Глава 11. Вход в военный лагерь
Глава 11. Вход в военный лагерь
Сяо Чэнь проглотил маслянистый мясной пирог, чувствуя, как по жилам вместе с сытостью разливаются силы. Едва они перевели дух, как Ван Мэн отдал резкий приказ:
Сяо Чэнь проглотил маслянистый мясной пирог, чувствуя, как по жилам вместе с сытостью разливаются силы. Едва они перевели дух, как Ван Мэн отдал резкий приказ:
— Всем подъем! Выступаем! До главного лагеря еще полдня пути. Если не успеем к ужину, сегодня ночью будете ложиться спать на голодный желудок!
— Всем подъем! Выступаем! До главного лагеря еще полдня пути. Если не успеем к ужину, сегодня ночью будете ложиться спать на голодный желудок!
Впереди, высоко в седлах, застыли трое всадников во главе с Ван Мэном, а за ними спешно зашатала измотанная толпа новобранцев. Ноги сами собой прибавили шагу: перспектива остаться без вечерней похлебки после тяжелейшего перехода не улыбалась никому.
Впереди, высоко в седлах, застыли трое всадников во главе с Ван Мэном, а за ними спешно зашатала измотанная толпа новобранцев. Ноги сами собой прибавили шагу: перспектива остаться без вечерней похлебки после тяжелейшего перехода не улыбалась никому.
Так минула еще половина дня, и наконец, когда сумерки начали густеть, поглощая последние лучи заката, утомленный отряд добрался до армейских рубежей.
Так минула еще половина дня, и наконец, когда сумерки начали густеть, поглощая последние лучи заката, утомленный отряд добрался до армейских рубежей.
Лагерь раскинулся у самой заставы Жэнин. На монументальных стенах крепости уже полыхали факелы, отбрасывая зловещие алые блики, а вдоль зубцов лениво патрулировали небольшие дозоры.
Лагерь раскинулся у самой заставы Жэнин. На монументальных стенах крепости уже полыхали факелы, отбрасывая зловещие алые блики, а вдоль зубцов лениво патрулировали небольшие дозоры.
У массивных ворот лагеря, сооруженных из тяжелых брусьев, несла службу усиленная стража. Перед въездом громоздились ряды ощетинившихся заточенными колами деревянных рогаток — грозного заграждения против вражеской конницы.
У массивных ворот лагеря, сооруженных из тяжелых брусьев, несла службу усиленная стража. Перед въездом громоздились ряды ощетинившихся заточенными колами деревянных рогаток — грозного заграждения против вражеской конницы.
Всю территорию лагеря опоясывал глубокий ров шириной в два и глубиной в один метр. Он служил не только для отвода дождевой воды, но и преграждал путь кочевникам, пытающимся прорваться верхом.
Всю территорию лагеря опоясывал глубокий ров шириной в два и глубиной в один метр. Он служил не только для отвода дождевой воды, но и преграждал путь кочевникам, пытающимся прорваться верхом.
Подъехав к вратам, Ван Мэн молча вскинул руку с зажатой в пальцах бронзовой биркой:
Подъехав к вратам, Ван Мэн молча вскинул руку с зажатой в пальцах бронзовой биркой:
— Ван Мэн, заместитель командира пятого отряда из Пламенеющей Стражи! Веду по приказу новобранцев!
— Ван Мэн, заместитель командира пятого отряда из Пламенеющей Стражи! Веду по приказу новобранцев!
Командир караула бросил короткий, равнодушный взгляд на знак и махнул рукой стражникам:
Командир караула бросил короткий, равнодушный взгляд на знак и махнул рукой стражникам:
— Пропускай...!
— Пропускай...!
Стоило им ступить на широкую, утрамбованную до каменной твердости дорогу, как все тридцать два новобранца закрутили головами, жадно впитывая каждый уголок военного стана. Для Сяо Чэня это было первое знакомство с настоящим древним лагерем, и в нос ему тут же ударил удушливый, плотный запах немытых тел и кислого пота. Несмотря на прохладный октябрьский воздух, эта звериная, сырая вонь мужской толпы висела над лагерем тяжелым маревом.
Стоило им ступить на широкую, утрамбованную до каменной твердости дорогу, как все тридцать два новобранца закрутили головами, жадно впитывая каждый уголок военного стана. Для Сяо Чэня это было первое знакомство с настоящим древним лагерем, и в нос ему тут же ударил удушливый, плотный запах немытых тел и кислого пота. Несмотря на прохладный октябрьский воздух, эта звериная, сырая вонь мужской толпы висела над лагерем тяжелым маревом.
По обе стороны от дороги тянулись бесчисленные ряды палаток — их насчитывалось здесь не меньше тысячи, хотя виднелись и огромные пустыри, оставшиеся от недавно снявшихся с мест подразделений. Хоть брезентовые шатры и стояли по струнке, вокруг них валялось немало мусора, а время от времени ветер приносил резкое зловоние человеческой мочи. Где-то в самом сердце лагеря возвышался гигантский шатер — резиденция главного военачальника.
По обе стороны от дороги тянулись бесчисленные ряды палаток — их насчитывалось здесь не меньше тысячи, хотя виднелись и огромные пустыри, оставшиеся от недавно снявшихся с мест подразделений. Хоть брезентовые шатры и стояли по струнке, вокруг них валялось немало мусора, а время от времени ветер приносил резкое зловоние человеческой мочи. Где-то в самом сердце лагеря возвышался гигантский шатер — резиденция главного военачальника.
Пространство было расчерчено ровными дорогами на аккуратные квадраты; в каждом таком секторе насчитывалось ровно по сотне палаток.
Пространство было расчерчено ровными дорогами на аккуратные квадраты; в каждом таком секторе насчитывалось ровно по сотне палаток.
Ехавший впереди Ван Мэн крутанулся в седле и рявкнул на всю округу:
Ехавший впереди Ван Мэн крутанулся в седле и рявкнул на всю округу:
— Слушайте сюда! Это и есть главный лагерь. Каждый квадрат, что вы видите перед собой, — это отдельный батальон в тысячу штыков, возглавляемый воеводой-сяовэем. Самый большой шатер в каждом секторе принадлежит именно ему — не вздумайте соваться туда без приказа, иначе вас вздернут по законам военного времени! Наш батальон именуется Пламенеющей Стражей. В каждом секторе есть своя полевая кухня, где вас будут кормить трижды в день. Поварам тренироваться с оружием не нужно, но помните: попадете вы туда или нет, решает старший по кухне!
— Слушайте сюда! Это и есть главный лагерь. Каждый квадрат, что вы видите перед собой, — это отдельный батальон в тысячу штыков, возглавляемый воеводой-сяовэем. Самый большой шатер в каждом секторе принадлежит именно ему — не вздумайте соваться туда без приказа, иначе вас вздернут по законам военного времени! Наш батальон именуется Пламенеющей Стражей. В каждом секторе есть своя полевая кухня, где вас будут кормить трижды в день. Поварам тренироваться с оружием не нужно, но помните: попадете вы туда или нет, решает старший по кухне!
Стоило новобранцам услышать заманчивые слова о беззаботной жизни поваров, как в строю началось оживление. Мужики тут же принялись строить планы: вот бы угодить в кашевары! И брюхо всегда полное, и в мясорубку на передовой соваться не надо, а в некоторых крупных сражениях полевую кухню и вовсе оставляют в тылу.
Стоило новобранцам услышать заманчивые слова о беззаботной жизни поваров, как в строю началось оживление. Мужики тут же принялись строить планы: вот бы угодить в кашевары! И брюхо всегда полное, и в мясорубку на передовой соваться не надо, а в некоторых крупных сражениях полевую кухню и вовсе оставляют в тылу.
Пока остальные предавались сладостным мечтам о половниках и котлах, Сяо Чэнь молча скользил взглядом по лагерным улочкам, анализируя увиденное: «А планировка-то у этого армейского стана на удивление толковая. Столько дорог проложено — едва прозвучит приказ, как войска смогут построиться и выступить в считанные минуты. Но санитарные условия... мать моя женщина, это же просто кошмар. Такая вонища, горы мусора, лужи мочи... Если с отхожими местами здесь не наладят порядок, то с наступлением жары в лагере вспыхнет мор, и никакие враги не понадобятся».
Пока остальные предавались сладостным мечтам о половниках и котлах, Сяо Чэнь молча скользил взглядом по лагерным улочкам, анализируя увиденное: «А планировка-то у этого армейского стана на удивление толковая. Столько дорог проложено — едва прозвучит приказ, как войска смогут построиться и выступить в считанные минуты. Но санитарные условия... мать моя женщина, это же просто кошмар. Такая вонища, горы мусора, лужи мочи... Если с отхожими местами здесь не наладят порядок, то с наступлением жары в лагере вспыхнет мор, и никакие враги не понадобятся».
Словно подтверждая его мысли, зычный голос Ван Мэна вновь разрезал воздух:
Словно подтверждая его мысли, зычный голос Ван Мэна вновь разрезал воздух:
— И еще одно, пожалуй, самое главное правило — насчет справления нужды. Повторять дважды не стану, мойте уши! В каждом секторе обустроены отдельные отхожие ямы. Ходить до ветру разрешено исключительно туда! Если кого-то поймают за справлением нужды в неположенном месте — пойдет под военный трибунал. Время от времени ямы обильно засыпают золой, так что смотрите под ноги: оступитесь и рухнете в нечистоты — захлебнетесь в дерьме, и никто вас спасать не станет!
— И еще одно, пожалуй, самое главное правило — насчет справления нужды. Повторять дважды не стану, мойте уши! В каждом секторе обустроены отдельные отхожие ямы. Ходить до ветру разрешено исключительно туда! Если кого-то поймают за справлением нужды в неположенном месте — пойдет под военный трибунал. Время от времени ямы обильно засыпают золой, так что смотрите под ноги: оступитесь и рухнете в нечистоты — захлебнетесь в дерьме, и никто вас спасать не станет!
Толпа разразилась гомерическим хохотом. — Ха-ха-ха...!
Толпа разразилась гомерическим хохотом. — Ха-ха-ха...!
Добравшись до сектора Пламенеющей Стражи, Ван Мэн подвел новобранцев к ряду палаток, у входа в которые висели деревянные бирки с номерами. Указав на одну из них, где значилось «Восьмой отряд, пятый барак», он бросил:
Добравшись до сектора Пламенеющей Стражи, Ван Мэн подвел новобранцев к ряду палаток, у входа в которые висели деревянные бирки с номерами. Указав на одну из них, где значилось «Восьмой отряд, пятый барак», он бросил:
— Десять человек, ваше место здесь!
— Десять человек, ваше место здесь!
Первые десять крестьян из шеренги послушно ввалились внутрь. Сяо Чэню же достался третий барак, правда, в нем почему-то оказалось на один человек больше — целых одиннадцать душ.
Первые десять крестьян из шеренги послушно ввалились внутрь. Сяо Чэню же достался третий барак, правда, в нем почему-то оказалось на один человек больше — целых одиннадцать душ.
К этому моменту Сяо Чэнь уже успел составить в голове четкую структуру армейского устройства: десяток бойцов на один барак, пять бараков на отряд, двадцать отрядов на один батальон численностью в тысячу человек под началом сяовэя. Беглый взгляд на лагерные кварталы подсказал ему, что здесь насчитывается около двух десятков таких батальонов — а значит, общая численность гарнизона составляла не менее двадцати тысяч воинов.
К этому моменту Сяо Чэнь уже успел составить в голове четкую структуру армейского устройства: десяток бойцов на один барак, пять бараков на отряд, двадцать отрядов на один батальон численностью в тысячу человек под началом сяовэя. Беглый взгляд на лагерные кварталы подсказал ему, что здесь насчитывается около двух десятков таких батальонов — а значит, общая численность гарнизона составляла не менее двадцати тысяч воинов.
И при этом эти двадцать батальонов занимали едва ли десятую часть всего огромного лагерного пространства. Очевидно, основные силы были брошены на передовую против хунну. Как Сяо Чэнь слышал раньше, кочевники нынче совсем распоясались, и империя Великая Цянь сошлась с ними в жестокой схватке не на жизнь, а на смерть.
И при этом эти двадцать батальонов занимали едва ли десятую часть всего огромного лагерного пространства. Очевидно, основные силы были брошены на передовую против хунну. Как Сяо Чэнь слышал раньше, кочевники нынче совсем распоясались, и империя Великая Цянь сошлась с ними в жестокой схватке не на жизнь, а на смерть.
Внутри барака тянулись две длинные деревянные нары — по пять человек на каждую сторону. Поскольку Сяо Чэнь выглядел хилее остальных, ему досталось самое неудобное местечко в самом углу, но он даже не думал возмущаться. Скинув свой скудный узелок на доски, он вместе с остальными под руководством Ван Мэна отправился к полевой кухне на долгожданный ужин.
Внутри барака тянулись две длинные деревянные нары — по пять человек на каждую сторону. Поскольку Сяо Чэнь выглядел хилее остальных, ему досталось самое неудобное местечко в самом углу, но он даже не думал возмущаться. Скинув свой скудный узелок на доски, он вместе с остальными под руководством Ван Мэна отправился к полевой кухне на долгожданный ужин.
Первое же армейское угощение порадовало: в мисках горкой лежал рассыпчатый белый рис, да еще и сдобренный кусками мяса. Мужики-земледельцы, в глаза не видевшие чистого риса по праздникам, не говоря уже о мясной похлебке, при виде такого изобилия потеряли рассудок.
Первое же армейское угощение порадовало: в мисках горкой лежал рассыпчатый белый рис, да еще и сдобренный кусками мяса. Мужики-земледельцы, в глаза не видевшие чистого риса по праздникам, не говоря уже о мясной похлебке, при виде такого изобилия потеряли рассудок.
Они начали накладывать еду с горкой, набивая рты до отказа, напрочь позабыв о приличиях. В такой обстановке думать о манерах — роскошь, которую могли позволить себе лишь глупцы; набитое брюхо было единственной реальностью. Новобранцы толкались и лезли без очереди, боясь, что котел опустеет раньше, чем до них дойдет очередь.
Они начали накладывать еду с горкой, набивая рты до отказа, напрочь позабыв о приличиях. В такой обстановке думать о манерах — роскошь, которую могли позволить себе лишь глупцы; набитое брюхо было единственной реальностью. Новобранцы толкались и лезли без очереди, боясь, что котел опустеет раньше, чем до них дойдет очередь.
Озверевший повар колотил деревянным черпаком по кадушке:
Озверевший повар колотил деревянным черпаком по кадушке:
— А ну не толпитесь! Словно с голодного краю сорвались! Наложили — жрите всё до последней рисинки! Замечу, что кто-то выбросил хоть крошку, — по законам военного времени ответите!
— А ну не толпитесь! Словно с голодного краю сорвались! Наложили — жрите всё до последней рисинки! Замечу, что кто-то выбросил хоть крошку, — по законам военного времени ответите!
Сяо Чэнь не стал толкаться в толпе. Терпеливо дождавшись, пока безумие утихнет, он подошел к котлу и зачерпнул ровно столько, сколько вмещала его миска, без жадных верхов.
Сяо Чэнь не стал толкаться в толпе. Терпеливо дождавшись, пока безумие утихнет, он подошел к котлу и зачерпнул ровно столько, сколько вмещала его миска, без жадных верхов.
Ван Мэн, наблюдавший за ним со стороны, не удержался от усмешки:
Ван Мэн, наблюдавший за ним со стороны, не удержался от усмешки:
— Чего это ты, парень, не стал накладывать от души, как остальные? Неужто такой пайкой наешься?
— Чего это ты, парень, не стал накладывать от души, как остальные? Неужто такой пайкой наешься?
Сяо Чэнь бросил взгляд на миску самого командира, где лежало ровно столько же риса, и лукаво улыбнулся:
Сяо Чэнь бросил взгляд на миску самого командира, где лежало ровно столько же риса, и лукаво улыбнулся:
— Но у вас в чашке, господин заместитель, еды не больше моего.
— Но у вас в чашке, господин заместитель, еды не больше моего.
Ван Мэн опустил глаза на свой обед и хмыкнул:
Ван Мэн опустил глаза на свой обед и хмыкнул:
— И почему же, по-твоему, я не стал набирать полную чашку?
— И почему же, по-твоему, я не стал набирать полную чашку?
Сяо Чэнь выпрямился и ответил без тени шутки:
Сяо Чэнь выпрямился и ответил без тени шутки:
— Переступив порог лагеря, мы становимся солдатами. А солдат обязан ежесекундно быть готовым к бою. Наедаться до отвала нельзя — желудок должен быть полным лишь на восемь-девять десятых. Если прямо сейчас начнется тревога и придется идти в атаку, только так можно сохранить боеспособность и не превратиться в неповоротливую тушу.
— Переступив порог лагеря, мы становимся солдатами. А солдат обязан ежесекундно быть готовым к бою. Наедаться до отвала нельзя — желудок должен быть полным лишь на восемь-девять десятых. Если прямо сейчас начнется тревога и придется идти в атаку, только так можно сохранить боеспособность и не превратиться в неповоротливую тушу.
В глазах Ван Мэна мелькнула искра искреннего уважения.
В глазах Ван Мэна мелькнула искра искреннего уважения.
— Ха-ха-ха, толково! Во всем хорош, голова варит, вот только тощ до безобразия. — Он повернулся к стряпуху:— Старик Янь, плесни-ка ему миску наваристого мясного бульона. На время новобранческой подготовки пусть получает похлебку сверх пайка каждый день. Делай, как велю, а вернется сяовэй — я сам перед ним отвечу.
— Ха-ха-ха, толково! Во всем хорош, голова варит, вот только тощ до безобразия. — Он повернулся к стряпуху:
— Старик Янь, плесни-ка ему миску наваристого мясного бульона. На время новобранческой подготовки пусть получает похлебку сверх пайка каждый день. Делай, как велю, а вернется сяовэй — я сам перед ним отвечу.
— Будет сделано... раз уж сам господин заместитель приказал, считай, пареньку крупно повезло.
— Будет сделано... раз уж сам господин заместитель приказал, считай, пареньку крупно повезло.
Ван Мэн широко улыбнулся, еще раз окинул Сяо Чэня оценивающим взглядом и зашагал к своему столу:
Ван Мэн широко улыбнулся, еще раз окинул Сяо Чэня оценивающим взглядом и зашагал к своему столу:
— Мелкий, если пройдешь новобранческую муштру без позора, переводись ко мне в отряд!
— Мелкий, если пройдешь новобранческую муштру без позора, переводись ко мне в отряд!
Сяо Чэнь лишь вежливо улыбнулся в ответ, не давая обещаний, подошел к котлу и принял из рук повара горячую миску.
Сяо Чэнь лишь вежливо улыбнулся в ответ, не давая обещаний, подошел к котлу и принял из рук повара горячую миску.
Старый повар бросил на него долгий, многозначительный взгляд:
Старый повар бросил на него долгий, многозначительный взгляд:
— А ты неплох, парень. Такая похлебка положена по уставу лишь командирам отрядов, а ты ее в первый же день урвал.
— А ты неплох, парень. Такая похлебка положена по уставу лишь командирам отрядов, а ты ее в первый же день урвал.
Сяо Чэнь сдержанно кивнул:
Сяо Чэнь сдержанно кивнул:
— Благодарю за похвалу. Наверное, господин Ван просто пожалел меня, хилого, вот и велел подкормить.
— Благодарю за похвалу. Наверное, господин Ван просто пожалел меня, хилого, вот и велел подкормить.
Стоило Сяо Чэню устроиться с миской за длинным столом, как к нему подрулил Чжан Эрва — односельчанец, который постоянно травил прежнего владельца этого тела. Глаза его злобно блестели:
Стоило Сяо Чэню устроиться с миской за длинным столом, как к нему подрулил Чжан Эрва — односельчанец, который постоянно травил прежнего владельца этого тела. Глаза его злобно блестели:
— Эй, Сяо Чэнь, если у тебя есть хоть капля мозгов, раздели мясо и похлебку с нами. Иначе после отбоя мы устроим тебе такую жизнь, что взвоешь.
— Эй, Сяо Чэнь, если у тебя есть хоть капля мозгов, раздели мясо и похлебку с нами. Иначе после отбоя мы устроим тебе такую жизнь, что взвоешь.
Сяо Чэнь сделал вид, что перед ним пустое место, и громко, с аппетитом прихлебывая, принялся за бульон. Осушив чашку до дна и выловив все до последнего кусочка мяса, он спокойно принялся за рис.
Сяо Чэнь сделал вид, что перед ним пустое место, и громко, с аппетитом прихлебывая, принялся за бульон. Осушив чашку до дна и выловив все до последнего кусочка мяса, он спокойно принялся за рис.
От такого гробового игнорирования Чжан Эрва и его прихвостни заскжетали зубами от бешенства, едва сдерживаясь, чтобы не опрокинуть миску прямо на голову дерзкому сироте.
От такого гробового игнорирования Чжан Эрва и его прихвостни заскжетали зубами от бешенства, едва сдерживаясь, чтобы не опрокинуть миску прямо на голову дерзкому сироте.
Покончив с ужином, Сяо Чэнь даже не взглянул в сторону земляков. Он молча поднялся и направился в свой барак, готовясь ко сну. К счастью, Чжан Эрва и его шайка обитали в другом конце лагеря, иначе ночной отдых Сяо Чэня вряд ли был бы спокойным.
Покончив с ужином, Сяо Чэнь даже не взглянул в сторону земляков. Он молча поднялся и направился в свой барак, готовясь ко сну. К счастью, Чжан Эрва и его шайка обитали в другом конце лагеря, иначе ночной отдых Сяо Чэня вряд ли был бы спокойным.

Комментарии

Загрузка...