С тех пор как Цао Чжунфэн привел Ли Чжунди в школу боевых искусств Цзюсянь, их жизнь потекла тепло и размеренно, словно чайные листья, медленно расправляющиеся в согретой чаше. Он не только обучал ее технике летящей иглы, но и наставлял в закалке ци. Всего за считанные месяцы она достигла ранней стадии внутренней силы и отставала от самого Цао Чжунфэна всего на два Малых уровня, чем втайне немало его поражала.
День за днем, без единого пропуска, Цао Чжунфэн муштровал Ли Чжунди в искусстве летящей иглы: от тончайших нюансов хвата пальцами и контроля кисти до умения гасить пламя свечи с расстояния в тридцать шагов. Своим упрямством он выковал из нее настоящего мастера, которая теперь ни на секунду не расставалась с оружием.
Оружие это было вовсе не простой вышивальной иглой, какой старухи штопают подметки, — Цао Чжунфэн заказал их по особому образцу. Ли Чжунди с утра до ночи носила их в кармане: на прогулке, за обеденным столом или в уборной — ее пальцы ни на мгновение не оставались без дела.
Поначалу она отрабатывала броски на стенах, и иглы со свистом вонзались в штукатурку, превращая белую стену в подобие осиного гнезда, из-за чего свекровь за ее спиной на чем свет стоит бранила сына. Затем Ли Чжунди переключилась на мух: просидев на корточках на кухне добрых два часа, она умудрилась испещрить оконную сетку десятками дыр.
— Ци опустить в даньтянь, силу направить в острие иглы... — чуть слышно бормотала Ли Чжунди, когда посреди ночи, не просыпаясь, принялась отрабатывать в постели технику Мысленной летящей иглы, отчего прежде спокойному Цао Чжунфэну сделалось не по себе.
Решив, что в жену вселился злой дух, Цао Чжунфэн в панике растолкал ее, и лишь тогда выяснилось, что та просто упражнялась в технике летящей иглы во сне — от такого открытия муж даже не знал, смеяться ему или плакать.
Но по-настоящему жутко Цао Чжунфэну стало в маленькой забегаловке прямо под их домом. Как-то раз они заглянули туда пообедать, заказав тарелку битых огурцов и две чаши лапши с говядиной. Едва сделав пару глотков, Ли Чжунди снова почувствовала знакомый зуд в пальцах. Скользнув взглядом по стене, она приметила старую газету с напечатанным портретом — и профессиональная привычка тут же дала о себе знать: угол казался идеальным для отработки техники Обратной летящей иглы.
Вот только в кармане нашлись лишь вышивальные иглы — слишком тонкие, броску с ними явно не хватало размаха. Глаза Ли Чжунди блеснули, и взгляд ее упал на стоящее на столе белое фарфоровое блюдце: края закругленные, вес ощутимый — в самый раз сгодится вместо летающего диска. Сделав вид, будто придвигает блюдце, чтобы подцепить закуску, она незаметно крутанула кистью и мысленно скомандовала:
«Пошла!».
— Девка, ты совсем из ума выжила?! — взорвался на всю забегаловку старик. Фарфоровое блюдце не знало жалости и вместо газетного портрета с сокрушительной точностью впечаталось прямо в его сверкающую лысину, с сухим треском разлетевшись на восемь кусков. Мирно хлебавший суп старик так и замер с черепком на макушке, пока горячая жижа заливала ему штанины, а в следующее мгновение буквально закипел от ярости.
Ли Чжунди от неожиданности вздрогнула, выплюнув лапшу изо рта. Она уже собиралась извиниться, но руки сработали быстрее головы: заметив, что разъяренный старик схватил со стола бутылку с уксусом и замахнулся для броска, она машинально выхватила палочки для еды и молниеносно метнула их вперед.
И надо признать, полгода упорных тренировок не прошли даром: палочки полетели так, будто в них была встроена навигация. Первая с хирургической точностью вонзилась прямо в горлышко бутылки, окатив старика струей уксуса по самую шею, а вторая и вовсе намертво впилась в стену у него за спиной и мелко вибрировала, словно метательное оружие крупным планом в кульминационной сцене фильма уся.
— А у вас отменная Техника Железной Головы, батя! — показал старику большой палец Цао Чжунфэн, едва в зале повисла звенящая тишина. Убедившись, что, кроме потрепанного вида, дед не получил серьезных увечий, он без тени смущения добавил: — Не будь ее, черепушку бы вам сегодня точно раскололи!
— Ты еще и зубы скалишь, Глава школы Цао?! — старик едва не лопался от злости, но, сообразив, что против мастера ему не выстоять, лишь с досадой махнул рукой. — Лучше бы за своей бабой смотрел! Ладно, проехали, но заруби себе на носу: прилети такое обычному человеку, греха бы не обобрались!
— Ли Чжунди! — взвыл выскочивший из кухни хозяин заведения, потрясая лопаткой и буквально зеленея от бешенства при виде царящего разгрома. — Ты опять пришла разнести мне лавку?! В прошлом месяце ты швырялась бутылками соевого соуса, в позапрошлом крутила половником, изображая метеоритный молот, а теперь решила вовсе разобрать мое заведение по кирпичику?!
Лишь теперь Ли Чжунди окончательно опомнилась и, осознав масштабы учиненного бедствия, сгорела со стыда так, что готова была провалиться сквозь землю. Украдкой стрельнув глазами в сторону Цао Чжунфэна, она безмолвно умоляла его взять удар на себя.
— Оплошность, чистейшая оплошность... — запричитал Цао Чжунфэн, похлопывая старика по спине и торопливо выгребая из кошелька деньги за разбитую посуду. — Понимаете, батя, у вас лысина так ослепительно блестит на свету, что у моей благоверной просто рука соскользнула...
В итоге Цао Чжунфэн не только выложил приличную сумму за ущерб, но и схлопотал вечный запрет: хозяин наотрез отказался пускать их на порог до конца дней.
По дороге домой Ли Чжунди нащупала в кармане полкоробка вышивальных игл и печально вздохнула. Но стоило им поравняться с лужайкой, где упитанный кот беззаботно ловил бабочку, как пальцы снова предательски зачесались:
«А что, если... опробовать на коте возвращающуюся иглу?».
— Ли Чжунди! — прогремел за ее спиной строгий голос мужа, едва она приподняла руку. — Если посмеешь хоть пальцем тронуть моего нового персидского кота, больше никогда в жизни не прикоснешься к летящим иглам!
От неожиданности Ли Чжунди испуганно отдернула руку, и игла со свистом сорвалась с пальцев, угодив аккурат в носок, висевший на бельевой веревке. И ведь не поспоришь — бросок вышел поразительно точным.
— Ты своими летящими иглами сыта будешь? — тяжело вздохнул Цао Чжунфэн, глядя на подошедшую жену с ее виноватой глупой ухмылкой. — Завтра же пойдешь с матерью учиться стряпне! И только попробуй еще раз швырнуть хоть что-нибудь — я все твои дурацкие иглы спущу в выгребную яму!
— Кулинария — тоже дело, — Ли Чжунди почесала в затылке и озорно хихикнула. — Как раз потренируюсь метать кухонные ножи...
— Что ты сейчас сказала?! — Цао Чжунфэн не на шутку разъярился.
— Ой, молчу-молчу, бес попутал! — торопливо замахала руками Ли Чжунди, спешно давая задний ход и угодливо улыбаясь. — Пельмени! Я буду учиться лепить пельмени!
В лучах заходящего солнца силуэт Ли Чжунди во весь опор удирал по широкой дороге перед домом. Вышивальные иглы в ее кармане звенели без умолку — со стороны вполне можно было подумать, будто она набила карманы звенящей мелочью.
Цао Чжунфэн теперь горько жалел, что вообще взялся учить ее искусству летящей иглы, а больше всего корил себя за то, что довел жену до сущего отклонения ци. После происшествия в забегаловке он осознал всю серьезность положения и твердо решил больше ей не потакать, выдвинув три железных правила: во-первых, не целиться ни во что живое; во-вторых, не тренироваться во дворе; в-третьих, не брать в руки иглы длиннее одного цуня.
«Метать летящие иглы разрешено только на тренировочной площадке!» — это строгое ограничение напрочь отбило у Ли Чжунди охоту к занятиям, и ее пыл заметно угас. Как ни странно, рассудок ее после этого прояснился, и мышление вернулось в привычное человеческое русло.
Видя, что Ли Чжунди благополучно преодолела морок отклонения ци, Цао Чжунфэн с облегчением перевел дух.
— Держи, это моя особая кожезаживляющая мазь, — протянул Цао Чжунфэн небольшой фарфоровый пузырек Второму ученику, когда тот в кровь стер ладони, шлифуя технику Ладони Железного Песка. Помимо наставничества над новыми учениками, он нередко давал дельные советы и старожилам школы. — Сварил по собственному рецепту еще в юности. Втирай три дня, и все затянется, главное — береги руки от сырой воды.
— Эй! Надоели мне эти удары, научи лучше чему-нибудь поэффектнее — технике лёгкости! — крикнул Старший ученик прямо посреди тренировки Цао Чжунфэну, который ранним утром уплетал мясные булочки на краю тренировочной площадки.
— Чего? — опешил Цао Чжунфэн, смерив его ошарашенным взглядом. — Да с твоими-то ста восемьюдесятью цзинями веса...
— Не умничай! — рявкнул на него Старший ученик. — Хочешь учить — учи, а нет — так и скажи!
— Ты и впрямь загорелся? — Цао Чжунфэн лишь обреченно покачал головой. Подойдя к стоящему во дворе огромному чану с водой, он легко вспорхнул на его край, коснулся носком правой ноги водной глади прямо по центру, а левую непринужденно перенес на противоположный бортик: — Смотри внимательно: ци опускаешь в даньтянь, делаешь упор стопой — и одним махом взлетаешь на стены! Ну же, попробуй на соседнем чане, посмотрим, сумеешь ли скользнуть по воде, точно стрекоза.
Старший ученик с сомнением подошел к чану, глубоко вдохнул и, подражая наставнику, на цыпочках прыгнул на бортик. Но ноги предательски поехали, и он с оглушительным всплеском бултыхнулся в воду, подняв фонтан брызг, едва не намочивших булочку в руках Цао Чжунфэна.
— Ха-ха-ха! — Цао Чжунфэн от хохота хлопал себя по бедрам, глядя, как Старший ученик с глухим кашлем выныривает из чана с пучком тины на голове. — И это твоя техника лёгкости?! Больше похоже на неуклюжего карпа, плюхнувшегося на мелководье!
— Смейся-смейся! — Старший ученик смахнул с лица воду и яростно зыркнул на него. — Еще слово вякнешь — и тебя следом утяну!
Цао Чжунфэн кое-как подавил смех, но в следующее мгновение вся тренировочная площадка загремела от безудержного хохота остальных учеников.
В те дни в стенах школы боевых искусств не умолкал то звон скрещивающегося оружия, то задорный гомон учеников, и даже воробьи на карнизах без страха усаживались на ограду, с любопытством наблюдая за всеобщим весельем.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...