело норовил утереть ему нос. Стоило, к примеру, учителю Лю задать выучить наизусть десять изречений, как Чжоу Цзибай непременно заучивал одиннадцать. А если учитель велел начертать пять листов каллиграфических прописей, мальчишка упорно выводил все шесть.
И всякий раз учитель Лю осыпал его похвалой за прилежание и усердие, а затем с укором поворачивался к Чэнь Яню:
И всякий раз учитель Лю осыпал его похвалой за прилежание и усердие, а затем с укором поворачивался к Чэнь Яню:
— Отчего ты не берешь пример с Цзибая? Что за нерадивость?
— Отчего ты не берешь пример с Цзибая? Что за нерадивость?
Чэнь Янь, добросовестно выполнявший всё, что от него требовалось, только молча вздыхал:
Чэнь Янь, добросовестно выполнявший всё, что от него требовалось, только молча вздыхал:
«Ах, значит, решил выжать из себя все соки и обойти меня? Что ж... не обессудь, если я прижму тебя, как ребёнка».
«Ах, значит, решил выжать из себя все соки и обойти меня? Что ж... не обессудь, если я прижму тебя, как ребёнка».
Чжоу Цзибай запоминает одиннадцать строк? Тогда он выучит двенадцать! И не просто заучит, а напишет по памяти: это и память укрепит, и почерк отточит.
Чжоу Цзибай запоминает одиннадцать строк? Тогда он выучит двенадцать! И не просто заучит, а напишет по памяти: это и память укрепит, и почерк отточит.
Когда Чэнь Янь без единой ошибки начертал по памяти все двенадцать строк подряд, Чжоу Цзибай опешил и весь остаток дня ходил сам не свой, точно пришибленный. Впрочем, уступать мальчишка не собирался. На следующий день он тоже заучил двенадцать изречений — пусть с паузами и знаками препинания он ещё путался, учителю Лю стоило лишь слегка его поправить.
Когда Чэнь Янь без единой ошибки начертал по памяти все двенадцать строк подряд, Чжоу Цзибай опешил и весь остаток дня ходил сам не свой, точно пришибленный. Впрочем, уступать мальчишка не собирался. На следующий день он тоже заучил двенадцать изречений — пусть с паузами и знаками препинания он ещё путался, учителю Лю стоило лишь слегка его поправить.
Для шестилетнего ребёнка мудреный язык канона «Лунь Юй» казался невероятно сложным, заучить его наизусть требовало титанических усилий. Шум, поднятый этой скрытой борьбой, в конце концов привлёк внимание самого Чжоу Жуна.
Для шестилетнего ребёнка мудреный язык канона «Лунь Юй» казался невероятно сложным, заучить его наизусть требовало титанических усилий. Шум, поднятый этой скрытой борьбой, в конце концов привлёк внимание самого Чжоу Жуна.
Ужинал Чэнь Янь в доме семьи Чжоу. Чжоу Цзибай, еле проглотив свою порцию, поспешно поднялся из-за стола и сбежал к себе в комнату.
Ужинал Чэнь Янь в доме семьи Чжоу. Чжоу Цзибай, еле проглотив свою порцию, поспешно поднялся из-за стола и сбежал к себе в комнату.
— Негодник, пожалей ты Цзибая! — со вздохом покачал головой Чжоу Жун. — Он уже несколько ночей подряд спит не больше четырёх часов. Да и у учителя Лю сил поубавилось — давеча он порывался уйти, я едва сумел его отговорить.
— Негодник, пожалей ты Цзибая! — со вздохом покачал головой Чжоу Жун. — Он уже несколько ночей подряд спит не больше четырёх часов. Да и у учителя Лю сил поубавилось — давеча он порывался уйти, я едва сумел его отговорить.
Повначалу учитель Лю был вне себя от радости, видя такое рвение к учёбе. Но не прошло и пары дней, как старец осознал, что долго не выдержит. Раз уж ученики не только заучивали текст наизусть, но и уверенно писали его по памяти, приходилось хотя бы вскользь разъяснять им глубокий смысл канонов. Обычно шестилетние дети за день выучивали лишь пару фразок, разбирали правильное чтение, переписывали их для отработки почерка — на том день и заканчивался. Теперь же учителю Лю приходилось ежедневно зачитывать вслух больше десятка длинных изречений, а затем истолковывать их суть, пока во рту не пересыхало, а в горле не начинало саднить.
Повначалу учитель Лю был вне себя от радости, видя такое рвение к учёбе. Но не прошло и пары дней, как старец осознал, что долго не выдержит. Раз уж ученики не только заучивали текст наизусть, но и уверенно писали его по памяти, приходилось хотя бы вскользь разъяснять им глубокий смысл канонов. Обычно шестилетние дети за день выучивали лишь пару фразок, разбирали правильное чтение, переписывали их для отработки почерка — на том день и заканчивался. Теперь же учителю Лю приходилось ежедневно зачитывать вслух больше десятка длинных изречений, а затем истолковывать их суть, пока во рту не пересыхало, а в горле не начинало саднить.
Каждый вечер он проклинал тот час, когда похвалил Чжоу Цзибая. И если бы не надежда выведать пару ценных наставлений у цзюжэня Чжоу, он бы давно умыл руки и ушёл.
Каждый вечер он проклинал тот час, когда похвалил Чжоу Цзибая. И если бы не надежда выведать пару ценных наставлений у цзюжэня Чжоу, он бы давно умыл руки и ушёл.
— Он сам постоянно ищет со мной соперничества, — искренне признался Чэнь Янь. — Если я уступлю, мне будет нестерпимо стыдно.
— Он сам постоянно ищет со мной соперничества, — искренне признался Чэнь Янь. — Если я уступлю, мне будет нестерпимо стыдно.
«Другие попадальцы государства основывают да восстания поднимают, — думал он про себя. — Неужели я проиграю шестилетнему ребёнку? Не то чтобы я сгорал от желания отстаивать честь всех переселенцев, но и выглядеть полнейшим ничтожеством тоже не дело».
«Другие попадальцы государства основывают да восстания поднимают, — думал он про себя. — Неужели я проиграю шестилетнему ребёнку? Не то чтобы я сгорал от желания отстаивать честь всех переселенцев, но и выглядеть полнейшим ничтожеством тоже не дело».
Чжоу Жун же, вспомнив о редком даровании Чэнь Яня, списал всё на гордость избранного судьбой гения. Про себя он был с ним согласен, однако вслух возразил:
Чжоу Жун же, вспомнив о редком даровании Чэнь Яня, списал всё на гордость избранного судьбой гения. Про себя он был с ним согласен, однако вслух возразил:
— Так и быть, ограничивайся двенадцатью-тринадцатью фразами в день. Будет свободная минута — упражняйся в каллиграфии, только смотри, чтобы Цзибай об этом не прознал.
— Так и быть, ограничивайся двенадцатью-тринадцатью фразами в день. Будет свободная минута — упражняйся в каллиграфии, только смотри, чтобы Цзибай об этом не прознал.
Словесность требует упорного труда, здесь прохлаждаться не получится. Чжоу Жун не хотел подавлять усердие мальчишки, так что это решение стало компромиссом, сохранявшим достоинство обоих.
Словесность требует упорного труда, здесь прохлаждаться не получится. Чжоу Жун не хотел подавлять усердие мальчишки, так что это решение стало компромиссом, сохранявшим достоинство обоих.
У Чжоу Цзибая был отличный задаток, и Чэнь Янь вовсе не желал поломать мальчугана. В его голове созрел замысел — проиллюстрировать «Лунь Юй» в рисунках.
У Чжоу Цзибая был отличный задаток, и Чэнь Янь вовсе не желал поломать мальчугана. В его голове созрел замысел — проиллюстрировать «Лунь Юй» в рисунках.
Много ли малолетних детей, в первый раз читающих каноны, способно постичь их смысл? Всё сводилось к банальной зубрежке. Без понимания сущности заучивать сложно, а забыть — проще простого. Сельские школы держались на туншэнах да сюцаях, открывавших заведения лишь ради заработка на собственное обучение и сдачу экзаменов. Разве могли они вкладывать душу в своих учеников?
Много ли малолетних детей, в первый раз читающих каноны, способно постичь их смысл? Всё сводилось к банальной зубрежке. Без понимания сущности заучивать сложно, а забыть — проще простого. Сельские школы держались на туншэнах да сюцаях, открывавших заведения лишь ради заработка на собственное обучение и сдачу экзаменов. Разве могли они вкладывать душу в своих учеников?
С тех пор как Чэнь Янь стал ходить на уроки в семью Чжоу, Чэнь Дэшоу каждый день провожал и встречал сына. Трава и деревья в полях давно пожелтели, увядшая листва кружилась и падала наземь. Иные листочки опускались на плечи или головы прохожих, а те лёгким взмахом руки стряхивали их, позволяя вернуться к корням родных деревьев.
С тех пор как Чэнь Янь стал ходить на уроки в семью Чжоу, Чэнь Дэшоу каждый день провожал и встречал сына. Трава и деревья в полях давно пожелтели, увядшая листва кружилась и падала наземь. Иные листочки опускались на плечи или головы прохожих, а те лёгким взмахом руки стряхивали их, позволяя вернуться к корням родных деревьев.
Деревня Чжоуцзявань лежала неблизко от Чэньцзявани, а Чэнь Янь из-за малого роста шагал неторопливо. Чэнь Дэшоу заставлял его повторить заученное прямо на ходу. Хотя отец не брал книг в руки больше десяти лет, канон «Лунь Юй» он помнил от и до, а потому без труда наставлял сына по дороге. Память у Чэнь Яня была цепкая: стоило повторить вслед за отцом пару раз, как текст впечатывался в разум. К моменту, когда они переступали порог дома, урок на завтрашний день был усвоен полностью.
Деревня Чжоуцзявань лежала неблизко от Чэньцзявани, а Чэнь Янь из-за малого роста шагал неторопливо. Чэнь Дэшоу заставлял его повторить заученное прямо на ходу. Хотя отец не брал книг в руки больше десяти лет, канон «Лунь Юй» он помнил от и до, а потому без труда наставлял сына по дороге. Память у Чэнь Яня была цепкая: стоило повторить вслед за отцом пару раз, как текст впечатывался в разум. К моменту, когда они переступали порог дома, урок на завтрашний день был усвоен полностью.
Стоило им войти во двор, как навстречу выплыла Цзоу с пиалой, от которой исходил густой аромат куриного бульона. Завидев гостей, она поздоровалась первой:
Стоило им войти во двор, как навстречу выплыла Цзоу с пиалой, от которой исходил густой аромат куриного бульона. Завидев гостей, она поздоровалась первой:
— АЯнь вернулся?
— АЯнь вернулся?
Вот уж небывальщина! Чтобы Цзоу сама заговорила добрым тоном? После раздела имущества старшая ветвь вечно ходила с кислыми минами, точно их обделили всем на свете, и даже на общей кухне они лишь цедили сквозь зубы слова.
Вот уж небывальщина! Чтобы Цзоу сама заговорила добрым тоном? После раздела имущества старшая ветвь вечно ходила с кислыми минами, точно их обделили всем на свете, и даже на общей кухне они лишь цедили сквозь зубы слова.
— Тётушка, неужто в доме какая радость? — поинтересовался Чэнь Янь.
— Тётушка, неужто в доме какая радость? — поинтересовался Чэнь Янь.
Цзоу только того и ждала.
Цзоу только того и ждала.
— Твой брат Цинвэй отныне будет учиться в клановой школе рода Гао! — выпалила она вне себя от гордости. — Вот я и забила птицу, чтобы сварить ему бульона да прибавить сил.
— Твой брат Цинвэй отныне будет учиться в клановой школе рода Гао! — выпалила она вне себя от гордости. — Вот я и забила птицу, чтобы сварить ему бульона да прибавить сил.
Чэнь Дэфу вышагнул из горницы, заложив руки за спину и напустив на себя вид премудрого книжника:
Чэнь Дэфу вышагнул из горницы, заложив руки за спину и напустив на себя вид премудрого книжника:
— Третий брат, не в обиду тебе скажу, да только человеку надобно смотреть вперёд, а не утыкаться носом в собственные пятки.
— Третий брат, не в обиду тебе скажу, да только человеку надобно смотреть вперёд, а не утыкаться носом в собственные пятки.
— Разве клановая школа рода Гао набирает учеников не с приходом весны? — удивлённо нахмурился Чэнь Дэшоу. — Как же Цинвэя приняли в эту пору?
— Разве клановая школа рода Гао набирает учеников не с приходом весны? — удивлённо нахмурился Чэнь Дэшоу. — Как же Цинвэя приняли в эту пору?
Чэнь Дэфу подошёл ближе и понизил голос до шепота:
Чэнь Дэфу подошёл ближе и понизил голос до шепота:
— Прочим туда путь заказан, да только я в дружбе с управляющим семейства Гао. Пусть лично замминистра Гао в ученики его не возьмёт, но устроить мальчишку в школу — дело вполне уладимое. — Он вскользь скользнул взглядом по Чэнь Яню: — Ежели захочешь отправить туда АЯня, только замолви слово. Мы ведь родные братья, ради такого дела я готов протянуть руку помощи.
— Прочим туда путь заказан, да только я в дружбе с управляющим семейства Гао. Пусть лично замминистра Гао в ученики его не возьмёт, но устроить мальчишку в школу — дело вполне уладимое. — Он вскользь скользнул взглядом по Чэнь Яню: — Ежели захочешь отправить туда АЯня, только замолви слово. Мы ведь родные братья, ради такого дела я готов протянуть руку помощи.
Чэнь Дэшоу и впрямь замялся. Учёба АЯня в семье Чжоу не могла продолжаться вечно. Изначально отец планировал весной отправить сына на испытания, но мальчик был ещё совсем мал и лишь приступил к «Лунь Юй» — сдаст ли он, никто поручиться не мог. Но если бы за небольшую плату...
Чэнь Дэшоу и впрямь замялся. Учёба АЯня в семье Чжоу не могла продолжаться вечно. Изначально отец планировал весной отправить сына на испытания, но мальчик был ещё совсем мал и лишь приступил к «Лунь Юй» — сдаст ли он, никто поручиться не мог. Но если бы за небольшую плату...
Вернувшись к себе, Чэнь Дэшоу первым делом принялся советоваться с Лю.
Вернувшись к себе, Чэнь Дэшоу первым делом принялся советоваться с Лю.
— Десять лянов серебра — сумма немалая, но кабы за неё устроить АЯню доброе будущее, оно бы того стоило, — с жаром молвил Чэнь Дэшоу.
— Десять лянов серебра — сумма немалая, но кабы за неё устроить АЯню доброе будущее, оно бы того стоило, — с жаром молвил Чэнь Дэшоу.
В его груди разгоралась надежда. Ведь речь шла о самой клановой школе рода Гао! В прежние годы, когда он сам сидел за книгами, он всякий раз с благоговением взирал на учеников того заведения. Старик Чэнь некогда посылал Дэшоу пробовать силы на испытаниях; хоть тот и не прошёл, но своими глазами видовал тамошних почтенных наставников, и то незабываемое зрелище навсегда запало ему в душу.
В его груди разгоралась надежда. Ведь речь шла о самой клановой школе рода Гао! В прежние годы, когда он сам сидел за книгами, он всякий раз с благоговением взирал на учеников того заведения. Старик Чэнь некогда посылал Дэшоу пробовать силы на испытаниях; хоть тот и не прошёл, но своими глазами видовал тамошних почтенных наставников, и то незабываемое зрелище навсегда запало ему в душу.
Лю, однако, одолевали сомнения:
Лю, однако, одолевали сомнения:
— С учётом того, что заработал АЯнь, у нас на руках всего пятнадцать лянов. Отдадим десять, да останется пять на плату учительству, а ведь на кисти, тушь, бумагу и тушечницу вовсе ни гроша не останется. Как дальше жить-то будем?
— С учётом того, что заработал АЯнь, у нас на руках всего пятнадцать лянов. Отдадим десять, да останется пять на плату учительству, а ведь на кисти, тушь, бумагу и тушечницу вовсе ни гроша не останется. Как дальше жить-то будем?
И это при том, что книги подарил господин Чжоу, так что раскошеливаться на них не требовалось — иначе им бы и вовсе не хватило денег на самое необходимое.
И это при том, что книги подарил господин Чжоу, так что раскошеливаться на них не требовалось — иначе им бы и вовсе не хватило денег на самое необходимое.
После раздела имущества Чэнь Дэшоу и Лю, боясь помешать занятиям сына, уступили ему просторную горницу из синего кирпича. В это время дня Чэнь Янь обычно сначала выводил иероглифы на каменной плите во дворе, а затем уходил к себе — то тренировал почерк, то заучивал тексты, то рисовал. Но сегодня он нарочно остался в мазанке родителей и, услышав их разговор, проговорил:
После раздела имущества Чэнь Дэшоу и Лю, боясь помешать занятиям сына, уступили ему просторную горницу из синего кирпича. В это время дня Чэнь Янь обычно сначала выводил иероглифы на каменной плите во дворе, а затем уходил к себе — то тренировал почерк, то заучивал тексты, то рисовал. Но сегодня он нарочно остался в мазанке родителей и, услышав их разговор, проговорил:
— Батюшка, матушка, клановая школа рода Гао ныне совсем не то место, куда стоит стремиться.
— Батюшка, матушка, клановая школа рода Гао ныне совсем не то место, куда стоит стремиться.
Он рассказал о том, что замминистра Гао впал в немилость у государя.
Он рассказал о том, что замминистра Гао впал в немилость у государя.
— Прежде школа рода Гао гремела на всю округу, и пробиться туда даже за сотню лянов до весны было немыслимо, не то что за десять, — пояснил мальчик.
— Прежде школа рода Гао гремела на всю округу, и пробиться туда даже за сотню лянов до весны было немыслимо, не то что за десять, — пояснил мальчик.
Если клановая школа опустилась до таких поборов, значит, и самому роду Гао недолго осталось до упадка.
Если клановая школа опустилась до таких поборов, значит, и самому роду Гао недолго осталось до упадка.
— Но помимо замминистра Гао в роду Гао есть и другие чиновники при дворе, — усомнился Чэнь Дэшоу. — Порог их дома по-прежнему высок.
— Но помимо замминистра Гао в роду Гао есть и другие чиновники при дворе, — усомнился Чэнь Дэшоу. — Порог их дома по-прежнему высок.
Чэнь Янь мысленно возблагодарил судьбу за то, что его отец никогда не соприкасался с чиновничьим людом — уж больно простодушен он был.
Чэнь Янь мысленно возблагодарил судьбу за то, что его отец никогда не соприкасался с чиновничьим людом — уж больно простодушен он был.
— Замминистра Гао — это столп и крыша всего рода, — терпеливо истолковал сын. — Прочие лишь греются в его тени и держатся на местах до тех пор, пока стоит их покровитель. Ныне столп рухнул, на чины остальных тут же заглянутся враги, и их быстро выживут со службы.
— Замминистра Гао — это столп и крыша всего рода, — терпеливо истолковал сын. — Прочие лишь греются в его тени и держатся на местах до тех пор, пока стоит их покровитель. Ныне столп рухнул, на чины остальных тут же заглянутся враги, и их быстро выживут со службы.
Чэнь Дэшоу и Лю замерли, поражённые. Подобные материи лежали слишком далеко от их простой жизни, и они никогда о таком не задумывались.
Чэнь Дэшоу и Лю замерли, поражённые. Подобные материи лежали слишком далеко от их простой жизни, и они никогда о таком не задумывались.
— Стало быть... род Гао вот так просто разорится? — пролепетал отец.
— Стало быть... род Гао вот так просто разорится? — пролепетал отец.
Окончательно ли падет род Гао, зависело от того, заступятся ли соратники замминистра и насколько беспощадны окажутся его противники. Поэтому Чэнь Янь лишь честно ответил:
Окончательно ли падет род Гао, зависело от того, заступятся ли соратники замминистра и насколько беспощадны окажутся его противники. Поэтому Чэнь Янь лишь честно ответил:
— Этого я не ведаю.
— Этого я не ведаю.

Комментарии

Загрузка...