Дни шли один за другим.
Наконец настал день проведения выпускной выставки Института первого искусства. Линь Цзы по связям достал себе билет.
Вход не был свободным, потому что обладатели билетов имели право голоса, и голосовать абы как не разрешалось.
Каждый художник мог выставить по пять картин, а каждый посетитель — отдать один голос.
Трое лучших по результатам голосования отправлялись на Национальный конкурс выпускных художественных выставок, чтобы побороться за призовые места в масштабах страны.
Впрочем, голоса посетителей составляли лишь около 20% от итогового результата, остальное зависело от оценок жюри.
Войдя в выставочный центр, Линь Цзы направился вглубь, лишь мельком взглянув на картины по пути.
В самом конце зала висели пять работ Эрири. Сама она в этот момент сидела рядом с книгой в руках; ее золотые волосы, собранные в хвост, ярко сияли под светом софитов.
— Ха, уже кто–то пришел? Видимо, я и вправду невероятно очаровательна. — Услышав шаги, Эрири с легким удивлением захлопнула книгу.
Обычно люди осматривали выставку с самого начала, поэтому ближе ко входу размещали фаворитов. Но ей больше нравилось место в самом конце, куда посетители добирались лишь спустя час вдумчивого осмотра.
Эрири уже собиралась встать и рассказать посетителю о своих картинах, как вдруг увидела, что он небрежно бросил свой билет перед одной из работ.
В ее лазурных глазах промелькнуло непонимание.
«А?»
Ты вообще смотрел, прежде чем голосовать? Кто пустил этого парня?
Впрочем, он проголосовал именно за ту картину, которая больше всего нравилась самой Эрири, так что угадал удачно.
— Эм, извините... Э? Что ты здесь делаешь? — Эрири подошла ближе и узнала Линь Цзы.
— Президент Эрири знает меня? — приподнял брови Линь Цзы.
— Как ты сюда попал? — У Эрири на языке вертелся еще один вопрос: «Ты вообще хоть что–то смыслишь в искусстве?»
У нее не было рыбьей памяти, конечно же, она знала президентов всех крупных факультетов.
Особенно сильно ей запомнился этот тип — Линь Цзы. На первом собрании президентов директор Линь выступал с речью, а он сидел в зале и рубился в игры. Эрири, сидевшая позади, всё прекрасно видела: он играл за Ли Бо.
Она всерьез подозревала, что Линь Цзы поступил на факультет девятого искусства только ради того, чтобы играть. Но почему директор вообще закрывал на это глаза?
— По билету. Взял и вошел, — Линь Цзы посмотрел на Эрири как на дурочку.
Оскорбившись, Эрири переспросила:
—...Я спрашиваю, зачем ты пришел? Раньше тебя не было видно на художественных выставках, ты же вроде этим не интересуешься?
— М–м... как бы это сказать, учитель Эрири. У меня к вам просьба, — с деланным смущением произнес Линь Цзы.
— Не называй меня учителем. Что за просьба? — Эрири проигнорировала его попытку сблизиться.
— Станьте моим концепт–художником! Учитель Эрири! — предложил Линь Цзы.
— Концепт–художником... — В глазах Эрири промелькнуло воспоминание, но она презрительно фыркнула. — Даже не надейся. Быть концепт–художником — это глупо. Я собираюсь стать признанным мастером традиционной живописи.
— Э–э? Неужели? — протянул Линь Цзы, словно хулиган, пристающий к старшекласснице.
— Жаль. Мне так нравился стиль учителя Сакураги Эри... Но раз уж вы...
Услышав это имя, Эрири внутренне запаниковала. Неужели Линь Цзы действительно узнал, кто она такая?
Словно страус, прячущий голову в песок, она упрямо заявила:
— О чем ты? Кто такая Сакураги Эри? Хватит нести чушь!
—... — Линь Цзы просто стоял и молча смотрел на нее с улыбкой.
—... — Эрири бросила быстрый взгляд за спину Линь Цзы — больше никого не было.
Она быстро подошла к нему и тихо, но с угрозой прошипела:
— Кто тебе рассказал? Чего ты добиваешься? Предупреждаю...
Поначалу она подумала, что Линь Цзы рассказал об этом Мэгуми Като. Но прошло уже столько лет, и она доверяла Мэгуми — та бы не стала болтать.
Тогда кто? Не родители же?
Глядя на сжатые кулаки Эрири, Линь Цзы успокаивающе произнес:
— Расслабься, не нервничай, я сам догадался. А чего я добиваюсь — я уже сказал.
— Как догадался? Я не верю, — Эрири пристально всмотрелась в янтарные глаза Линь Цзы. Она явно не верила его словам. Если бы это было так просто заметить и вычислить ее, то ее бы уже давно задеанонили.
— Во–первых — линии. — Он подошел к центральной картине и указал на складки одежды персонажа. — Здесь ты следуешь рембрандтовской светотени, используя плоскости для лепки объема. Но внутри всех структурных переходов, особенно при отрисовке контуров женского тела, всегда присутствует плавная и замкнутая «главная контурная линия». В традиционной масляной живописи эта линия не нужна, но она является ключевым приемом для создания четкой формы в топовом коммерческом концепт–арте и японских иллюстрациях. И упругость в начале этой лишней линии, напряжение в ее середине и точность завершения безошибочно выдают руку того же художника, что рисует столь узнаваемые сексуальные линии женских тел в работах Сакураги Эри.
— Кисти и бумага разные, но я вижу, что они идентичны.
Ресницы Эрири дрогнули, а лазурные зрачки непроизвольно сузились.
«Твою мать, да кто этот парень такой?!»
— Во–вторых — формы. — Линь Цзы перевел взгляд на лицо персонажа. — Здесь. Хотя ты и пыталась намеренно сгладить анимешность черт лица, есть одна вещь, в которой ты не смогла полностью предать свои эстетические инстинкты — глаза. Будь то этот портрет или напряженные крупные планы Сакураги Эри, при прорисовке верхнего века и бликов на зрачке ты по привычке используешь едва уловимый, нереалистичный острый угол, чтобы подчеркнуть ясность или пронзительность взгляда. Этот прием — результат слияния классического американского мультяшного стиля и японского «моэ». И в контексте чисто традиционной живописи... это красивая ошибка.
— Конечно, я не говорю, что это плохая привычка, просто для меня это очевидно.
— В–третьих — пространство...
— Ладно, замолчи! Я — Сакураги Эри, только не продолжай! — Эрири уже обливалась холодным потом и поспешила остановить Линь Цзы. Если он продолжит, она перед ним вообще без трусов останется.
Она не удержалась и спросила:
— Ты что, раньше изучал искусство? Как ты всё это увидел?
— Не изучал. Просто нашел общие черты между этими двумя стилями, а потом выяснил, как все эти штуки называются, — равнодушно ответил Линь Цзы.
—...Охренеть, — Эрири была окончательно повержена. Да в чем разница между этим и тем, чтобы сначала вывести теорему, а потом лезть в учебник за формулой для ее доказательства?!
Ты что, чертов Гаусс от мира искусства?!
Да ты наверняка с самого начала знал, что я рисую додзинси!
— Чего ты хочешь? Я помогу тебе с чем угодно, только никому не рассказывай, — Эрири уже смирилась с участью жертвы шантажа от человека, с которым лучше не связываться.
— Нет, это я должен спросить тебя, Эрири: чего хочешь ТЫ? — покачав головой, произнес Линь Цзы.
«Всё перевернуто с ног на голову», — пронеслось в голове у Эрири.
Смерть иностранцам! Почему английский такой сложный?!
— Что ты имеешь в виду? — не поняла Эрири.
— Не волнуйся, я не собираюсь использовать это, чтобы тебя шантажировать. — Линь Цзы был человеком принципиальным: он не лгал, не угрожал и не причинял вреда по собственной инициативе.
— Допустим такую ситуацию: сегодня мы с тобой не встречались. Выставка проходит на ура, ты едешь на национальный конкурс и занимаешь первое место. Становишься ученицей какого–нибудь мастера, каждая твоя картина уходит за бешеные деньги. Об этой ли жизни ты мечтаешь? — развернул свою мысль Линь Цзы.
«От твоих слов сердечко–то забилось... Конечно, я этого хочу!»
Линь Цзы откровенно добавил:
— В старшей школе ты ведь выпустила игру под названием «Как воспитать героиню из обычной девушки», а еще есть «Учитель Эри». Тебе ведь нравятся додзинси–игры, верно? Моя команда уже собрана, нам не хватает только выдающегося концепт–художника.
— Игра называется «Мита». Вот материалы по ней, посмотришь потом. Если заинтересуешься — свяжись со мной. Если в течение трех дней ответа не будет, я больше не стану к тебе приставать.
Линь Цзы протянул ей флешку. Эрири хотела отказаться, но, повинуясь какому–то странному порыву, всё же взяла ее.
Эта сцена напомнила ей о том, как в старшей школе Томоя Аки приглашал ее в команду. Но Линь Цзы казался куда большим экстравертом и совершенно не походил на типичного отаку.
— Хмф, если меня не устроит, тебе лучше сдержать слово, — холодно фыркнула Эрири, пряча флешку в карман.
— Угу. Больше не смею мешать.
— Ах да, напоследок скажу одну вещь. В этом году в конкурсе дипломных игр участвует Томоя Аки из университета Васэда со своим новым галге. Еще в студенческие годы он продал 100 000 копий галге, так что он грозный соперник. Впрочем... я всё равно выиграю.
С этими словами Линь Цзы загадочно улыбнулся и скрылся из виду.
— Томоя Аки... сколько же знает этот ублюдок Линь Цзы?! — сквозь зубы процедила Эрири. Ей казалось, что Линь Цзы видит ее насквозь.
«Черт, неужели он в курсе и всех моих прошлых дел?»
Эрири стало до жути неловко — какой же глупой она была раньше.
С тех пор как она поняла, что Томоя Аки не испытывает к ней чувств, но при этом продолжает ее дразнить, она постепенно охладела к другу детства.
Слышала, что он сошелся с Мэгуми, и они оба поступили в Васэда.
«Какая же ты неудачница, Эрири, только и можешь смотреть на чужое счастье».
— Победить его? Что ж, посмотрим, не пустозвон ли ты, — сжав в руке флешку, Эрири приняла решение.
— Здравствуйте! Не могли бы вы рассказать о своих картинах?
— Да–да, конечно. Здесь я использовала «главную контурную линию», это...
Постепенно вокруг ее работ собралась толпа зрителей и преподавателей, которые слушали Эрири и согласно кивали.
— Вот оно как! Идеальное сочетание классики и современных тенденций, а я–то чуть было не пропустил.
— Оказывается, президент Эрири настолько талантлива!
«Хи–хи–хи! Линь Цзы, твои умные словечки отлично работают! Прикарманила–прикарманила!» — Эрири не испытывала ни малейшего стыда.
— Сэмпай, ты был внутри и смотрел выставку? — Ли Жое подошла к нему у входа.
— Угу. Там есть одна очень талантливая художница, я хочу, чтобы она стала нашим концепт–художником, — подтвердил Линь Цзы.
— Она согласилась?
— Пока нет. У нее, видимо, какой–то травматический стресс, побаивается она этого дела.
— Ох, вот как? Но, сэмпай, ты точно сможешь ее переубедить! — Ли Жое была в этом уверена, ведь она сама была живым примером: ради сэмпая она преодолела свое отвращение к актерской игре.
— Надеюсь. Я всё же предпочитаю работать со знакомыми людьми, — вздохнул Линь Цзы и посмотрел на Ли Жое. — Пойдем, посмотрю, как ты играешь.

Комментарии

Загрузка...