— Триграмма Цянь.
Окончив фразу, Цзян Фэнтин прислушался к изменениям в собственном теле. Цянь символизирует небо и голову, значит, речь, должно быть, о голове. Однако, прислушавшись как следует, он ощутил лишь легкую прохладу от подувшего из-за окна ветерка.
— Триграмма Цянь, — повторил Цзян Фэнтин, заметив, что ничего не меняется.
Странно. Разве раньше всё происходило не иначе? Цзян Фэнтин посмотрел на собственные руки.
Неужели его уровень культивации еще недостаточно высок?
Цянь символизирует небо, Цянь символизирует голову, — невольно пробормотал про себя Цзян Фэнтин. Внезапно его озарило.
Быть может, их проявления слишком неуловимы, поэтому я не могу заметить происходящих перемен? А раз не могу разглядеть... Триграмма Ли символизирует огонь и глаза. Огненные глаза и золотой зрачок? К тому же, Триграмма Кань символизирует воду и уши — всё это связано с восприятием. Надо проверить.
— Триграмма Кань, Триграмма Ли!
Цзян Фэнтин почувствовал, как в глазах запекло от сухого жара, и невольно зажмурился. Что же до ушей, с ними никаких изменений не произошло.
Когда он снова открыл глаза, перед ним предстала картина звездного неба: разноцветные точки света переплетались друг с другом, причем вокруг глаз клубилась некая лазурная дымка. Вместе это выглядело на редкость гармонично, напоминая россыпи туманностей.
Неужели это зрелище существовало здесь всегда? Пейзаж поражал воображение: бесчисленные плотные точки света заполняли всю комнату, а если выглянуть наружу — возле пруда и среди кустов их насчитывались мириады.
Опомнившись, Цзян Фэнтин снова перевел взгляд на себя. На руках, в отличие от внешних огоньков, тускло мерцали густо переплетенные между собой темно-синие нити.
— Триграмма Кунь.
С этими словами Цзян Фэнтин торопливо опустил взгляд на собственный живот. Он увидел, как по нему проступили крошечные нити света, которые тут же разошлись в стороны и растворились. Точно так же, как и с триграммой Цянь, не возникло вообще никаких ощущений.
Цзян Фэнтин посмотрел на свои руки и пробормотал:
— Неужели и здесь проявления слишком скрытные?
Затем Цзян Фэнтин по очереди испытал оставшиеся триграммы. Разве что после произнесения триграммы Дуй во рту немного онемело, но в остальном ничего не изменилось.
В мгновение ока наступил час чоу. Морозный ветер завывал во дворе, заставляя раскачиваться ветви ивы и тревожа мечущуюся на дне пруда рыбу, что нарушало ночную тишину.
Днем этот молодой господин отличался изысканными манерами, а теперь обливался потом прямо посреди двора.
Он снова нанес удар кулаком по земле, отчего вымощенная галькой тропинка содрогнулась еще раз. Камушки, вмурованные в дорожку, слегка расшатались, а кругом падали сорванные листья — всё это красноречиво свидетельствовало о невероятной физической силе того, кто находился во дворе.
Это был Цзян Фэнтин, среди ночи выбежавший на улицу для экспериментов. Глядя на отпечаток кулака в земле и паутину расходящихся от него трещин, он задумался.
Судя по всему, триграмма Гэнь способна увеличивать силу моих рук, триграмма Ли позволяет видеть... м-м, духовную энергию, кхм, а также повышает остроту зрения — прорыв зрения до пяти с половиной больше не кажется несбыточной мечтой. Триграмма Кунь усиливает первые две способности, ну а от остальных толку нет. На самом деле вовсе не обязательно произносить их вслух, словно заклинание, достаточно лишь четко представить это в мыслях — к тому же, навык легко контролировать.
Глядя на постепенно возвращающиеся в прежнее состояние руки, на которых не осталось ни единой царапины, Цзян Фэнтин пробормотал:
— Похоже, есть и еще кое-что: моя кожа стала намного прочнее.
С этими словами Цзян Фэнтин направился в комнату, зажег белую свечу и занес свои открытия на бумагу. Свечной свет погас лишь тогда, когда забрезчил рассвет.
Цзян Фэнтин очнулся от сна только к полудню. Видимо, сказалась бессонная ночь или чрезмерная усталость — дух и тело были не в лучшей форме.
— Эх-х-х... — Цзян Фэнтин сладко потянулся и соскочил с кровати. Он не забыл о сегодняшней дневной встрече с братом Ли.
Быстро умывшись, Цзян Фэнтин вышел из дома.
Когда он дошел до середины торгового квартала, прохожих на улице стало заметно больше. По сравнению с тем, что он видел вчера, над дорогой на красных полотнищах теперь висели вверх тормашками бумажные зонтики. Золотистый солнечный свет, проходя сквозь них, окрашивался в праздничные алые тона и ложился на лица людей, придавая им здоровый румянец.
Концы перекинутых через улицу красных полотен были увешены фонарями. Фонари представляли собой шестигранные вытянутые столбики, на которых красовались колышущиеся красные лотосы — выглядело удивительно живо. Золотистые и ярко-красные кисточки свисали снизу, и вся эта конструкция плавно покачивалась вверх-вниз, словно морские волны.
Цзян Фэнтин вместе с толпой двинулся к каменному мосту. Судя по тому, что каждая лавка вдоль улицы была забита до отказа, пообедать в полдень вряд ли удастся. Не получалось даже остановиться, чтобы купить леденец на палочке: стоило ему заметить сахарные фигурки на соломенном пучке, как идущие сзади люди оттеснили его в сторону, и оставалось лишь смотреть, как желанное алое пятно удаляется всё дальше.
Взойдя на каменный мост, Цзян Фэнтин невольно забеспокоился о том, выдержит ли мост такую нагрузку. Оглянувшись назад, он наконец разглядел дорогу, по которой пришел. Испытав легкий испред, Цзян Фэнтин поспешно перешел через мост.
Хотя разделял их всего один каменный мост, здесь пространство казалось значительно шире. Людей на дороге все еще было много, но до прежней давки дело не доходило.
Отыскав какую-то харчевню и пообедав, Цзян Фэнтин направился к реке. Когда они уже подходили к берегу, впереди снова возникла толпа, и сквозь нее смутно мелькнула чья-то фигура.
Руководствуясь правилом грех упускать шанс поглазеть на зрелище, Цзян Фэнтин протиснулся сквозь толпу. Пред его взором предстала полукруглая двухъярусная сцена с барабаном почти в человеческий рост, примыкавшая прямо к стене. Юная девушка в платье с широкими рукавами легко и изящно танцевала на ней. На ней были легкие бирюзовые одежды из марли, длинные рукава струились вокруг, на ткани красовался узор из плывущих облаков и фениксов, а волосы были уложены в сложный пучок, украшенный пестрыми золотисто-медными цветами, похожими на птичьи шпильки. Девушка то и дело поворачивалась и легко ударяла ладонью по встроенному в стену барабану. Звуки ее шагов сливались в унисон с грохотом барабана, а изящные танцевальные движения заставляли прохожих замирать на месте.
В отличие от бурного движения на сцене, толпа внизу, несмотря на столпотворение, замерла в поразительной тишине — казалось, каждый боялся пропустить хоть единую ноту. Поглазев немного, Цзян Фэнтин начал протискиваться наружу: назначенное время приближалось.
— Прошу прощения, разрешите пройти, спасибо, — Цзян Фэнтин уже почувствовал спасительную прохладу на краю толпы, как вдруг обнаружил, что его штанину что-то зацепило.
Человек рядом тут же извинился:
— Ой, простите, извините!
Обернувшись, Цзян Фэнтин увидел простого деревенского мужика, который держал в руках несколько черных кур. Его штанину зацепила лапа как раз одной из этих птиц.
С трудом высвободившись, он услышал мягкий, насмешливый голос:
— Неужели почтенный гость не пожелал подольше полюбоваться танцем Цин Мэй? Неужели даже такая заминка не смогла вас задержать?
Цзян Фэнтин поправил одежду и повернулся к источнику звука.
Незнакомец был одет в просторное белое ханьфу с глубоким запахом и широкими рукавами, белое с черной окантовкой, сидел под крышей навеса и держал в руках кисть, что-то выводя на широком столе высотой чуть ниже пояса. Цзян Фэнтин подошел поближе и взглянул на бумагу. Бросив взгляд на написанное, он мысленно отметил: строки слетают из-под кисти, словно летящие драконы, а сам молодой господин прекрасен так, что равных ему не сыскать во всем мире.
— У вас поистине изысканное хобби — продавать каллиграфию прямо на шумной улице, — произнес Цзян Фэнтин, постояв немного и заметив, что собеседник не обращает на него внимания.
Сидевший за столом человек легко разгладил рукав, отложил кисть и поднял голову:
— Я вовсе ничего не продаю. Просто мне нравится здешняя атмосфера.
— Атмосфера? Вы и впрямь человек своеобразный, — услышав такое, Цзян Фэнтин даже не нашелся что ответить.
Собеседник тем временем начал складывать принадлежности на широком столе и между делом спросил:
— Меня зовут Мен Тин, а как именовать вас, уважаемый?
— Брат Мен Тин, можете звать меня просто брат Цзян, — Цзян Фэнтин никак не мог взять в толк, зачем этот Мен Тин заговорил с ним. Сначала он вообще принял его за уличного зазывалу.
— Брат Цзян, если у вас назначена встреча, пожалуй, лучше поторопиться, — в мгновение ока собравшись, Мен Тин поднялся и попрощался.
— Брат Мен Тин, как-нибудь свидимся снова, — сам того не зная, Цзян Фэнтин перешел на дежурные любезности. Больше всего его смущало то, что этот человек казался чертовски странным — откуда ему было знать, что у него назначена встреча?
Мен Тин слегка кивнул в ответ и скрылся в глубине дома.

Комментарии

Загрузка...