Вопрос Су Чэня мгновенно лишил толпу дара речи.
Вопрос Су Чэня мгновенно лишил толпу дара речи.
Стоило людям задуматься, как в памяти каждого невольно всплыли постыдные тайны былого — те самые малодушные поступки, которые хотелось забыть навсегда. Абсолютно у каждого нашлось нечто такое, от чего до сих пор становилось не по себе при одном лишь воспоминании.
Стоило людям задуматься, как в памяти каждого невольно всплыли постыдные тайны былого — те самые малодушные поступки, которые хотелось забыть навсегда. Абсолютно у каждого нашлось нечто такое, от чего до сих пор становилось не по себе при одном лишь воспоминании.
— Вы лукавите, — негромко произнес Су Чэнь. — Но если вы неискренни со мной, то не будете честны и со Всевышним. А если ложь откроется пред его взором...
— Вы лукавите, — негромко произнес Су Чэнь. — Но если вы неискренни со мной, то не будете честны и со Всевышним. А если ложь откроется пред его взором...
Он выдержал паузу, обводя притихших людей пронзительным взглядом.
Он выдержал паузу, обводя притихших людей пронзительным взглядом.
—...тогда кара окажется куда страшнее. Ведь величайший грех — это попытка обмануть небо! Ложь, притворство... Вы являетесь к божеству с нечистыми помыслами и при этом смеете ждать от него милости?
—...тогда кара окажется куда страшнее. Ведь величайший грех — это попытка обмануть небо! Ложь, притворство... Вы являетесь к божеству с нечистыми помыслами и при этом смеете ждать от него милости?
Су Чэнь полностью подчинил их своей воле, ведь в глубине души каждый действительно таил грехи. Это был излюбленный прием любого культа: ударить в самое уязвимое место. Стоит человеку засомневаться в собственной праведности, как он становится легкой добычей.
Су Чэнь полностью подчинил их своей воле, ведь в глубине души каждый действительно таил грехи. Это был излюбленный прием любого культа: ударить в самое уязвимое место. Стоит человеку засомневаться в собственной праведности, как он становится легкой добычей.
— Но мы... мы ведь не совершали ничего по-настоящему ужасного? — неуверенно подал голос один из мужчин.
— Но мы... мы ведь не совершали ничего по-настоящему ужасного? — неуверенно подал голос один из мужчин.
— Вот именно! Все это сущие пустяки, глупости, — подхватил другой.
— Вот именно! Все это сущие пустяки, глупости, — подхватил другой.
— Я... я в детстве стянул немного масла из лавки, — пробормотал третий, пряча взгляд. — Но я ведь тогда совсем мал был, глуп...
— Я... я в детстве стянул немного масла из лавки, — пробормотал третий, пряча взгляд. — Но я ведь тогда совсем мал был, глуп...
— А я... я стащил исподнее у Сяоянь... — едва слышно признался четвертый.
— А я... я стащил исподнее у Сяоянь... — едва слышно признался четвертый.
О, а вот тут хотелось бы подробностей. Кто же такая эта Сяоянь?
О, а вот тут хотелось бы подробностей. Кто же такая эта Сяоянь?
Взоры собравшихся устремились на несчастную пятерку. Те сгорали от стыда. Впрочем, грехи их и впрямь были мелкими — обычные детские шалости да глупости. Да и у кого нет постыдных тайн, делиться которыми с посторонними совсем не хочется?
Взоры собравшихся устремились на несчастную пятерку. Те сгорали от стыда. Впрочем, грехи их и впрямь были мелкими — обычные детские шалости да глупости. Да и у кого нет постыдных тайн, делиться которыми с посторонними совсем не хочется?
Но божество — не чужак. Раз уж вы уверовали, то должны открыть ему душу, как самому близкому существу.
Но божество — не чужак. Раз уж вы уверовали, то должны открыть ему душу, как самому близкому существу.
Су Чэнь неторопливо подошел к ним и заглянул каждому в глаза.
Су Чэнь неторопливо подошел к ним и заглянул каждому в глаза.
— Хватит ли у вас смелости во весь голос заявить, что вы никогда не совершали ничего, за что вам до сих пор совестно? — его голос звучал ровно, но весомо. — Неужели никто из вас никогда не завидовал ближнему? Не давал волю гневу, не распускал руки и не сыпал бранью? Неужели никто не упорствовал в своей неправоте из чистого упрямства? Не перечил старшим? Не проходил мимо упавшего старика?
— Хватит ли у вас смелости во весь голос заявить, что вы никогда не совершали ничего, за что вам до сих пор совестно? — его голос звучал ровно, но весомо. — Неужели никто из вас никогда не завидовал ближнему? Не давал волю гневу, не распускал руки и не сыпал бранью? Неужели никто не упорствовал в своей неправоте из чистого упрямства? Не перечил старшим? Не проходил мимо упавшего старика?
Стоило ему перечислить эти простые вещи, как люди поняли: за каждым числился подобный грешок. В конце концов, все мы люди, и совладать с эмоциями удается далеко не всегда.
Стоило ему перечислить эти простые вещи, как люди поняли: за каждым числился подобный грешок. В конце концов, все мы люди, и совладать с эмоциями удается далеко не всегда.
Спорить никто больше не решился. Смущенные и пристыженные, они опустили головы под осуждающими взглядами толпы.
Спорить никто больше не решился. Смущенные и пристыженные, они опустили головы под осуждающими взглядами толпы.
Луань Фэн изумленно смотрела на Су Чэня, в ее прекрасных глазах вспыхнул живой интерес. Он подчинил себе толпу в считаные мгновения, заставив плясать под свою дудку! Будучи высокопоставленной фигурой в Священном культе и его единственной Святой девой, она прекрасно знала психологию простых обывателей. Но как совершенно постороннему человеку, не имеющему к ним никакого отношения, удалось так легко завладеть их умами?
Луань Фэн изумленно смотрела на Су Чэня, в ее прекрасных глазах вспыхнул живой интерес. Он подчинил себе толпу в считаные мгновения, заставив плясать под свою дудку! Будучи высокопоставленной фигурой в Священном культе и его единственной Святой девой, она прекрасно знала психологию простых обывателей. Но как совершенно постороннему человеку, не имеющему к ним никакого отношения, удалось так легко завладеть их умами?
— Я... я верю, что ты Владыка небес! — взмолился один из мужчин. — Молю, не гони меня из общины!
— Я... я верю, что ты Владыка небес! — взмолился один из мужчин. — Молю, не гони меня из общины!
— И я верю! — вторил другой. — Подобные мелочи ведь не стоят того, чтобы выставлять их напоказ?
— И я верю! — вторил другой. — Подобные мелочи ведь не стоят того, чтобы выставлять их напоказ?
— Владыка, я грешен... Молю о прощении!
— Владыка, я грешен... Молю о прощении!
Среди собравшихся почти все были соседями и прекрасно знали друг друга, так что притворяться святыми не имело смысла. Наверняка многие и без того ведали о чужих грешках, утаить ничего бы не удалось.
Среди собравшихся почти все были соседями и прекрасно знали друг друга, так что притворяться святыми не имело смысла. Наверняка многие и без того ведали о чужих грешках, утаить ничего бы не удалось.
Су Чэнь удовлетворенно кивнул.
Су Чэнь удовлетворенно кивнул.
— Верно сказано. Осознать свой грех и просить о прощении — первый шаг к очищению. С собой у тебя есть деньги?
— Верно сказано. Осознать свой грех и просить о прощении — первый шаг к очищению. С собой у тебя есть деньги?
— А? Владыка, я... — растерялся мужчина от неожиданного вопроса.
— А? Владыка, я... — растерялся мужчина от неожиданного вопроса.
— Есть ли при тебе монета? Достань одну мелкую монету. Всего один медный грош.
— Есть ли при тебе монета? Достань одну мелкую монету. Всего один медный грош.
Немного поколебавшись, тот выудил из кармана медный грош и протянул его Су Чэню. Тот перевел взгляд на остальных нарушителей спокойствия.
Немного поколебавшись, тот выудил из кармана медный грош и протянул его Су Чэню. Тот перевел взгляд на остальных нарушителей спокойствия.
— А вы? Достаньте по монете. Каждый из вас должен дать по медяку.
— А вы? Достаньте по монете. Каждый из вас должен дать по медяку.
Один из мужчин растерянно захлопал по пустым карманам.
Один из мужчин растерянно захлопал по пустым карманам.
— Как это — пришел без денег? — нахмурился Су Чэнь. — Одолжи у соседа.
— Как это — пришел без денег? — нахмурился Су Чэнь. — Одолжи у соседа.
Когда все пять монет оказались у него в руке, он высоко поднял их над головой.
Когда все пять монет оказались у него в руке, он высоко поднял их над головой.
— Прекрасно. Эти пять медяков символизируют вас самих.
— Прекрасно. Эти пять медяков символизируют вас самих.
То, что Су Чэнь так просто начал собирать с людей деньги, озадачило наблюдателя, сидевшего в глубине темного переулка.
То, что Су Чэнь так просто начал собирать с людей деньги, озадачило наблюдателя, сидевшего в глубине темного переулка.
"Что он задумал? Неужели решил сразу обобрать их? Какая спешка... Сразу видно — молод и нетерпелив"
"Что он задумал? Неужели решил сразу обобрать их? Какая спешка... Сразу видно — молод и нетерпелив"
— Похоже, он не такой уж ловкач, господин, — негромко шепнул стоящий рядом приспешник. — Обычный шарлатан. Стоит столичным простофилям прийти в себя, и они разнесут его лавочку в щепки.
— Похоже, он не такой уж ловкач, господин, — негромко шепнул стоящий рядом приспешник. — Обычный шарлатан. Стоит столичным простофилям прийти в себя, и они разнесут его лавочку в щепки.
"Всего один грош... — наблюдатель вглядывался в темноту. — Пытается приучить их платить понемногу, чтобы это вошло в привычку?"
"Всего один грош... — наблюдатель вглядывался в темноту. — Пытается приучить их платить понемногу, чтобы это вошло в привычку?"
Любой культ, как правило, держится на деньгах — без золота и серебра ни одно учение долго не протянет. Поэтому сбор пожертвований с паствы всегда был неотъемлемой частью церковных дел. Разве не на эти средства Луань Фэн сорила золотом в Башне Пьянящего Аромата? Все ее немыслимые траты оплачивали преданные последователи. Разумеется, ее община существовала уже давно, число верующих исчислялось тысячами, а способы выкачивания денег были поставлены на поток и превратились в прибыльное ремесло.
Любой культ, как правило, держится на деньгах — без золота и серебра ни одно учение долго не протянет. Поэтому сбор пожертвований с паствы всегда был неотъемлемой частью церковных дел. Разве не на эти средства Луань Фэн сорила золотом в Башне Пьянящего Аромата? Все ее немыслимые траты оплачивали преданные последователи. Разумеется, ее община существовала уже давно, число верующих исчислялось тысячами, а способы выкачивания денег были поставлены на поток и превратились в прибыльное ремесло.
Су Чэнь высоко поднял зажатые в руке медяки, показывая их притихшей толпе.
Су Чэнь высоко поднял зажатые в руке медяки, показывая их притихшей толпе.
— Каждый из вас подобен этим монетам — вы грязны душой, — звучно произнес он. — Медный грош проходит через тысячи рук, собирая на себя всякую скверну и покрываясь ржавчиной от долгого лежания. Но разве откажется кто-то от денег из-за этого? Вовсе нет. Никто не побрезгует монетой лишь потому, что она нечиста. Так и с вами. Ваша душа может быть запятнана грехом, но это не закроет перед вами врата истины. Главное — быть искренними. Грехи можно искупить, и сегодня я помогу вам очиститься!
— Каждый из вас подобен этим монетам — вы грязны душой, — звучно произнес он. — Медный грош проходит через тысячи рук, собирая на себя всякую скверну и покрываясь ржавчиной от долгого лежания. Но разве откажется кто-то от денег из-за этого? Вовсе нет. Никто не побрезгует монетой лишь потому, что она нечиста. Так и с вами. Ваша душа может быть запятнана грехом, но это не закроет перед вами врата истины. Главное — быть искренними. Грехи можно искупить, и сегодня я помогу вам очиститься!
С этими словами Су Чэнь небрежным жестом бросил монеты прямиком в кипящее масло!
С этими словами Су Чэнь небрежным жестом бросил монеты прямиком в кипящее масло!
Масло в огромном чане бешено бурлило, обдавая жаром стоявших в первых рядах. Зрелище пугало, но никто не понимал, что происходит. Неужели он решил сварить их медяки, уподобляя деньги грешным душам? Разве от этого грехи растворятся?
Масло в огромном чане бешено бурлило, обдавая жаром стоявших в первых рядах. Зрелище пугало, но никто не понимал, что происходит. Неужели он решил сварить их медяки, уподобляя деньги грешным душам? Разве от этого грехи растворятся?
Су Чэнь словно прочитал их мысли.
Су Чэнь словно прочитал их мысли.
— Вы подобны этой меди, — провозгласил он. — Чтобы очиститься, вам нужно пройти сквозь кипящее горнило. Но нельзя вечно оставаться в пучине мучений. Монеты нужно достать именно тогда, когда они станут безупречно чистыми...
— Вы подобны этой меди, — провозгласил он. — Чтобы очиститься, вам нужно пройти сквозь кипящее горнило. Но нельзя вечно оставаться в пучине мучений. Монеты нужно достать именно тогда, когда они станут безупречно чистыми...
Договорив, он под изумленные вздохи толпы опустил обнаженную руку прямо в бурлящий котел и принялся неторопливо, одну за другой, вылавливать раскаленные монеты!
Договорив, он под изумленные вздохи толпы опустил обнаженную руку прямо в бурлящий котел и принялся неторопливо, одну за другой, вылавливать раскаленные монеты!
В темном переулке вельможа резко поднялся со своего кресла.
В темном переулке вельможа резко поднялся со своего кресла.
— Что это... Какое-то особое боевое искусство? — выдохнул он, не веря собственным глазам.
— Что это... Какое-то особое боевое искусство? — выдохнул он, не веря собственным глазам.
— Не похоже, господин, — пробормотал его спутник. — Каким бы мастером ты ни был, человеческая плоть не выдержит кипящего масла...
— Не похоже, господин, — пробормотал его спутник. — Каким бы мастером ты ни был, человеческая плоть не выдержит кипящего масла...
За эту ночь Су Чэнь преподнес им столько сюрпризов, что Луань Фэн онемела от изумления. Обычным внутренним искусством здесь и не пахло. Даже у самых могущественных воинов кожа остается нежной, никто не рождается с бронзовыми костями и железной плотью!
За эту ночь Су Чэнь преподнес им столько сюрпризов, что Луань Фэн онемела от изумления. Обычным внутренним искусством здесь и не пахло. Даже у самых могущественных воинов кожа остается нежной, никто не рождается с бронзовыми костями и железной плотью!
Су Чэнь бережно выложил очищенные монеты и поочередно вернул их владельцам.
Су Чэнь бережно выложил очищенные монеты и поочередно вернул их владельцам.
— Держѝте, — мягко произнес он. — Теперь эти медяки — символ вашей обновленной, безгрешной души. Храните их при себе как напоминание. Человеку свойственно оступаться, но истинный путь открыт для каждого, кто готов свернуть со стези порока. Да пребудет с вами мудрость.
— Держѝте, — мягко произнес он. — Теперь эти медяки — символ вашей обновленной, безгрешной души. Храните их при себе как напоминание. Человеку свойственно оступаться, но истинный путь открыт для каждого, кто готов свернуть со стези порока. Да пребудет с вами мудрость.
Потрясенные до глубины души мужчины упали на колени, благоговейно принимая монеты обеими руками.
Потрясенные до глубины души мужчины упали на колени, благоговейно принимая монеты обеими руками.
— Благодарим тебя, о Великий владыка! Ты избавил нас от скверны! Отныне мы до конца дней своих станем молиться на твой лик и подносить тебе дары!
— Благодарим тебя, о Великий владыка! Ты избавил нас от скверны! Отныне мы до конца дней своих станем молиться на твой лик и подносить тебе дары!
Су Чэнь лишь снисходительно улыбнулся и покачал головой.
Су Чэнь лишь снисходительно улыбнулся и покачал головой.
— К чему поклоняться мне? Мои труды — лишь проводник воли Всевышнего. Чтите небо, этого более чем достаточно.
— К чему поклоняться мне? Мои труды — лишь проводник воли Всевышнего. Чтите небо, этого более чем достаточно.
Этот невероятный жест окончательно сломил сомнения толпы. Люди наперебой принялись лихорадочно рыться в кошелях и протягивать монеты, стремясь поскорее избавиться от душевного груза.
Этот невероятный жест окончательно сломил сомнения толпы. Люди наперебой принялись лихорадочно рыться в кошелях и протягивать монеты, стремясь поскорее избавиться от душевного груза.
— О Владыка небес, умоляю, прими мой грош! Очисти мою душу!
— О Владыка небес, умоляю, прими мой грош! Очисти мою душу!
— И мою тоже! Не обойди милостью, Владыка!
— И мою тоже! Не обойди милостью, Владыка!
— О пресветлый Владыка, прими поклон! Вот монеты за меня, за жену и за моих детей! Помоги нам!
— О пресветлый Владыка, прими поклон! Вот монеты за меня, за жену и за моих детей! Помоги нам!
Удивительное дело: каждому хочется чувствовать себя праведником. Даже отпетые негодяи в глубине души мечтают обелить имя, но за неимением иного выбора просто катятся по наклонной. А тут — отдай мелкую монету и получи полное отпущение грехов! Разумеется, желающих нашлось хоть отбавляй, особенно среди тех, чья совесть была нечиста. Именно так и работают истинные культы. Местные проповедники еретических учений и сотой доли этого не смыслили, а еще смели называть себя святыми отцами!
Удивительное дело: каждому хочется чувствовать себя праведником. Даже отпетые негодяи в глубине души мечтают обелить имя, но за неимением иного выбора просто катятся по наклонной. А тут — отдай мелкую монету и получи полное отпущение грехов! Разумеется, желающих нашлось хоть отбавляй, особенно среди тех, чья совесть была нечиста. Именно так и работают истинные культы. Местные проповедники еретических учений и сотой доли этого не смыслили, а еще смели называть себя святыми отцами!
Су Чэнь оставался невозмутим. Он лишь слегка приподнял руку, призывая толпу к порядку.
Су Чэнь оставался невозмутим. Он лишь слегка приподнял руку, призывая толпу к порядку.
— По очереди, почтенные. Каждому воздастся, не нужно толкаться.
— По очереди, почтенные. Каждому воздастся, не нужно толкаться.
Отныне авторитет новоявленного Владыки небес стал непререкаемым. Жители окрестных переулков, которых совсем недавно подстрекали к бунту, теперь беспрекословно внимали каждому его слову. Они искренне уверовали, что перед ними — истинный посланник небес. А прежние "священные вестники"... да что они вообще сделали для простых людей, кроме пустых угроз?
Отныне авторитет новоявленного Владыки небес стал непререкаемым. Жители окрестных переулков, которых совсем недавно подстрекали к бунту, теперь беспрекословно внимали каждому его слову. Они искренне уверовали, что перед ними — истинный посланник небес. А прежние "священные вестники"... да что они вообще сделали для простых людей, кроме пустых угроз?
В ту ночь Су Чэнь одарил душевным покоем каждого соседа. Вместе с тем он обрел преданных последователей и обеспечил себе полную безопасность в новой усадьбе. Теперь никто в округе не посмел бы сказать против него и слова. Более того, явись сюда незваные гости с дурными намерениями — верные столичные обыватели порвали бы их голыми руками.
В ту ночь Су Чэнь одарил душевным покоем каждого соседа. Вместе с тем он обрел преданных последователей и обеспечил себе полную безопасность в новой усадьбе. Теперь никто в округе не посмел бы сказать против него и слова. Более того, явись сюда незваные гости с дурными намерениями — верные столичные обыватели порвали бы их голыми руками.

Комментарии

Загрузка...