Находившаяся к югу от уезда Дунту официальная дорога была запружена вереницей из тридцати крестьянских дворов, растянувшейся широким потоком на сотню метров. Дорога, по которой шли Су Инь с попутчиками, хоть и звалась большой, на деле оставалась обычной грунтовкой, просто куда более широкой, чем привычные тропинки.
Пройдя около трех часов, староста села Синхуа по фамилии Ян скомандовал остановку для отдыха.
Стоял самый полдень, солнце палило нещадно, и все путники поспешили укрыться в тени деревьев по обочинам тракта.
Троица Су Инь расположилась вплотную к семье дяди. Прошагав всё утро без единого привала, люди валились с ног от усталости, а потому не предавались церемониям — где нашли свободное место, там и рухнули прямо на землю.
Поскольку вскоре предстояло снова пуститься в путь, костры разводить и готовить еду не стали.
В крестьянских семьях в нестрадную пору обычно обходились двухразовым питанием: утренней и вечерней трапезой.
С той самой миски жидкой каши, съеденной в пять утра, прошло уже столько времени, что в желудках не осталось и следа от еды, и теперь всех донимал голод.
Су Инь достала из повозки узелок, вытащила оттуда три лепешки и несколько вяленых мясных полосок, после чего поделила их между матерью и младшей тетушкой.
Увидев еду, мать Су торопливо замахала руками:
— Мать не голодна, вы ешьте.
Разве ж она не была голодна? Просто берегла кусок для других.
Су Инь прекрасно всё понимала и, не давая ей шанса отказаться, сама вложила угощение в руки матери, понизив голос:
— Мама, не переживайте, в повозке еще есть еда.
Су Баочжу лучше всех знала, что́ лежит на повозке, и понимала, что на пару-тройку лишних приемов пищи припасов точно хватит.
— Маленькая невестка, ешьте смело, — Су Баочжу подмигнула ей.
Мать Су перевела взгляд на обеих девушек и больше не стала упорствовать.
Съупав пару кусочков сухой лепешки, она поднялась, подошла к Ян Таохуа и маленькому Ян Гую и отдала обе полоски мяса малышам.
Ян Таохуа уставилась на зажатое в кулаке мясо, ее глаза засияли.
Мать Су поднесла палец к губам, призывая ребятишек к тишине, и велела им скорее приняться за еду.
У старшего дяди было трое детей — сын и две дочки, и все они уже обзавелись семьями. Мужья обеих дочерей жили в соседней деревне, и получив весть, те тоже присоединились к беглецам.
Второй дядя воспитывал трех сыновей: один уже женился, а двое других как раз подошли к возрасту сватовства.
И лишь у младшего дяди подрастали сын и дочь: старшей, Ян Таохуа, едва стукнуло десять с небольшим, а малышу Ян Гую исполнилось всего пять лет.
Остальные старшие племянники, видя это, словом не обмолвились.
Три тетушки тоже хлопотали вокруг своих мужей, раздавая припасы. Мужчинам доставались целые лепешки, а женщины делили одну лепешку на двоих, запивая ее водой.
В семье старосты, у мясника Яна и в некоторых других дворах, видя, что кругом все принялись за еду, тоже понемногу выдали провизию своим мужчинам. Ведь тащить ручные тележки весь путь на себе — дело невероятно энергозатратное.
— Двоюродная сестра, придерживай добро, глядишь, еще отнимут, — маленький Ян Гуй подобрался к Су Инь и скосил глаза по диагонали.
Су Инь проследила за его взглядом и заметила мальчугана лет пяти, который в упор разглядывал их.
Ребенок выглядел крепким, кругленьким — таких плотных крестьянских малышей встретишь нечасто. Совсем иначе смотрелась крутившаяся в тени деревьев девочка: хрупкая, до желтизны худая, тонкая, как бамбуковый шест, казалось, от первого же порыва ветра она рухнет с ног.
Всего в этой семье насчитывалось шесть душ: двое стариков сверху, молодая чета в расцвете сил и двое их детей.
Брат с сестрой выглядели полной противоположностью друг другу.
Заметив, что на него смотрят, мальчишка скорчил им рожицу, подбежал к молодой женщине и принялся дергать ее за рукав, капризно заныв:
— Мам, я тоже хочу вяленого мяса!
Мать Дачжу принялась успокаивать сына:
— Дачжу, умница! Давай пожуем лепешку. Лепешка тоже вкусная.
— Не хочу я ее, мясо давай! — Дачжу швырнул лепешку оземь.
Женщина продолжала сюсюкать с мальцом, а сидевшая рядом девочка подняла упавшую лепешку, смахнула с нее пыль и, сглатывая слюну, но не смея притронуться к еде, робко подошла к матери.
— Мам, братик не стал есть, можно я хоть кусочек откушу? Всего один маленький кусочек? — робко спросила она.
Эти слова словно привели женщину в ярость. Она взмахнула рукой и отвесила дочери пощечину.
— Жрать, жрать, вечно у тебя на уме одна жратва! Ты что, голодный призрак, переродившийся в людском обличье? Еды в доме кот наплакал, ее деду с бабушкой да отцу надо беречь, а ты ишь какая балованная удумала быть. Живо бери веер и обмахивай брата!
Сидевшие рядом мужчина и двое стариков даже не повернулись в их сторону, словно ничего не происходило.
Девочка прижала руку к распухшей щеке, проглотив обиду и не смея заплакать, подняла пальмовый веер и принялась послушно махать им на брата.
— Сестрица Да-я, как же ее жалко, — тихонько вздохнул маленький Ян Гуй.
При одном взгляде на такую сцену становилось ясно, что живется ребенку в этой семье несладко.
Царящий здесь патриархальный уклад отличался махровой, уродливой крайностью: дочерей в этом доме за людей вовсе не считали.
К ним подошел старший сын старосты, Ян Цзинь:
— Брат Дашань, отец велел тебе подойти.
— Зачем это?
— Обсудить, как дальше идти будем.
— Хорошо.
Сказав это, Ян Цзинь отправился к следующему двору.
Ян Дашань поднялся на ноги, Су Инь тоже встала следом:
— Большой дядя, я тоже хочу послушать.
— Пошли.
Они подошли к месту, где расположилась семья старосты. Вокруг уже собралось немало людей — от каждого двора выделили по представителю.
Дождавшись, пока все соберутся, староста велел крестьянам усесться плотным кругом.
Староста Ян заговорил первым:
— Раз все в сборе, скажу вам вот что.
Только что Дашу поведал мне: впереди есть короткая дорога, если свернуть на нее, до уезда Фушунь окажется вдвое ближе, чем идти по тракту. Правда, путь там посложнее, придется преодолеть горный участок.
— Телеги пройдут? — подал голос Ян Дашань.
Этот вопрос волновал его больше всего.
Ян Дашу тут же отозвался:
— Пройдут, как раз в аккурат для одной телеги.
— Что думаете, народ? Идем по срезке или по большой дороге? — староста обвел взглядом собравшихся.
Отец Дачжу высказался первым:
— Конечно по срезке! Чем меньше путь, тем лучше, людям полегче будет, да и зерна сэкономим.
Эти слова пришлись по душе большинству.
— Я тоже за короткую дорогу.
— И я поддерживаю.
Су Инь вдруг подала голос:
— Дядя Дашу, если мы сейчас свернем на эту тропу, сколько времени займет дорога до уезда Фушунь?
— Часов восемь понадобится.
— А если по тракту? — переспросила Су Инь.
— Около четырнадцати часов выйдет.
При таком раскладе горный путь сокращал время почти вдвое. И пока люди предавались раздумьям, Су Инь добавила вновь:
— Если сунуться в горы в такой час, значит, ночевать нам придется прямо там.
Мясник Ян усмехнулся:
— Эх, девчонка Су, не боись ты так! В горах, конечно, опасно, но нас вон сколько, бояться нечего.
— Точно.
— Ха-ха, девчонки — народ боязливый, — вставил с усмешкой отец Дачжу.
Ян Дашань сурово зыркнул на него, и тот мгновенно умолк, скомкав улыбку и виновато захлопнув рот.
После того как высказались все двадцать с лишним человек, выяснилось, что большинство согласно идти по срезке.
Покончив с обсуждением дальнейшего маршрута, староста зычно кликнул всех собираться в путь.
В те времена мало кто отваживался покидать пределы уезда Дунту, но Ян Дашу был опытнее прочих — ему доводилось бывать в соседних уездах.
Он ориентировался на местности лучше остальных, потому ему и выпало вести людей впереди.

Комментарии

Загрузка...