Су Чэнь наконец-то спровадил назойливую толпу, велел людям Луань Фэн занести котел обратно в дом и плотно запер за ними двери.
Су Чэнь наконец-то спровадил назойливую толпу, велел людям Луань Фэн занести котел обратно в дом и плотно запер за ними двери.
В просторной усадьбе Луань Фэн уже давно обосновались послушники культа: женщины хлопотали по хозяйству, а мужчины выполняли черную работу и охраняли двор. Слухи о невероятном чуде, которое Су Чэнь только что явил на улице, мгновенно разлетелись среди прислуги.
В просторной усадьбе Луань Фэн уже давно обосновались послушники культа: женщины хлопотали по хозяйству, а мужчины выполняли черную работу и охраняли двор. Слухи о невероятном чуде, которое Су Чэнь только что явил на улице, мгновенно разлетелись среди прислуги.
Стоило юноше войти, как слуги воззрились на него с благоговейным трепетом, точно на сошедшее на землю божество. Для суеверных адептов культа увиденное стало абсолютной истиной — трюк с бурлящим маслом потряс их до глубины души.
Стоило юноше войти, как слуги воззрились на него с благоговейным трепетом, точно на сошедшее на землю божество. Для суеверных адептов культа увиденное стало абсолютной истиной — трюк с бурлящим маслом потряс их до глубины души.
Глядя на них, Луань Фэн даже испытала укол ревности: сейчас ее собственные люди смотрели на Су Чэня с куда большим почтением, чем на нее, свою Святую деву.
Глядя на них, Луань Фэн даже испытала укол ревности: сейчас ее собственные люди смотрели на Су Чэня с куда большим почтением, чем на нее, свою Святую деву.
— Чего застыли? Время позднее, расходитесь по своим комнатам, — распорядился Су Чэнь.
— Чего застыли? Время позднее, расходитесь по своим комнатам, — распорядился Су Чэнь.
— Слушаемся, Тяньван!
— Слушаемся, Тяньван!
Что ж, отныне его статус Тяньвана закрепился окончательно. Люди Луань Фэн безоговорочно признали в нем высшего покровителя. Сама же Святая дева на его фоне выглядела блекло — ее авторитет держался исключительно на привычке, ведь никаких чудес за все годы она так и не явила.
Что ж, отныне его статус Тяньвана закрепился окончательно. Люди Луань Фэн безоговорочно признали в нем высшего покровителя. Сама же Святая дева на его фоне выглядела блекло — ее авторитет держался исключительно на привычке, ведь никаких чудес за все годы она так и не явила.
Луань Фэн без лишних церемоний ухватила Су Чэня за руку и принялась настойчиво разглядывать его ладонь.
Луань Фэн без лишних церемоний ухватила Су Чэня за руку и принялась настойчиво разглядывать его ладонь.
— Да ладно тебе, я ее вымыл. Масла на ней не осталось, — усмехнулся Су Чэнь.
— Да ладно тебе, я ее вымыл. Масла на ней не осталось, — усмехнулся Су Чэнь.
— И что, кожа совсем не пострадала? — недоверчиво прищурилась она.
— И что, кожа совсем не пострадала? — недоверчиво прищурилась она.
— Будь спокойна. С чего бы ей пострадать?
— Будь спокойна. С чего бы ей пострадать?
— Но как тебе это удалось?
— Но как тебе это удалось?
На самом деле секрет был до смешного прост. В чан налили обычный уксус — Луань Фэн сама сделала это по его указанию, но она и понятия не имела о законах физики. Температура кипения у уксуса гораздо ниже, чем у растительного масла. Нагреваясь, он начинает бурно пениться и гнать пузыри, из-за чего кажется, будто масло неистово бурлит. На самом же деле оно остается едва теплым. Попробуй разогреть целый котел чистого масла за пару минут — дров не напасешься.
На самом деле секрет был до смешного прост. В чан налили обычный уксус — Луань Фэн сама сделала это по его указанию, но она и понятия не имела о законах физики. Температура кипения у уксуса гораздо ниже, чем у растительного масла. Нагреваясь, он начинает бурно пениться и гнать пузыри, из-за чего кажется, будто масло неистово бурлит. На самом же деле оно остается едва теплым. Попробуй разогреть целый котел чистого масла за пару минут — дров не напасешься.
— Потому что я Тяньван, — загадочно улыбнулся Су Чэнь.
— Потому что я Тяньван, — загадочно улыбнулся Су Чэнь.
Его таинственный тон окончательно сбил девушку с толку, заставив усомниться в собственной картине мира. Су Чэнь не стал раскрывать карты — в конце концов, если ей так интересно, пусть сама проведет эксперимент на досуге, тогда все и поймет.
Его таинственный тон окончательно сбил девушку с толку, заставив усомниться в собственной картине мира. Су Чэнь не стал раскрывать карты — в конце концов, если ей так интересно, пусть сама проведет эксперимент на досуге, тогда все и поймет.
— Ладно, давай устраиваться на ночлег. Завтра на рассвете мне нужно вернуться во дворец.
— Ладно, давай устраиваться на ночлег. Завтра на рассвете мне нужно вернуться во дворец.
Ночь давно вступила в свои права. Луань Фэн повела Су Чэня показывать его покои. Формально усадьба теперь принадлежала ему — Святая дева щедрым жестом переписала на него все имущество, сделав полноправным хозяином. Впрочем, Су Чэнь понимал, что вряд ли выкроит время здесь жить. Разве что приберечь этот особняк на будущее, а когда цены на столичную недвижимость взлетят, выгодно его перепродать.
Ночь давно вступила в свои права. Луань Фэн повела Су Чэня показывать его покои. Формально усадьба теперь принадлежала ему — Святая дева щедрым жестом переписала на него все имущество, сделав полноправным хозяином. Впрочем, Су Чэнь понимал, что вряд ли выкроит время здесь жить. Разве что приберечь этот особняк на будущее, а когда цены на столичную недвижимость взлетят, выгодно его перепродать.
Разумеется, Су Чэню отвели лучшие хозяйские покои в глубине двора. Подойдя к дверям, он уже собирался войти, как вдруг заметил, что следом за ним тенью идут Луань Фэн и юная девица Лю.
Разумеется, Су Чэню отвели лучшие хозяйские покои в глубине двора. Подойдя к дверям, он уже собирался войти, как вдруг заметил, что следом за ним тенью идут Луань Фэн и юная девица Лю.
— Я и сам справлюсь. А вы почему... — Су Чэнь удивленно замер на пороге.
— Я и сам справлюсь. А вы почему... — Су Чэнь удивленно замер на пороге.
— Как это почему? Мы должны помочь господину приготовиться ко сну, — с самым естественным видом ответила Луань Фэн.
— Как это почему? Мы должны помочь господину приготовиться ко сну, — с самым естественным видом ответила Луань Фэн.
— Э-э... погодите...
— Э-э... погодите...
Перед ним стояли две признанные красавицы, и делить с ними спальню в столь поздний час для любого мужчины было бы непосильным испытанием. Правда, Су Чэнь прекрасно понимал мотивы Луань Фэн. В ее глазах он оставался кастрированным евнухом, а значит, никакой опасности для девичьей чести не представлял. С ее стороны это была лишь дань уважения.
Перед ним стояли две признанные красавицы, и делить с ними спальню в столь поздний час для любого мужчины было бы непосильным испытанием. Правда, Су Чэнь прекрасно понимал мотивы Луань Фэн. В ее глазах он оставался кастрированным евнухом, а значит, никакой опасности для девичьей чести не представлял. С ее стороны это была лишь дань уважения.
— Господин, вы спасли меня и заслужили право называться моим мужчиной. Прислуживать вам — мой долг, — мягко произнесла Луань Фэн.
— Господин, вы спасли меня и заслужили право называться моим мужчиной. Прислуживать вам — мой долг, — мягко произнесла Луань Фэн.
— Да, молодой господин, вы и мой спаситель тоже, — робко поддакнула девица Лю.
— Да, молодой господин, вы и мой спаситель тоже, — робко поддакнула девица Лю.
Дочь бывшего министра быстро сообразила, в чьи руки нужно вцепляться мертвой хваткой. Оставшись без крова и защиты закона, в одиночку она бы просто сгинула. Но если ей удастся снискать покровительство столь могущественного и загадочного господина, ее судьба изменится раз и навсегда. Ей отчаянно хотелось закрепить этот союз прямо сейчас.
Дочь бывшего министра быстро сообразила, в чьи руки нужно вцепляться мертвой хваткой. Оставшись без крова и защиты закона, в одиночку она бы просто сгинула. Но если ей удастся снискать покровительство столь могущественного и загадочного господина, ее судьба изменится раз и навсегда. Ей отчаянно хотелось закрепить этот союз прямо сейчас.
Бедняжка даже не догадывалась, в какое глубокое болото дворцовых тайн она пытается залезть.
Бедняжка даже не догадывалась, в какое глубокое болото дворцовых тайн она пытается залезть.
— Слишком поздно, — мягко, но решительно пресек их порыв Су Чэнь. — Завтра у меня полно дел во дворце, нельзя терять ни минуты. Ступайте спать, я вполне способен раздеться и лечь без посторонней помощи.
— Слишком поздно, — мягко, но решительно пресек их порыв Су Чэнь. — Завтра у меня полно дел во дворце, нельзя терять ни минуты. Ступайте спать, я вполне способен раздеться и лечь без посторонней помощи.
Не давая им опомниться, он быстро скользнул в комнату и затворил за собой дверь.
Не давая им опомниться, он быстро скользнул в комнату и затворил за собой дверь.
Девица Лю растерянно посмотрела на закрытую дверь, не понимая причин такой холодности.
Девица Лю растерянно посмотрела на закрытую дверь, не понимая причин такой холодности.
— Сестрица Фэн, а почему господин... — неуверенно начала она.
— Сестрица Фэн, а почему господин... — неуверенно начала она.
— Меньше спрашивай о его делах, — оборвала ее Луань Фэн. — Живи здесь спокойно и ни о чем не тревожься.
— Меньше спрашивай о его делах, — оборвала ее Луань Фэн. — Живи здесь спокойно и ни о чем не тревожься.
— Хорошо... Но могу ли я отныне считать себя женщиной молодого господина?
— Хорошо... Но могу ли я отныне считать себя женщиной молодого господина?
— Конечно. Он мой мужчина, а значит, и твой тоже. Будем заботиться о нем вместе.
— Конечно. Он мой мужчина, а значит, и твой тоже. Будем заботиться о нем вместе.
Луань Фэн говорила это искренне, чувствуя к Су Чэню глубокую признательность. К тому же она спала спокойно, зная, что «мужского» вреда от него не дождешься. Знай она, что перед ней полноценный, полный сил мужчина, ее поведение изменилось бы в миг. В конце концов, ей еще предстояло когда-нибудь выйти замуж, а их мнимый союз с Су Чэнем был не более чем игрой, данью уважения, призванной польстить самолюбию обделенного судьбой евнуха. Да и будущий супруг вряд ли стал бы ревновать ее к евнуху — какой спрос с обрубка?
Луань Фэн говорила это искренне, чувствуя к Су Чэню глубокую признательность. К тому же она спала спокойно, зная, что «мужского» вреда от него не дождешься. Знай она, что перед ней полноценный, полный сил мужчина, ее поведение изменилось бы в миг. В конце концов, ей еще предстояло когда-нибудь выйти замуж, а их мнимый союз с Су Чэнем был не более чем игрой, данью уважения, призванной польстить самолюбию обделенного судьбой евнуха. Да и будущий супруг вряд ли стал бы ревновать ее к евнуху — какой спрос с обрубка?
Но Лю Няньэнь ничего этого не знала. В ее представлении Су Чэнь был влиятельным господином, а для таких людей иметь гарем из нескольких наложниц — обычное дело. Пусть раньше она и была благородной дочерью министра, сейчас на ней висело клеймо преступницы. Выбирать не приходилось, и такое покровительство казалось ей даром небес. Лишившись чести и доброго имени, лучшей судьбы она и пожелать не могла.
Но Лю Няньэнь ничего этого не знала. В ее представлении Су Чэнь был влиятельным господином, а для таких людей иметь гарем из нескольких наложниц — обычное дело. Пусть раньше она и была благородной дочерью министра, сейчас на ней висело клеймо преступницы. Выбирать не приходилось, и такое покровительство казалось ей даром небес. Лишившись чести и доброго имени, лучшей судьбы она и пожелать не могла.
***
***
В покоях царил полумрак. Су Чэнь, утомленный событиями тяжелого дня, незаметно провалился в глубокий, тревожный сон. Оказавшись в непривычной обстановке, он спал чутко, даже не сняв верхнего халата.
В покоях царил полумрак. Су Чэнь, утомленный событиями тяжелого дня, незаметно провалился в глубокий, тревожный сон. Оказавшись в непривычной обстановке, он спал чутко, даже не сняв верхнего халата.
Посреди ночи его плеча коснулась чья-то рука, мягко выводя из забытья.
Посреди ночи его плеча коснулась чья-то рука, мягко выводя из забытья.
— Молодой господин, ну разве можно спать одетым! — раздался тихий, укоризненный голосок.
— Молодой господин, ну разве можно спать одетым! — раздался тихий, укоризненный голосок.
Су Чэнь приоткрыл глаза и увидел склонившуюся над ним Лю Няньэнь. Заметив, что он уснул в дорожном платье, девушка не на шутку расстроилась, посчитав себя никуда не годной служанкой.
Су Чэнь приоткрыл глаза и увидел склонившуюся над ним Лю Няньэнь. Заметив, что он уснул в дорожном платье, девушка не на шутку расстроилась, посчитав себя никуда не годной служанкой.
— Ты как сюда попала?! — Су Чэнь вздрогнул от неожиданности и мгновенно сел в постели.
— Ты как сюда попала?! — Су Чэнь вздрогнул от неожиданности и мгновенно сел в постели.
— Я принесла вам теплой воды. Перед сном непременно нужно омыть ноги, иначе сон не принесет покоя, — кротко ответила она, ставя на пол тяжелый медный таз.
— Я принесла вам теплой воды. Перед сном непременно нужно омыть ноги, иначе сон не принесет покоя, — кротко ответила она, ставя на пол тяжелый медный таз.
Су Чэнь почувствовал укол досады.
Су Чэнь почувствовал укол досады.
«Черт возьми, во мне бурлит сила тридцати лет суровых тренировок! Как я умудрился проспать появление девчонки прямо у своей постели?»
«Черт возьми, во мне бурлит сила тридцати лет суровых тренировок! Как я умудрился проспать появление девчонки прямо у своей постели?»
Попробуй кто-нибудь вот так подобраться к императрице Сяо Тяньинь — несчастный лишился бы головы еще на пороге. Очевидно, сам Су Чэнь пока оставался лишь дутым мастером, способным махать кулаками, но совершенно не умеющим управлять своей внутренней энергией в пассивном состоянии.
Попробуй кто-нибудь вот так подобраться к императрице Сяо Тяньинь — несчастный лишился бы головы еще на пороге. Очевидно, сам Су Чэнь пока оставался лишь дутым мастером, способным махать кулаками, но совершенно не умеющим управлять своей внутренней энергией в пассивном состоянии.
Вздохнув от досады, он спустил ноги с кровати. Няньэнь ловко и сноровисто стянула с него обувь, сняла носки и принялась бережно омывать его ступни теплой водой. Прикосновения ее нежных, шелковистых пальцев удивительно расслабляли, разгоняя накопившуюся за день усталость.
Вздохнув от досады, он спустил ноги с кровати. Няньэнь ловко и сноровисто стянула с него обувь, сняла носки и принялась бережно омывать его ступни теплой водой. Прикосновения ее нежных, шелковистых пальцев удивительно расслабляли, разгоняя накопившуюся за день усталость.
— И ты действительно дочь министра? — с сомнением спросил Су Чэнь, глядя на ее послушные, выверенные движения.
— И ты действительно дочь министра? — с сомнением спросил Су Чэнь, глядя на ее послушные, выверенные движения.
— Прошу вас, господин, не называйте меня так, — тихо промолвила девушка, не поднимая глаз. — Мой отец давно лишился своего поста и признан преступником. И я теперь — лишь дочь каторжника.
— Прошу вас, господин, не называйте меня так, — тихо промолвила девушка, не поднимая глаз. — Мой отец давно лишился своего поста и признан преступником. И я теперь — лишь дочь каторжника.
— И все же... для благородной девицы ты на удивление ловко справляешься с домашней работой.
— И все же... для благородной девицы ты на удивление ловко справляешься с домашней работой.
— В нашем доме никогда не держали много слуг, — грустно улыбнулась Няньэнь. — Отец воспитывал меня в строгости и с малых лет приучал к труду.
— В нашем доме никогда не держали много слуг, — грустно улыбнулась Няньэнь. — Отец воспитывал меня в строгости и с малых лет приучал к труду.
— Достойный подход. Похоже, господин Лю и впрямь был честным и добродетельным чиновником.
— Достойный подход. Похоже, господин Лю и впрямь был честным и добродетельным чиновником.
Услышав упоминание об отце, Няньэнь замерла. Ее тонкие пальцы крепко сжали его лодыжку, а в глазах, устремленных на Су Чэня, вспыхнула отчаянная надежда.
Услышав упоминание об отце, Няньэнь замерла. Ее тонкие пальцы крепко сжали его лодыжку, а в глазах, устремленных на Су Чэня, вспыхнула отчаянная надежда.
— Молодой господин... раз уж вы великий Тяньван, под чьим началом ходят тысячи верующих... неужели вы не можете явить чудо и очистить имя моей семьи от ложных обвинений?
— Молодой господин... раз уж вы великий Тяньван, под чьим началом ходят тысячи верующих... неужели вы не можете явить чудо и очистить имя моей семьи от ложных обвинений?
Су Чэнь невольно усмехнулся грустной улыбкой.
Су Чэнь невольно усмехнулся грустной улыбкой.
— Глупенькая. В этом мире нет богов, да и никакого Небесного владыки не существует.
— Глупенькая. В этом мире нет богов, да и никакого Небесного владыки не существует.
— Но как же то, что вы сотворили у ворот усадьбы?
— Но как же то, что вы сотворили у ворот усадьбы?
— Обычный фокус, чтобы одурачить толпу. Люди слепы и отчаянно ищут чудо. Если они хотят верить в небесного заступника, я просто даю им эту веру.
— Обычный фокус, чтобы одурачить толпу. Люди слепы и отчаянно ищут чудо. Если они хотят верить в небесного заступника, я просто даю им эту веру.
— Господин... я тоже хочу верить, — прошептала Няньэнь, и слеза скатилась по ее бледной щеке.
— Господин... я тоже хочу верить, — прошептала Няньэнь, и слеза скатилась по ее бледной щеке.
Когда человек загоняет себя в угол и лишается всякой надежды, его разум хватается за любую соломинку, даже самую нелепую и призрачную. Вот и сейчас несчастная девица жаждала поверить в высшую божественную справедливость, способную одним махом сокрушить ее беды. Земные законы и чиновники предали ее семью, и только вера в мистического покровителя согревала ее израненное сердце.
Когда человек загоняет себя в угол и лишается всякой надежды, его разум хватается за любую соломинку, даже самую нелепую и призрачную. Вот и сейчас несчастная девица жаждала поверить в высшую божественную справедливость, способную одним махом сокрушить ее беды. Земные законы и чиновники предали ее семью, и только вера в мистического покровителя согревала ее израненное сердце.
— Как твое настоящее имя? — мягко спросил Су Чэнь.
— Как твое настоящее имя? — мягко спросил Су Чэнь.
— Родители назвали меня Няньэнь — «помнящая о добродетели».
— Родители назвали меня Няньэнь — «помнящая о добродетели».
Какое говорящее имя! И как точно оно отражало ее нынешнее положение: теперь в ее глазах Су Чэнь стал живым воплощением той самой добродетели, которой она была обязана поклоняться. Су Чэнь лишь мысленно покачал головой. На самом-то деле его заслуги тут не было — золото за ее выкуп выложила щедрая Святая дева, а лавры спасителя почему-то достались ему.
Какое говорящее имя! И как точно оно отражало ее нынешнее положение: теперь в ее глазах Су Чэнь стал живым воплощением той самой добродетели, которой она была обязана поклоняться. Су Чэнь лишь мысленно покачал головой. На самом-то деле его заслуги тут не было — золото за ее выкуп выложила щедрая Святая дева, а лавры спасителя почему-то достались ему.
— И ты совсем не боишься меня? Ты ведь даже не знаешь, кто я такой на самом деле.
— И ты совсем не боишься меня? Ты ведь даже не знаешь, кто я такой на самом деле.
— Я знаю главное: вы — благородный и добрый человек.
— Я знаю главное: вы — благородный и добрый человек.
Су Чэнь почувствовал легкое смущение.
Су Чэнь почувствовал легкое смущение.
«Ну вот, — мысленно усмехнулся он, — схлопотал ярлык добряка»
«Ну вот, — мысленно усмехнулся он, — схлопотал ярлык добряка»
— Любой другой мужчина на вашем месте уже давно... — Няньэнь густо покраснела, запнувшись на полуслове. — Но вы ведете себя со мной уважительно и учтиво. Сестрица Фэн тоже уверяла меня, что вы совсем не похожи на тех грязных похотливых зверей, что рыщут по улицам столицы.
— Любой другой мужчина на вашем месте уже давно... — Няньэнь густо покраснела, запнувшись на полуслове. — Но вы ведете себя со мной уважительно и учтиво. Сестрица Фэн тоже уверяла меня, что вы совсем не похожи на тех грязных похотливых зверей, что рыщут по улицам столицы.
От этих слов Су Чэнь едва не поперхнулся. Двусмысленная похвала! Ведь Луань Фэн имела в виду совсем другое — для нее он был просто безвредным евнухом, лишенным мужского естества. Объяснять бедной девушке истинное положение вещей и раскрывать свою тайну было бы верхом безумия. Слишком уж опасным и шокирующим оказался бы этот разговор.
От этих слов Су Чэнь едва не поперхнулся. Двусмысленная похвала! Ведь Луань Фэн имела в виду совсем другое — для нее он был просто безвредным евнухом, лишенным мужского естества. Объяснять бедной девушке истинное положение вещей и раскрывать свою тайну было бы верхом безумия. Слишком уж опасным и шокирующим оказался бы этот разговор.
— Расскажи мне лучше о своем отце, — перевел тему Су Чэнь. — Каким он был человеком? С кем враждовал и почему навлек на себя такую немилость?
— Расскажи мне лучше о своем отце, — перевел тему Су Чэнь. — Каким он был человеком? С кем враждовал и почему навлек на себя такую немилость?
— На улицах шепчутся, будто во всем виновата моя красота... — тихо ответила Няньэнь, и в ее голосе зазвучала бесконечная горечь.
— На улицах шепчутся, будто во всем виновата моя красота... — тихо ответила Няньэнь, и в ее голосе зазвучала бесконечная горечь.

Комментарии

Загрузка...