Глава 21. Ван Дашан, глухой к добрым советам
Глава 21. Ван Дашан, глухой к добрым советам
Сердце Ван Дашана бешено колотилось от тревоги, но разве этих господ волновала чужая спешка? Делать было нечего — оставалось лишь покорно плестись в хвосте у Хань Фулуна и его приближенных.
Сердце Ван Дашана бешено колотилось от тревоги, но разве этих господ волновала чужая спешка? Делать было нечего — оставалось лишь покорно плестись в хвосте у Хань Фулуна и его приближенных.
Спустя добрых полчаса облаченный в тяжелые, зловеще поблескивающие доспехи Хань Цзиньтан с демонстративной неторопливостью выплыл из главного шатра. Завидев его, Хань Фулун тут же выступил вперед, почтительно сложив руки в кулак и отвешивая низкий поклон:
Спустя добрых полчаса облаченный в тяжелые, зловеще поблескивающие доспехи Хань Цзиньтан с демонстративной неторопливостью выплыл из главного шатра. Завидев его, Хань Фулун тут же выступил вперед, почтительно сложив руки в кулак и отвешивая низкий поклон:
— Нижний чин приветствует генерала...!
— Нижний чин приветствует генерала...!
— Приветствуем генерала...! — подхватили остальные.
— Приветствуем генерала...! — подхватили остальные.
Хань Цзиньтан высокомерно задрал подбородок и небрежно взмахнул рукой:
Хань Цзиньтан высокомерно задрал подбородок и небрежно взмахнул рукой:
— Вольно! Кто там верещал, что армия Дунху прижала нас к границе? Мать вашу, живо за мной на крепостную стену, посмотрим, что за гости пожаловали.
— Вольно! Кто там верещал, что армия Дунху прижала нас к границе? Мать вашу, живо за мной на крепостную стену, посмотрим, что за гости пожаловали.
Хань Фулун расплылся в подобострастной улыбке:
Хань Фулун расплылся в подобострастной улыбке:
— Хе-хе-хе... С таким полководцем, как вы, генерал, эти варвары из Дунху и пикнуть не смеют! Наша застава Жэнин неприступна, стоит им только соваться сюда — костей не соберут.
— Хе-хе-хе... С таким полководцем, как вы, генерал, эти варвары из Дунху и пикнуть не смеют! Наша застава Жэнин неприступна, стоит им только соваться сюда — костей не соберут.
Хань Цзиньтан явно упивался этим дешёвым ядом лести. Он довольным взглядом окинул Хань Фулуна:
Хань Цзиньтан явно упивался этим дешёвым ядом лести. Он довольным взглядом окинул Хань Фулуна:
— Верно! Только наш уважаемый командир Хань смотрит на вещи трезво. Эти псы из Дунху пожалеют, что на свет родились, если посмеют сунуться к нашим стенам.
— Верно! Только наш уважаемый командир Хань смотрит на вещи трезво. Эти псы из Дунху пожалеют, что на свет родились, если посмеют сунуться к нашим стенам.
В этот самый момент начальник личной стражи подвел к нему коня. Опустившись на колени прямо перед генералом, он послушно превратился в живую подножку для седла. Хань Цзиньтан даже не моргнул — привычным тяжелым шагом он наступил на спину преданного пса и легким, пружинистым прыжком взлетел в седло.
В этот самый момент начальник личной стражи подвел к нему коня. Опустившись на колени прямо перед генералом, он послушно превратился в живую подножку для седла. Хань Цзиньтан даже не моргнул — привычным тяжелым шагом он наступил на спину преданного пса и легким, пружинистым прыжком взлетел в седло.
— За мной! Поглядим на незваных гостей!
— За мной! Поглядим на незваных гостей!
— Есть...! — громогласно рявкнул Хань Фулун и остальные.
— Есть...! — громогласно рявкнул Хань Фулун и остальные.
И тут из тени шатров шагнул Ван Дашан. Опустившись на одно колено, он чеканил каждое слово:
И тут из тени шатров шагнул Ван Дашан. Опустившись на одно колено, он чеканил каждое слово:
— Генерал, отдайте приказ о всеобщей мобилизации! Если армия Дунху действительно пошла на штурм, застава Жэнин долго не продержится!
— Генерал, отдайте приказ о всеобщей мобилизации! Если армия Дунху действительно пошла на штурм, застава Жэнин долго не продержится!
Такое дерзкое поведение мгновенно вывело Хань Цзиньтана из себя. Устроившись в седле, он с открытым презрением посмотрел на застывшего внизу офицера:
Такое дерзкое поведение мгновенно вывело Хань Цзиньтана из себя. Устроившись в седле, он с открытым презрением посмотрел на застывшего внизу офицера:
— Кто здесь командующий — ты или я, Ван Дашан? Решил учить меня уму-разуму? Что ж... Раз уж тебе так не терпится побряцать оружием, подними свою Пламенеющую Стражу и ступай к стенам вместе со мной! Посмотрим на твою прыть.
— Кто здесь командующий — ты или я, Ван Дашан? Решил учить меня уму-разуму? Что ж... Раз уж тебе так не терпится побряцать оружием, подними свою Пламенеющую Стражу и ступай к стенам вместе со мной! Посмотрим на твою прыть.
Хань Цзиньтан не скрывал своего раздражения и открытого презрения, но Ван Дашан был слишком поглощен надвигающейся бурей, чтобы думать о тонкостях высокопоставленной политики.
Хань Цзиньтан не скрывал своего раздражения и открытого презрения, но Ван Дашан был слишком поглощен надвигающейся бурей, чтобы думать о тонкостях высокопоставленной политики.
— Слушаюсь, генерале...!
— Слушаюсь, генерале...!
Не теряя ни секунды, Ван Дашан вскочил в седло, крутанул коня и помчался обратно, отдавать приказ на сбор Пламенеющей Стражи.
Не теряя ни секунды, Ван Дашан вскочил в седло, крутанул коня и помчался обратно, отдавать приказ на сбор Пламенеющей Стражи.
Глядя на напряженную, сутулую спину удаляющегося командира, Хань Фулун и прочие командиры разразились злорадным хохотом. Остальные офицеры и сотники дружно поддержали их смех. Хань Цзиньтан презрительно скривил губы:
Глядя на напряженную, сутулую спину удаляющегося командира, Хань Фулун и прочие командиры разразились злорадным хохотом. Остальные офицеры и сотники дружно поддержали их смех. Хань Цзиньтан презрительно скривил губы:
— Ха-ха-ха, вы только посмотрите на этого дурня! Ван Дашан и вправду не способен отличить добрый совет от издевки. Поперся собирать свою Пламенеющую Стражу! Интересно, что вообще у него в башке за солома?
— Ха-ха-ха, вы только посмотрите на этого дурня! Ван Дашан и вправду не способен отличить добрый совет от издевки. Поперся собирать свою Пламенеющую Стражу! Интересно, что вообще у него в башке за солома?
Хань Фулун тотчас подобострастно заискивающе заскжетал:
Хань Фулун тотчас подобострастно заискивающе заскжетал:
— Докладываю генералу, да у него там не солома, а чистейшее дерьмо! В такой-то собачий холод только безумцы вроде дунхуйцев полезут на стены. Да даже если они решат штурмовать заставу Жэнин, нам достаточно просто сидеть за зубцами стен — этот мороз сам перебьет их всех до единого, заморозит до ледяных статуй прямо в поле!
— Докладываю генералу, да у него там не солома, а чистейшее дерьмо! В такой-то собачий холод только безумцы вроде дунхуйцев полезут на стены. Да даже если они решат штурмовать заставу Жэнин, нам достаточно просто сидеть за зубцами стен — этот мороз сам перебьет их всех до единого, заморозит до ледяных статуй прямо в поле!
— Ха-ха-ха, командир Хань прав! Нам даже мечи обнажать не придется, пара дней на таком морозе — и от этих вояк останутся лишь сосульки!
— Ха-ха-ха, командир Хань прав! Нам даже мечи обнажать не придется, пара дней на таком морозе — и от этих вояк останутся лишь сосульки!
— Ха-ха-ха-ха...!
— Ха-ха-ха-ха...!
Возле главного шатра прокатилась новая волна издевательского смеха, после чего Хань Цзиньтан властно взмахнул рукой:
Возле главного шатра прокатилась новая волна издевательского смеха, после чего Хань Цзиньтан властно взмахнул рукой:
— Все за мной! Посмотрим, что за цирк устроили эти дикари у наших стен.
— Все за мной! Посмотрим, что за цирк устроили эти дикари у наших стен.
— Есть...!
— Есть...!
Под предводительством Хань Цзиньтана четверо командиров, девятнадцать сотников и сотня личных телохранителей вихрем сорвались с мест, устремляясь к крепостному валу. Военный лагерь располагался в считанных шагах от укреплений. Вскоре кони зацокали копытами по камням у подножия стен, и генеральская свита, спешившись, шумно поднялась наверх.
Под предводительством Хань Цзиньтана четверо командиров, девятнадцать сотников и сотня личных телохранителей вихрем сорвались с мест, устремляясь к крепостному валу. Военный лагерь располагался в считанных шагах от укреплений. Вскоре кони зацокали копытами по камням у подножия стен, и генеральская свита, спешившись, шумно поднялась наверх.
Тем временем Ван Дашан, едва доскакав до лагеря Пламенеющей Стражи, взревел приказ о сборе. Несмотря на глухое ворчание и явное нежелание солдат покидать теплые палатки, железная дисциплина возымела действие — ряды начали быстро выстраиваться.
Тем временем Ван Дашан, едва доскакав до лагеря Пламенеющей Стражи, взревел приказ о сборе. Несмотря на глухое ворчание и явное нежелание солдат покидать теплые палатки, железная дисциплина возымела действие — ряды начали быстро выстраиваться.
На просторном плацу перед казармами Пламенеющей Стражи выросла ощетинившаяся железом тысячная армия. Ван Дашан выехал на середину на вороном коне и зычным, раскатистым голосом обратился к подчиненным:
На просторном плацу перед казармами Пламенеющей Стражи выросла ощетинившаяся железом тысячная армия. Ван Дашан выехал на середину на вороном коне и зычным, раскатистым голосом обратился к подчиненным:
— Воины Пламенеющей Стражи! Варвары из Дунху нарушили границу! Мы — сыны Великой Цянь, и пришел наш час послужить родине! Покажите свою мужскую доблесть, обагрите клинки кровью этих псов!
— Воины Пламенеющей Стражи! Варвары из Дунху нарушили границу! Мы — сыны Великой Цянь, и пришел наш час послужить родине! Покажите свою мужскую доблесть, обагрите клинки кровью этих псов!
— Смерть! Смерть! Смерть...! — жидким, разрозненным эхом отозвался строй. Большинство новобранцев едва шевелили губами, и лишь бойцы под командованием Сяо Чэня орали изо всех сил.
— Смерть! Смерть! Смерть...! — жидким, разрозненным эхом отозвался строй. Большинство новобранцев едва шевелили губами, и лишь бойцы под командованием Сяо Чэня орали изо всех сил.
Сяо Чэнь вместе с Лю Ху, Ли Цин, Ван Цзицзином, Чжао Луном и Юй Угуанем стоял за спиной Ван Мэна. Каждый десятник и замдесятника выстроил за собой по пять рядов солдат — ровно по десять человек в ряду, итого пятьдесят бойцов в подразделении. Двадцать отрядов выстроились грозной монолитной массой. По приказу Ван Дашана вся Пламенеющая Стража единым потоком двинулась к крепостным стенам.
Сяо Чэнь вместе с Лю Ху, Ли Цин, Ван Цзицзином, Чжао Луном и Юй Угуанем стоял за спиной Ван Мэна. Каждый десятник и замдесятника выстроил за собой по пять рядов солдат — ровно по десять человек в ряду, итого пятьдесят бойцов в подразделении. Двадцать отрядов выстроились грозной монолитной массой. По приказу Ван Дашана вся Пламенеющая Стража единым потоком двинулась к крепостным стенам.
На марше ряды тут же заполнил глухой, тревожный гул голосов:
На марше ряды тут же заполнил глухой, тревожный гул голосов:
— О боги... Дунху и вправду пришли! Скажите, мы ведь умрём на этой проклятой стене?
— О боги... Дунху и вправду пришли! Скажите, мы ведь умрём на этой проклятой стене?
— Зубы стучат от холода так, что меч в руке не удержать, куда уж воевать... Хоть бы генерал не вздумал открывать ворота и выходить в поле. Нам бы просто постоять на стенах для вида...
— Зубы стучат от холода так, что меч в руке не удержать, куда уж воевать... Хоть бы генерал не вздумал открывать ворота и выходить в поле. Нам бы просто постоять на стенах для вида...
— Верно, лучше бы молиться, чтобы эти твари сами убрались прочь. Столкнись мы в бою лицом к лицу — от нас и мокрого места не останется!
— Верно, лучше бы молиться, чтобы эти твари сами убрались прочь. Столкнись мы в бою лицом к лицу — от нас и мокрого места не останется!
Шепотки множились, расползаясь по колонне липким, удушливым страхом. Большинство из этой тысячи солдат были зелеными новобранцами, пороха не нюхавшими. Сама мысль о настоящей бойне вселяла в их души суеверный ужас. Страх передавался от человека к человеку быстрее чумы. Сквозь пронизывающий ледяной ветер на лбах и ладонях солдат проступал холодный пот — порождение дикого, сковывающего напряжения. Даже закалявшиеся духом Лю Ху, Ли Цин и Чжао Лун, шедшие позади Сяо Чэня, заметно бледнели.
Шепотки множились, расползаясь по колонне липким, удушливым страхом. Большинство из этой тысячи солдат были зелеными новобранцами, пороха не нюхавшими. Сама мысль о настоящей бойне вселяла в их души суеверный ужас. Страх передавался от человека к человеку быстрее чумы. Сквозь пронизывающий ледяной ветер на лбах и ладонях солдат проступал холодный пот — порождение дикого, сковывающего напряжения. Даже закалявшиеся духом Лю Ху, Ли Цин и Чжао Лун, шедшие позади Сяо Чэня, заметно бледнели.
Шагая впереди своего отряда, Сяо Чэнь бросил через плечо короткий взгляд на товарищей:
Шагая впереди своего отряда, Сяо Чэнь бросил через плечо короткий взгляд на товарищей:
— Братья, отставить панику! Мы не воевали с Дунху уже десять лет. Если нам страшно, то поверьте — те ублюдки за стеной трясутся куда сильнее. А если начнется бой — держитесь за мной спина к спине, ни на шаг не отходите!
— Братья, отставить панику! Мы не воевали с Дунху уже десять лет. Если нам страшно, то поверьте — те ублюдки за стеной трясутся куда сильнее. А если начнется бой — держитесь за мной спина к спине, ни на шаг не отходите!
Подбодренные уверенным голосом командира, Лю Ху, Ли Цин и остальные чуть расслабились, хотя полностью избавиться от липкого страха было невозможно. Их можно было понять: ни один из них еще не обагрил руки чужой кровью, а человеческий разум бессилен вообразить всю ужасающую мясорубку войны.
Подбодренные уверенным голосом командира, Лю Ху, Ли Цин и остальные чуть расслабились, хотя полностью избавиться от липкого страха было невозможно. Их можно было понять: ни один из них еще не обагрил руки чужой кровью, а человеческий разум бессилен вообразить всю ужасающую мясорубку войны.
Оглашаемая испуганным говором и топором тысяч сапог, Пламенеющая Стража наконец достигла подножия крепости. Ван Дашан осадил коня, разворачиваясь лицом к строю:
Оглашаемая испуганным говором и топором тысяч сапог, Пламенеющая Стража наконец достигла подножия крепости. Ван Дашан осадил коня, разворачиваясь лицом к строю:
— Слушать мой приказ! Стоять здесь и не сметь издавать ни звука! Нарушивший приказ будет казнен по законам военного времени!
— Слушать мой приказ! Стоять здесь и не сметь издавать ни звука! Нарушивший приказ будет казнен по законам военного времени!
С этими словами он резко перевел взгляд на командира личной стражи:
С этими словами он резко перевел взгляд на командира личной стражи:
— Стража! Если после моего ухода кто-то посмеет пискнуть и посеять панику — рубить головы без суда и следствия!
— Стража! Если после моего ухода кто-то посмеет пискнуть и посеять панику — рубить головы без суда и следствия!
Слово «рубить» командир произнес с зловещей, протяжной интонацией, чтобы каждый солдат прочувствовал всю неотвратимость кары. Действовало безотказно: едва эхо затихло, как гул голосов на плацу мгновенно оборвался, сменившись зловещей, мертвенной тишиной.
Слово «рубить» командир произнес с зловещей, протяжной интонацией, чтобы каждый солдат прочувствовал всю неотвратимость кары. Действовало безотказно: едва эхо затихло, как гул голосов на плацу мгновенно оборвался, сменившись зловещей, мертвенной тишиной.
Бросив еще один тяжелый взгляд на притихшую Пламенеющую Стражу, Ван Дашан спешился и решительным шагом направился к каменным ступеням, ведущим на крепостную стену.
Бросив еще один тяжелый взгляд на притихшую Пламенеющую Стражу, Ван Дашан спешился и решительным шагом направился к каменным ступеням, ведущим на крепостную стену.
Ух... ух... ух...!
Ух... ух... ух...!
На контрасте с гробовой тишиной в рядах стражников, с той стороны массивных стен до каждого воина отчетливо доносились глухие, зловещие раскаты вражеских криков. Прислушиваясь к этому нарастающему гулу, новобранцы не смели вымолвить ни слова, зато в их головах бушевали самые мрачные картины грядущего. И чем сильнее они воображали бой, тем глубже корни страха врастали в их души. У некоторых новобранцев, пренебрегавших тренировками, подкашивались колени, а лица стали белее мела.
На контрасте с гробовой тишиной в рядах стражников, с той стороны массивных стен до каждого воина отчетливо доносились глухие, зловещие раскаты вражеских криков. Прислушиваясь к этому нарастающему гулу, новобранцы не смели вымолвить ни слова, зато в их головах бушевали самые мрачные картины грядущего. И чем сильнее они воображали бой, тем глубже корни страха врастали в их души. У некоторых новобранцев, пренебрегавших тренировками, подкашивались колени, а лица стали белее мела.
На самой крепостной стене защитники заставы испытывали точно такой же ужас. Они уже видели бескрайние ряды армии Дунху. И по мере того как эта ощетинившаяся железом лавина подбиралась все ближе к стенам, ноги стражников становились ватными. Стоявшие на гребне стены новобранцы с отчаянием думали лишь о том, как им вообще выжить, если начнется штурм.
На самой крепостной стене защитники заставы испытывали точно такой же ужас. Они уже видели бескрайние ряды армии Дунху. И по мере того как эта ощетинившаяся железом лавина подбиралась все ближе к стенам, ноги стражников становились ватными. Стоявшие на гребне стены новобранцы с отчаянием думали лишь о том, как им вообще выжить, если начнется штурм.
Тем временем Хань Цзиньтан в окружении четырех командиров и девятнадцати сотников застыл на самом верху, в центре крепостного вала, глядя на бескрайнее море врагов внизу. Хань Цзиньтан судорожно сжимал рукоять меча на поясе, на его лбу блестели крупные капли холодного пота. Пусть он носил звание генерала и был здесь главным, но на настоящую войну он ступал впервые. Столкнись лицом к лицу с такой армадой — любой потеряет самообладание, и утверждать, что ему не страшно, было бы ложью. Однако статус главнокомандующего не позволял ему выказать и тени испуга, поэтому он изо всех сил старался держать лицо, изображая каменное спокойствие перед лицом врага.
Тем временем Хань Цзиньтан в окружении четырех командиров и девятнадцати сотников застыл на самом верху, в центре крепостного вала, глядя на бескрайнее море врагов внизу. Хань Цзиньтан судорожно сжимал рукоять меча на поясе, на его лбу блестели крупные капли холодного пота. Пусть он носил звание генерала и был здесь главным, но на настоящую войну он ступал впервые. Столкнись лицом к лицу с такой армадой — любой потеряет самообладание, и утверждать, что ему не страшно, было бы ложью. Однако статус главнокомандующего не позволял ему выказать и тени испуга, поэтому он изо всех сил старался держать лицо, изображая каменное спокойствие перед лицом врага.
А вот Хань Фулун и остальные три командира, напротив, выглядели на удивление расслабленно. Они переглянулись и беззаботно рассмеялись:
А вот Хань Фулун и остальные три командира, напротив, выглядели на удивление расслабленно. Они переглянулись и беззаботно рассмеялись:
— Ха-ха-ха... И эта горстка дикарей из Дунху надеется взять нашу заставу Жэнин? Да у этих ублюдков мозги усохли!
— Ха-ха-ха... И эта горстка дикарей из Дунху надеется взять нашу заставу Жэнин? Да у этих ублюдков мозги усохли!
— Верно говоришь, Хань Фулун! У них всего-то около тысячи человек. С такой жалкой горсткой о штурме и мечтать смешно, они даже рва к стенам выкопать не успеют, как передохнут!
— Верно говоришь, Хань Фулун! У них всего-то около тысячи человек. С такой жалкой горсткой о штурме и мечтать смешно, они даже рва к стенам выкопать не успеют, как передохнут!
Услышав их уверенные речи, Хань Цзиньтан наконец позволил себе расслабиться. На смену недавнему леденящему страху пришла снисходительная, презрительная усмешка. Он гордо выпрямился, бросив на орды Дунху внизу самый небрежный взгляд, словно перед ним была кучка неразумных детей.
Услышав их уверенные речи, Хань Цзиньтан наконец позволил себе расслабиться. На смену недавнему леденящему страху пришла снисходительная, презрительная усмешка. Он гордо выпрямился, бросив на орды Дунху внизу самый небрежный взгляд, словно перед ним была кучка неразумных детей.

Комментарии

Загрузка...