В уезде Пинсин даже наставники из уездного училища едва ли могли соревноваться в познаниях с учителями клановой школы Гао. Каждый книжник первым делом пытался пробиться именно туда, и лишь потерпев неудачу, искал иные обители знаний. Старейшина указал Чэнь Яню верный путь, и мальчик был ему искренне благодарен.
В уезде Пинсин даже наставники из уездного училища едва ли могли соревноваться в познаниях с учителями клановой школы Гао. Каждый книжник первым делом пытался пробиться именно туда, и лишь потерпев неудачу, искал иные обители знаний. Старейшина указал Чэнь Яню верный путь, и мальчик был ему искренне благодарен.
Впрочем, экзамены в школу рода Гао могли подождать — сейчас куда важнее было довести до ума раздел имущества.
Впрочем, экзамены в школу рода Гао могли подождать — сейчас куда важнее было довести до ума раздел имущества.
Едва старейшина переступил порог, первая ветвь сбежала к себе в горницу. Из-за дверей то и дело доносились всхлипывания госпожи Цзоу.
Едва старейшина переступил порог, первая ветвь сбежала к себе в горницу. Из-за дверей то и дело доносились всхлипывания госпожи Цзоу.
— А добро-то не поделили! — занервничала госпожа Лю. — Чего это они по норам спрятались?
— А добро-то не поделили! — занервничала госпожа Лю. — Чего это они по норам спрятались?
Чэнь Дэшоу лишь рукой махнул. Сегодня раздел вершил сам старейшина. Старший брат мог сколько угодно помыкать им, младшим, но перечить главе рода не смел. Завтра до прихода старейшины Дэфу сам вытащит весь скарб наружу.
Чэнь Дэшоу лишь рукой махнул. Сегодня раздел вершил сам старейшина. Старший брат мог сколько угодно помыкать им, младшим, но перечить главе рода не смел. Завтра до прихода старейшины Дэфу сам вытащит весь скарб наружу.
На следующее утро, едва рассвело, Чэнь Дэфу принялся раздавать имущество.
На следующее утро, едва рассвело, Чэнь Дэфу принялся раздавать имущество.
Серебро, зерно, кирпичные дома и даже купчие на землю — все вынесли во двор.
Серебро, зерно, кирпичные дома и даже купчие на землю — все вынесли во двор.
Заплаканная госпожа Цзоу с опухшими глазами вцепилась в руку Чэнь Цинвэя и причитала на весь двор:
Заплаканная госпожа Цзоу с опухшими глазами вцепилась в руку Чэнь Цинвэя и причитала на весь двор:
— Они тебя за человека не считают! Думают, никем ты в жизни не станешь! А ты утри им носы, сдай экзамен на сюцая, покажи этим иродам!
— Они тебя за человека не считают! Думают, никем ты в жизни не станешь! А ты утри им носы, сдай экзамен на сюцая, покажи этим иродам!
Слова звучали до того тошнотворно, что старуха Лу уже собиралась заткнуть невестку, но вспомнила, что старшему внуку отныне придется ютиться в саманной мазанке, и сердце ее сжалось от жалости. Она смолчала.
Слова звучали до того тошнотворно, что старуха Лу уже собиралась заткнуть невестку, но вспомнила, что старшему внуку отныне придется ютиться в саманной мазанке, и сердце ее сжалось от жалости. Она смолчала.
Зато госпожа Лю спускать обиду не собиралась:
Зато госпожа Лю спускать обиду не собиралась:
— Коли Цинвэй выбьется в сюцаи, я как тетка только порадуюсь! Так что не изволяйте переживать, невестка: мы с мужем, кабы даже по миру пошли с протянутой рукой, к вашему сюцаю за подаянием не явились бы!
— Коли Цинвэй выбьется в сюцаи, я как тетка только порадуюсь! Так что не изволяйте переживать, невестка: мы с мужем, кабы даже по миру пошли с протянутой рукой, к вашему сюцаю за подаянием не явились бы!
Теперь, когда семьи разъехались, бояться ей было некого.
Теперь, когда семьи разъехались, бояться ей было некого.
Чэнь Дэфу ахнул от такой дерзости и ткнул пальцем в брата:
Чэнь Дэфу ахнул от такой дерзости и ткнул пальцем в брата:
— Дэшоу! Ты будешь бабу свою унимать или нет?!
— Дэшоу! Ты будешь бабу свою унимать или нет?!
Чэнь Дэшоу озадаченно почесал затылок:
Чэнь Дэшоу озадаченно почесал затылок:
— Старший брат, да ведь женушка дело говорит... Не станем мы обузой для Цинвэя.
— Старший брат, да ведь женушка дело говорит... Не станем мы обузой для Цинвэя.
Чэнь Дэфу аж поперхнулся от возмущения. И только тут до него дошло, что его мягкотелый и безответный третий брат на поверку оказался с весьма острыми зубами.
Чэнь Дэфу аж поперхнулся от возмущения. И только тут до него дошло, что его мягкотелый и безответный третий брат на поверку оказался с весьма острыми зубами.
Когда с добром закончили, старшие отправились за старейшиной и старостой, чтобы ехать в уездную ямень для оформления бумаг.
Когда с добром закончили, старшие отправились за старейшиной и старостой, чтобы ехать в уездную ямень для оформления бумаг.
Чэнь Янь с ними не пошел. Мальчик остался дома и принялся рисовать новую картину: прелестный призрак девы, играющей на цитре под покровом ночи.
Чэнь Янь с ними не пошел. Мальчик остался дома и принялся рисовать новую картину: прелестный призрак девы, играющей на цитре под покровом ночи.
Легкий ветерок вздымает полупрозрачные одежды, сквозь которые проступает изящный силуэт, из-под подола кокетливо выглядывает точеная ножка, а на лодыжке звякает тонкий браслет с колокольчиками — кажется, прислушайся, и услышишь их нежный хрустальный перезвон. Смоляные волосы убраны в высокую прическу, и лишь одна непослушная прядь спускается к щеке, придавая деве особое очарование.
Легкий ветерок вздымает полупрозрачные одежды, сквозь которые проступает изящный силуэт, из-под подола кокетливо выглядывает точеная ножка, а на лодыжке звякает тонкий браслет с колокольчиками — кажется, прислушайся, и услышишь их нежный хрустальный перезвон. Смоляные волосы убраны в высокую прическу, и лишь одна непослушная прядь спускается к щеке, придавая деве особое очарование.
Были бы у него краски, картина вышла бы еще краше. Вот только в Великой Лян краски стоили немилосердно дорого. Разоряться на них стоило лишь тогда, когда появится постоянный покупатель и стабильный доход.
Были бы у него краски, картина вышла бы еще краше. Вот только в Великой Лян краски стоили немилосердно дорого. Разоряться на них стоило лишь тогда, когда появится постоянный покупатель и стабильный доход.
Чэнь Яню хотелось нарисовать нечто еще более откровенное и смелое, да возраст связывал по рукам и ногам — продавать-то рисунки придется с помощью родни! Наступать на горло собственной стыдливости до конца он пока не решился.
Чэнь Яню хотелось нарисовать нечто еще более откровенное и смелое, да возраст связывал по рукам и ногам — продавать-то рисунки придется с помощью родни! Наступать на горло собственной стыдливости до конца он пока не решился.
Чэнь Дэшоу вернулся аккурат к полудню. Госпожа Лю наварила целую бадью каши да в кои-то веки взбила и приготовила на пару пиалу с яйцами, позвав к столу и старуху Лу.
Чэнь Дэшоу вернулся аккурат к полудню. Госпожа Лю наварила целую бадью каши да в кои-то веки взбила и приготовила на пару пиалу с яйцами, позвав к столу и старуху Лу.
Мяса на столе не водилось, но по сравнению с прежней бурдой это пиршество казалось царской трапезой. Как-никак, теперь они сами себе хозяева, а чтобы гнуть спину в поле, нужны силы.
Мяса на столе не водилось, но по сравнению с прежней бурдой это пиршество казалось царской трапезой. Как-никак, теперь они сами себе хозяева, а чтобы гнуть спину в поле, нужны силы.
Но если госпожа Лю светилась от счастья, то старуха Лу сидела мрачнее тучи.
Но если госпожа Лю светилась от счастья, то старуха Лу сидела мрачнее тучи.
Едва с обедом было кончено, свекровь вытащила кусочек серебра и протянула невестке:
Едва с обедом было кончено, свекровь вытащила кусочек серебра и протянула невестке:
— Это Янь за свои рисунки выручил. За этой чехардой с разделом я совсем забыла тебе отдать.
— Это Янь за свои рисунки выручил. За этой чехардой с разделом я совсем забыла тебе отдать.
Узнав, сколько стоят рисунки сына, госпожа Лю аж просияла:
Узнав, сколько стоят рисунки сына, госпожа Лю аж просияла:
— Сынок, а ну покажи, что ты там нарисовал! Что же это за картины такие, за которые по три цзяня серебра отваливают?
— Сынок, а ну покажи, что ты там нарисовал! Что же это за картины такие, за которые по три цзяня серебра отваливают?
У Чэнь Яня душа в пятки ушла. Он тут же стал отнекиваться, мол, работа еще не окончена.
У Чэнь Яня душа в пятки ушла. Он тут же стал отнекиваться, мол, работа еще не окончена.
Лю лишь добродушно посмеивалась — дескать, покажешь, как дорисуешь, не к спеху. Похвалы похвалами, а в то, что малец может зарабатывать художествами, она не верила. Свекровь ведь сказывала: в лавках рисунки и смотреть не стали, лишь какой-то барчонок лет десяти сдуру позарился. Обычная детская мазня, не иначе. Не станет же им каждый раз попадаться богатый дурачок, которому деньги девать некуда!
Лю лишь добродушно посмеивалась — дескать, покажешь, как дорисуешь, не к спеху. Похвалы похвалами, а в то, что малец может зарабатывать художествами, она не верила. Свекровь ведь сказывала: в лавках рисунки и смотреть не стали, лишь какой-то барчонок лет десяти сдуру позарился. Обычная детская мазня, не иначе. Не станет же им каждый раз попадаться богатый дурачок, которому деньги девать некуда!
— Матушка, вы бы не готовили на себя одну, перебирайтесь к нам за стол, — пожалел мать Чэнь Дэшоу.
— Матушка, вы бы не готовили на себя одну, перебирайтесь к нам за стол, — пожалел мать Чэнь Дэшоу.
Старуха Лу лишь отмахнулась:
Старуха Лу лишь отмахнулась:
— Я уж как-нибудь сама. Коли мы разъехались, а жить я стану с вами, деревенские судачить начнут, будто Дэфу мать бросил. А Цинвэю еще к экзаменам готовиться.
— Я уж как-нибудь сама. Коли мы разъехались, а жить я стану с вами, деревенские судачить начнут, будто Дэфу мать бросил. А Цинвэю еще к экзаменам готовиться.
При упоминании экзаменов госпожа Лю невольно перевела взгляд на сына.
При упоминании экзаменов госпожа Лю невольно перевела взгляд на сына.
После раздела у нее на руках было десять лянов серебра. Добавить к ним девять цзяней, что выручил Чэнь Янь, да ее личные заначки — выходило целых одиннадцать лянов! На эти деньги мальчика можно было сдать в школу года на два.
После раздела у нее на руках было десять лянов серебра. Добавить к ним девять цзяней, что выручил Чэнь Янь, да ее личные заначки — выходило целых одиннадцать лянов! На эти деньги мальчика можно было сдать в школу года на два.
Теперь ей не надо обряжать и обкармливать всю большую семью. В страду она, конечно, поможет мужу в поле, а в остальное время можно развести побольше кур, продавать яйца, да пристраивать птицу к праздникам.
Теперь ей не надо обряжать и обкармливать всю большую семью. В страду она, конечно, поможет мужу в поле, а в остальное время можно развести побольше кур, продавать яйца, да пристраивать птицу к праздникам.
Мысли в голове госпожи Лю закружились с бешеной скоростью:
Мысли в голове госпожи Лю закружились с бешеной скоростью:
— Вот с жатвой покончим, съезди-ка ты, муженек, в город — разузнай, когда там в школу рода Гао набор кличут.
— Вот с жатвой покончим, съезди-ка ты, муженек, в город — разузнай, когда там в школу рода Гао набор кличут.
— В школу Гао набирают каждый год шестнадцатого числа первого месяца, так что экзамены только в следующем году, матушка, не спешите, — подал голос Чэнь Янь.
— В школу Гао набирают каждый год шестнадцатого числа первого месяца, так что экзамены только в следующем году, матушка, не спешите, — подал голос Чэнь Янь.
Его приемный отец Чжоу Жун служил наставником в клановой школе Гао, так что мальчик прекрасно знал все порядки. До испытаний оставалось полгода — самое время наколотить денег да как следует повторить пройденное.
Его приемный отец Чжоу Жун служил наставником в клановой школе Гао, так что мальчик прекрасно знал все порядки. До испытаний оставалось полгода — самое время наколотить денег да как следует повторить пройденное.
Однако госпоже Лю не терпелось: она вознамерилась пристроить сына в какую-нибудь местную начальную школу, чтобы тот не терял даром полгода. Лишь когда Чэнь Дэшоу возразил, что в частных лавках учат только читать да считать по складам, а Янь все это и так умеет, женщина неохотно отступилась.
Однако госпоже Лю не терпелось: она вознамерилась пристроить сына в какую-нибудь местную начальную школу, чтобы тот не терял даром полгода. Лишь когда Чэнь Дэшоу возразил, что в частных лавках учат только читать да считать по складам, а Янь все это и так умеет, женщина неохотно отступилась.
Впрочем, сидеть сложив руки она не намеревалась. Раз в школу нельзя, пусть зазубривает книжки да набивает руку в письме!
Впрочем, сидеть сложив руки она не намеревалась. Раз в школу нельзя, пусть зазубривает книжки да набивает руку в письме!
Лю уже было порывалась идти к первой ветви просить тушь да бумагу, но Чэнь Дэшоу притащил из двора плоскую каменную плиту и поставил рядом деревянную лохань, доверху налитую водой.
Лю уже было порывалась идти к первой ветви просить тушь да бумагу, но Чэнь Дэшоу притащил из двора плоскую каменную плиту и поставил рядом деревянную лохань, доверху налитую водой.
— Коли решил стать книжником, первым делом научись терпеть лишения! — с важным видом наставлял отец. — Вот как выпишешь всю эту лохань до капли, так и перейдешь на бумагу. Помяни мое слово, пользы будет вдвое больше!
— Коли решил стать книжником, первым делом научись терпеть лишения! — с важным видом наставлял отец. — Вот как выпишешь всю эту лохань до капли, так и перейдешь на бумагу. Помяни мое слово, пользы будет вдвое больше!
Заметив, как на губах отца промелькнула хитроватая ухмылка, Чэнь Янь выгнул бровь:
Заметив, как на губах отца промелькнула хитроватая ухмылка, Чэнь Янь выгнул бровь:
— Тятя, а тебе просто денег жалко на тушь да бумагу, признайся?
— Тятя, а тебе просто денег жалко на тушь да бумагу, признайся?
Госпожа Лю и старуха Лу тут же въелись в главу семейства подозрительными взглядами.
Госпожа Лю и старуха Лу тут же въелись в главу семейства подозрительными взглядами.
Чэнь Дэшоу принялся с видом знатока чесать языком:
Чэнь Дэшоу принялся с видом знатока чесать языком:
— Движение небес исполнено силы, и благородный муж неустанно стремится к самосовершенствованию! Путь колыбели чиновников сложнее восхождения на небеса. Коли ты перед такой малой преградой спасуешь, как собираешься штурмовать небесную лестницу? Мы с братьями в детстве тоже сперва на камнях писать учились!
— Движение небес исполнено силы, и благородный муж неустанно стремится к самосовершенствованию! Путь колыбели чиновников сложнее восхождения на небеса. Коли ты перед такой малой преградой спасуешь, как собираешься штурмовать небесную лестницу? Мы с братьями в детстве тоже сперва на камнях писать учились!
Старуха Лу подтверждающе кивнула, и Чэнь Яню пришлось умолкнуть. Впрочем, подозрения, что отец попросту зажал медяки, у мальчика так и не рассеялись.
Старуха Лу подтверждающе кивнула, и Чэнь Яню пришлось умолкнуть. Впрочем, подозрения, что отец попросту зажал медяки, у мальчика так и не рассеялись.
В полуденный зной солнце палило так нещадно, что работать в поле было выше человеческих сил. Чэнь Дэшоу и Лю уходили на послеобеденный отдых и возвращались к работе лишь ближе к вечеру.
В полуденный зной солнце палило так нещадно, что работать в поле было выше человеческих сил. Чэнь Дэшоу и Лю уходили на послеобеденный отдых и возвращались к работе лишь ближе к вечеру.
Сквозь сон Чэнь Янь смутно услышал голос Чэнь Дэшоу:
Сквозь сон Чэнь Янь смутно услышал голос Чэнь Дэшоу:
— Учение нынче дорого обходится, так что нужно беречь каждую монету, где только можно...
— Учение нынче дорого обходится, так что нужно беречь каждую монету, где только можно...
Когда мальчик окончательно очнулся, в комнате уже никого не было. Во дворе стояла тишина, словно во всём поместье семьи Чэнь он остался совсем один.
Когда мальчик окончательно очнулся, в комнате уже никого не было. Во дворе стояла тишина, словно во всём поместье семьи Чэнь он остался совсем один.
Воровски оглядевшись, Чэнь Янь плотно затворил двери и окна, а затем извлёк из-под кровати свои рисунки. Задумавшись на мгновение, он хитровато блеснул глазами, достал чистый лист бумаги и принялся рисовать лисицу-оборотня, выходящую из купальни.
Воровски оглядевшись, Чэнь Янь плотно затворил двери и окна, а затем извлёк из-под кровати свои рисунки. Задумавшись на мгновение, он хитровато блеснул глазами, достал чистый лист бумаги и принялся рисовать лисицу-оборотня, выходящую из купальни.
Работа так захватила его, что он потерял счёт времени. Лишь услышав снаружи шаги, мальчик сноровисто сгрёб всё в корзину, задвинул её обратно под кровать и, захватив кисть, выбежал во двор — аккурат в тот миг, когда Чэнь Дэфу со всем своим семейством возвращался домой.
Работа так захватила его, что он потерял счёт времени. Лишь услышав снаружи шаги, мальчик сноровисто сгрёб всё в корзину, задвинул её обратно под кровать и, захватив кисть, выбежал во двор — аккурат в тот миг, когда Чэнь Дэфу со всем своим семейством возвращался домой.
Чэнь Янь вежливо поздоровался, макнул кисть в воду и принялся по памяти выводить на синем каменном настиле строки из «Троесловия».
Чэнь Янь вежливо поздоровался, макнул кисть в воду и принялся по памяти выводить на синем каменном настиле строки из «Троесловия».
Летний камень раскалился под палящими лучами докрасна, так что водяные знаки высыхали в мгновение ока. Но Чэнь Яня это ничуть не смущало — он просто продолжал писать дальше.
Летний камень раскалился под палящими лучами докрасна, так что водяные знаки высыхали в мгновение ока. Но Чэнь Яня это ничуть не смущало — он просто продолжал писать дальше.
В семье Чжоу он учился лишь для того, чтобы освоить грамоту и не дать обмануть себя в этом мире, поэтому не тратил сил на каллиграфию. К тому же слабой детской руке не хватало твёрдости, отчего иероглифы выходили вялыми и кривыми. Однако если он хотел далеко продвинуться по пути государственных экзаменов, красивая каллиграфия была жизненно необходима, и здесь требовалось приложить немало трудов.
В семье Чжоу он учился лишь для того, чтобы освоить грамоту и не дать обмануть себя в этом мире, поэтому не тратил сил на каллиграфию. К тому же слабой детской руке не хватало твёрдости, отчего иероглифы выходили вялыми и кривыми. Однако если он хотел далеко продвинуться по пути государственных экзаменов, красивая каллиграфия была жизненно необходима, и здесь требовалось приложить немало трудов.
Сверху раздался насмешливый смешок. Чэнь Янь поднял голову и столкнулся с презрительным взглядом Чэнь Цинвэя.
Сверху раздался насмешливый смешок. Чэнь Янь поднял голову и столкнулся с презрительным взглядом Чэнь Цинвэя.
— АЯнь, если ты покажешь такие каракули наставнику в академии, он тебя вместе с ними за порог выставит.
— АЯнь, если ты покажешь такие каракули наставнику в академии, он тебя вместе с ними за порог выставит.
— Кабы я уже писал идеально, зачем бы мне куковать здесь и даром переводить воду? — отрезал Чэнь Янь.
— Кабы я уже писал идеально, зачем бы мне куковать здесь и даром переводить воду? — отрезал Чэнь Янь.
Чэнь Дэфу остановил рвавшегося продолжить перепалку Чэнь Цинвэя и с желчной усмешкой бросил:
Чэнь Дэфу остановил рвавшегося продолжить перепалку Чэнь Цинвэя и с желчной усмешкой бросил:
— Да ладно тебе, мы ведь уже разделили имущество. Если твои третьи дядя с тёткой желают пустить деньги на ветер, разве мы вправе им помешать?
— Да ладно тебе, мы ведь уже разделили имущество. Если твои третьи дядя с тёткой желают пустить деньги на ветер, разве мы вправе им помешать?
С этими словами он увёл своё семейство. Чэнь Янь бросил взгляд им вослед — со спины вся их компания выглядела довольно удручённой.
С этими словами он увёл своё семейство. Чэнь Янь бросил взгляд им вослед — со спины вся их компания выглядела довольно удручённой.

Комментарии

Загрузка...