Чжан Гочжэн, конечно, всё прекрасно понимал. Он был благодарен брату, ему не хотелось отпускать его, и сердце его сжималось от боли за то, что третьему брату пришлось уйти из семьи и стать зятем-примаком. Он заботливо спросил:
— Третий брат, ты ведь ещё не ел? Матушка как раз сварила котелок жидкой каши, там ещё много осталось, иди скорее поешь. А я пока схожу за соломой.
— Хорошо, — отозвался Чжан Гоцюань и направился к простенькой кухне.
Там, согнувшись у плиты, прибиралась его престарелая мать. Сердце Чжан Гоцюаня болезненно сжалось: матушка совсем постарела.
— Матушка.
— Ох, это ты, Саньвацзы? Чего это ты вернулся? Там-то знают? — Хотя мать была уже стара, глаза её всё ещё зорко видели. — Впредь без дела так не возвращайся.
В представлении матери этот её сын теперь принадлежал чужой семье, и возвращаться ему назад не пристало.
— Матушка, я просто пришёл навестить тебя. Налей-ка мне поскорее миску каши, проголодался до смерти.
— Эх, на что тут смотреть, на старуху-то? Пока ещё не помираю. Поешь и поскорее возвращайся, — всё ещё с тревогой говорила мать, боясь, как бы в той семье не рассердились.
— Знаю, матушка, — Чжан Гоцюань взял из рук матери миску. Каша была не только что сваренной, а приятно тёплой, и он принялся жадно хлебать её большими глотками. Он и вправду чертовски устал и проголодался.
— Матушка, а где отец?
— Говорит, дождь собирается, вот и суетится, складывает солому. Вечно он попусту тревожится, погода-то вон какая хорошая, с чего бы дождю пойти?
— Матушка, дождь и правда может пойти.
— Ну, пойдёт так пойдёт. У нас земли-то всего ничего, если пойдёт дождь, управиться несложно. — Мать пристально посмотрела на Чжан Гоцюаня, и её лицо исказилось от жалости: — Что-то ты совсем исхудал. Неужто не наедаешься? Да нет, не должно быть так, у твоего тестя хозяйство большое, богатый дом, с чего бы им тебя обделять едой? Наверное, ты сам ленишься? Нельзя лениться, а то уважать перестанут...
— Матушка, — прервал её Чжан Гоцюань и, прижимая к себе миску, сказал: — Я не ленюсь и ничуть не похудел. Вот, посмотри.
Чжан Гоцюань одной рукой держал миску, а другой приподнял рубаху, обнажая крепкий мускулистый живот:
— Всё, что я ем, в мышцы уходит. Я теперь сильнее прежнего стал.
Мать наконец облегчённо вздохнула:
— Ну и ладно, ну и хорошо. Расскажи матери, как они к тебе относятся? Хорошо ли?
С этими словами она бережно опустила край его рубахи.
Хорошо ли? Пожалуй, хорошо. По крайней мере, наедается ли он? Да вроде бы и не наедался досыта никогда. Еда-то была, да только времени наесться толком не хватало.
Чтобы не заставлять старую мать тревожиться, Чжан Гоцюань улыбнулся и ответил:
— Очень хорошо. Откуда бы иначе взялись эти мышцы? Не беспокойся, матушка.
— Эх, ну и славно. Доедай и поскорее возвращайся. Сейчас самая горячая пора, о нас не думай, тут отец с Гочжэном справятся.
— Угу, — Чжан Гоцюань сделал ещё глоток каши. Глаза его вмиг повлажнели, но плакать было нельзя, иначе мать не найдёт себе места от беспокойства.
Мать продолжала ворчать:
— Если ничего важного нет, больше не приходи, понял? У меня тут всё хорошо, живи себе спокойно своей жизнью. А обо мне... считай, что матери уже нет на свете.
Сказав это, она утёрла слёзы. Сердце её всё-таки обливалось кровью — как ни крути, а это была её родная плоть и кровь.
Чжан Гоцюань больше не мог сдерживаться, и слёзы крупными каплями покатились из его глаз:
— Матушка, я... я знаю.
Увидев, что он плачет, мать решила, что он просто сильно тоскует по дому, и принялась утешать его:
— Саньвацзы, не плачь. Ты уже женатый человек, люди засмеют. Если соскучишься по матери, просто посмотри на восток. Мать здесь, она всегда здесь.
Мать оставалась матерью. Пусть даже теперь он ушёл в чужую семью, для неё он всё равно оставался сыном.
На душе у Чжан Гоцюаня было невыразимо горько. Не в силах больше слушать это, он отвернулся, быстро вытер слёзы и сказал:
— Матушка, я знаю. Пойду помогу Гочжэну перекрыть крышу.
Снаружи Чжан Гочжэн, взвалив на плечо очередную охапку связанной соломы, карабкался на крышу. Чжан Гоцюань последовал за ним и тоже поднялся по приставной лестнице.
На крыше Чжан Гочжэн передал солому брату:
— Третий брат, ты ведь останешься на пару дней, прежде чем уйти? Эх, да что я такое говорю! Это же твой дом, оставайся сколько захочешь.
— Нет, не смогу, — Чжан Гоцюань, конечно, хотел бы остаться на несколько дней, но мать этого не одобрит, да и тесть тем более не позволит.
Чжан Гочжэн немного расстроился, но вдруг его глаза блеснули:
— Третий брат, я открою тебе один секрет!
При слове «секрет» Чжан Гоцюань словно вернулся в детство. Когда они были маленькими, у Гочжэна всегда находилась куча тайн. Он с улыбкой, не принимая слова брата всерьёз, спросил:
— Опять припрятал какую-то вкуснятину?
— Ну вот, третий брат, я же уже не ребёнок! Когда это было-то! — недовольно проворчал Чжан Гочжэн, задетый тем, что брат отмахнулся от него.
Видя, что младший брат внезапно посерьёзнел, Чжан Гоцюань тоже напустил на себя важный вид:
— Ну и что же это за секрет?
Чжан Гочжэн на мгновение задумался, а затем с гордостью объявил:
— Я собираюсь пойти в армию.
— Что?! — невольно вскрикнул Чжан Гоцюань. — А отец об этом знает?
— Знает. Отец одобрил мою затею, а вот матушка немного противится.
Чжан Гоцюань понимал, почему мать против. Она была уже стара и всем сердцем желала лишь одного — устроить жизни своих детей. Стоило Гочжэну обзавестись собственной семьёй, и она смогла бы со спокойной душой покинуть этот мир.
Такой уж была их мать — всю жизнь без остатка отдала заботам о детях.
Служба в армии — дело почётное, но матери было не до этой чести. Всё, чего она хотела, — чтобы её дети жили в достатке и безопасности.
Можно было назвать её недальновидной, но только дети понимали, что за этим кроется безграничная материнская любовь.
— Один идёт в армию — всей семье почёт. Третий брат гордится тобой.
— Значит, ты тоже согласен?
Чжан Гоцюань с горькой усмешкой потёр переносицу. Какая разница, согласен он или нет? Он больше не принадлежал этой семье, и его мнение ничего не решало.
— Раз третий брат согласен, то всё уладится. Матушка прислушивается к тебе, да и я тоже всегда тебя слушаю.
От этих слов у Чжан Гоцюаня защемило в носу. Он ведь толком ничего не сделал, а они всё равно готовы были его слушать. А в той, другой семье, сколько бы сил он ни тратил, никто и ухом не вёл в его сторону.
Чжан Гоцюань в шутку спросил:
— А как же жена? Передумал жениться?
При упоминании о женитьбе на душе у Чжан Гочжэна стало неспокойно. Ведь его третий брат пошёл в примаки к чужим людям именно ради того, чтобы у него, младшего, были деньги на свадьбу.
— Третий брат, я всё-таки хочу сначала отслужить. Это моя мечта. И твоя тоже, помнишь?
И то правда. В детстве Чжан Гоцюань с младшим братом часто играли в войнушку. Они вечно спорили до хрипоты, кому быть доблестным солдатом, а кому — врагом, и вовсю кричали, что, когда вырастут, обязательно пойдут в армию.
За бесконечными повседневными трудами он и думать забыл об этой мечте, но Гочжэн, как оказалось, бережно хранил её в самом сердце.
Растроганный Чжан Гоцюань произнёс:
— Да, тебе не стоит всю жизнь киснуть в нашей маленькой деревушке. Нужно повидать мир. Я поддерживаю тебя.
— Спасибо, третий брат! Я сейчас же побегу и скажу матушке!
Чжан Гочжэн от радости даже не стал спускаться по лестнице, а прямо с крыши спрыгнул на землю.
Чжан Гоцюань с улыбкой покачал головой. Какое же это счастье! Твой третий брат желает тебе счастья на всю жизнь, и ради этого он готов вытерпеть всё.
С крыши Чжан Гоцюань мог видеть гораздо дальше. Чёрная полоса на востоке разрослась уже на несколько чжанов в ширину. По сравнению с утренней тонкой нитью, туча надвигалась с пугающей быстротой.
Старик Ян сейчас, должно быть, вовсю пьёт водку. Ему и дела нет до грозовых туч на горизонте. А ведь на току осталось столько неубранной пшеницы! Да и на крышах, и во дворе — зерно повсюду. Если хлынет ливень, один свояк с кучкой женщин ни за что не успеют всё собрать.
Но ведь он только что получил пощёчину. Тесть и слушать его не пожелал, растоптав его достоинство на глазах у всех. Чжан Гоцюань разрывался от внутренних противоречий.
Он горько усмехнулся про себя. Оказывается, грань между добром и злом действительно тонка, и решение принимается в одно мгновение.
Пока он заворожённо смотрел на восток, скрипнула калитка — вернулся отец. Увидев Чжан Гоцюаня на крыше, он тут же сердито прикрикнул:
— Саньвацзы! Ты чего притащился? А ну живо возвращайся назад!
— Отец, я пришёл навестить тебя.
— На что тут смотреть? Не помираю чай. Дождь скоро начнётся, беги скорее назад, помогай тестю пшеницу убирать!
Отец прислонил деревянные вилы к глинобитной стене:
— Ты что, позабыл всё, чему я тебя учил про погоду? Парень ты смышлёный, будь чуточку внимательнее, ещё несколько дней назад сообразил бы, что к дождю дело идёт.
Спускаясь по лестнице, Чжан Гоцюань на миг замер. Да, он-то заметил. Но какой в этом толк?
Спрыгнув на землю, он повернулся к отцу. Ему не хотелось продолжать этот разговор, и он перевёл тему:
— Отец, Гочжэн говорит, что хочет в армию пойти. Думаю, надо позволить ему. Всё-таки это мечта всей его жизни, да и для нашей семьи великая честь.
— Да знаю я. Возвращайся давай, нечего тебе о делах брата голову забивать.
— Хорошо, отец. Я пойду.
Когда Чжан Гоцюань уже собрался уходить, отец негромко, но твёрдо напутствовал его:
— Передай тестю: этот дождь быстро не кончится. Пусть укроют пшеницу как следует, чтобы сырость не набрала. Если прорастёт — всё псу под хвост пойдёт.
— Я понял, отец.
Буквально за то мгновение, что они говорили, грозовая туча на горизонте разрослась ещё на несколько чжанов.
Чжан Гоцюань смотрел на небо с растущей тревогой. Было уже четыре часа дня. Интересно, закончил ли тесть свою попойку и вернулся ли домой?

Комментарии

Загрузка...