Императрица стойко держалась всё утро, так ничего и не съев.
Императрица стойко держалась всё утро, так ничего и не съев.
Вскоре после полудня они наконец явились: из дворца Небесной Чистоты служанка вынесла чашу с вином.
Вскоре после полудня они наконец явились: из дворца Небесной Чистоты служанка вынесла чашу с вином.
В этом кубке крылась главная уловка. Служанка подошла прямиком к Су Чэню и протянула сосуд:
В этом кубке крылась главная уловка. Служанка подошла прямиком к Су Чэню и протянула сосуд:
— Господин евнух, поднесите, пожалуйста, вина её величеству.
— Господин евнух, поднесите, пожалуйста, вина её величеству.
Евнухи, сопровождавшие императрицу, считались её доверенными лицами, так что подобный порядок передачи был делом обычным.
Евнухи, сопровождавшие императрицу, считались её доверенными лицами, так что подобный порядок передачи был делом обычным.
— Позвольте... — Су Чэнь заколебался. — Разве во время молебна о благоденствии дозволено пить вино?
— Позвольте... — Су Чэнь заколебался. — Разве во время молебна о благоденствии дозволено пить вино?
— Не беспокойтесь, господин евнух. Это вино приготовлено без использования скоромных продуктов, все правила приличия соблюдены, — заверила служанка.
— Не беспокойтесь, господин евнух. Это вино приготовлено без использования скоромных продуктов, все правила приличия соблюдены, — заверила служанка.
Су Чэнь всей душой противился этому. Ему совершенно не хотелось, чтобы Тяньинь пригубила зелье — ведь расплачиваться за последствия в итоге придётся ему самому!
Су Чэнь всей душой противился этому. Ему совершенно не хотелось, чтобы Тяньинь пригубила зелье — ведь расплачиваться за последствия в итоге придётся ему самому!
Однако у императрицы был собственный расчёт.
Однако у императрицы был собственный расчёт.
— Подай мне кубок, — невозмутимо распорядилась она.
— Подай мне кубок, — невозмутимо распорядилась она.
Делать нечего. Су Чэнь послушно взял кубок и поднёс Сяо Тяньинь. Но стоило пальцам императрицы коснуться серебряного ободка, как служанка вдруг шагнула вперёд и жестом прервала её.
Делать нечего. Су Чэнь послушно взял кубок и поднёс Сяо Тяньинь. Но стоило пальцам императрицы коснуться серебряного ободка, как служанка вдруг шагнула вперёд и жестом прервала её.
— Погодите. Разве вы, господин евнух, не должны сперва сделать глоток?
— Погодите. Разве вы, господин евнух, не должны сперва сделать глоток?
— С чего бы? Хотите, чтобы я проверил вино на яд?
— С чего бы? Хотите, чтобы я проверил вино на яд?
Су Чэнь пренебрежительно покачал головой:
Су Чэнь пренебрежительно покачал головой:
— Думаю, в этом нет нужды. Кубок принесли из самого дворца Небесной Чистоты, какие тут могут быть сомнения?
— Думаю, в этом нет нужды. Кубок принесли из самого дворца Небесной Чистоты, какие тут могут быть сомнения?
Разумеется, травить императрицу прямо здесь никто бы не решился — это бросило бы тень на сам дворец Небесной Чистоты. Чистого яда в кубке точно нет. А вот если там скрыто другое снадобье... Тогда совсем иное дело. Опозорившись, она сможет винить лишь собственную неосторожность.
Разумеется, травить императрицу прямо здесь никто бы не решился — это бросило бы тень на сам дворец Небесной Чистоты. Чистого яда в кубке точно нет. А вот если там скрыто другое снадобье... Тогда совсем иное дело. Опозорившись, она сможет винить лишь собственную неосторожность.
Но и самому Су Чэню пить не следовало. Если Сяо Тяньинь с её глубокой внутренней силой ещё могла как-то совладать с жаром, то у него против коварного снадобья не было никакого противоядия.
Но и самому Су Чэню пить не следовало. Если Сяо Тяньинь с её глубокой внутренней силой ещё могла как-то совладать с жаром, то у него против коварного снадобья не было никакого противоядия.
Служанка промолчала, храня невозмутимый вид. Однако императрица, вопреки ожиданиям, протянула чашу Су Чэню:
Служанка промолчала, храня невозмутимый вид. Однако императрица, вопреки ожиданиям, протянула чашу Су Чэню:
— Отпей немного.
— Отпей немного.
— Что?.. Госпожа, вы серьёзно?
— Что?.. Госпожа, вы серьёзно?
Вместо ответа императрица едва заметно кивнула.
Вместо ответа императрица едва заметно кивнула.
Су Чэня охватили сомнения. Он ведь прекрасно понимал, какую отраву подмешали в вино! Неужели она совсем не боится накликать веду?
Су Чэня охватили сомнения. Он ведь прекрасно понимал, какую отраву подмешали в вино! Неужели она совсем не боится накликать веду?
Впрочем, времени на раздумья не оставалось. Су Чэнь осторожно пригубил вино, едва коснувшись влаги губами, и вернул кубок Сяо Тяньинь. При этом он бросил на неё красноречивый, предостерегающий взгляд.
Впрочем, времени на раздумья не оставалось. Су Чэнь осторожно пригубил вино, едва коснувшись влаги губами, и вернул кубок Сяо Тяньинь. При этом он бросил на неё красноречивый, предостерегающий взгляд.
«Ты сама меня заставила, — Су Чэнь едва заметно нахмурился. — Если сейчас всё пойдёт прахом, мы оба лишимся голов»
«Ты сама меня заставила, — Су Чэнь едва заметно нахмурился. — Если сейчас всё пойдёт прахом, мы оба лишимся голов»
Но императрица осталась совершенно спокойна. Приняв кубок, она единым духом осушила его до дна.
Но императрица осталась совершенно спокойна. Приняв кубок, она единым духом осушила его до дна.
У Су Чэня сердце ушло в пятки. Он торопливо забрал пустую чашу, вернул её служанке, и та с довольным видом удалилась.
У Су Чэня сердце ушло в пятки. Он торопливо забрал пустую чашу, вернул её служанке, и та с довольным видом удалилась.
— Чего ты так перепугался? — тихо раздался голос Сяо Тяньинь. — На мужчин это снадобье не действует.
— Чего ты так перепугался? — тихо раздался голос Сяо Тяньинь. — На мужчин это снадобье не действует.
Су Чэнь опешил. Неужели правда?
Су Чэнь опешил. Неужели правда?
Императрица едва слышно пояснила:
Императрица едва слышно пояснила:
— Строго говоря, это даже не яд из тех, что в ходу у уличных негодяев. Это редкое, безумно дорогое средство, предназначенное исключительно для жён и наложниц императора. Оно укрепляет тело и... разжигает страсть.
— Строго говоря, это даже не яд из тех, что в ходу у уличных негодяев. Это редкое, безумно дорогое средство, предназначенное исключительно для жён и наложниц императора. Оно укрепляет тело и... разжигает страсть.
Су Чэнь мысленно усмехнулся. Что ж, будь настоящий император жив и здоров, подобное снадобье и впрямь пришлось бы к месту.
Су Чэнь мысленно усмехнулся. Что ж, будь настоящий император жив и здоров, подобное снадобье и впрямь пришлось бы к месту.
Но раз мужчинам оно не вредило, Су Чэнь мгновенно успокоился. Он и так почти не притронулся к вину — лишь слегка намочил губы, даже глотать не стал. Словно на скучном званом ужине, где пьют лишь из вежливости.
Но раз мужчинам оно не вредило, Су Чэнь мгновенно успокоился. Он и так почти не притронулся к вину — лишь слегка намочил губы, даже глотать не стал. Словно на скучном званом ужине, где пьют лишь из вежливости.
«И надо же было так паниковать! — Су Чэнь мысленно перевёл дух. — Сказала бы сразу, я бы не дрожал как осиновый лист перед этой служанкой»
«И надо же было так паниковать! — Су Чэнь мысленно перевёл дух. — Сказала бы сразу, я бы не дрожал как осиновый лист перед этой служанкой»
Сяо Тяньинь снова заговорила, едва шевеля губами:
Сяо Тяньинь снова заговорила, едва шевеля губами:
— Будь начеку. Все эти слуги и евнухи вокруг приставлены следить за нами. Пока они не убедятся, что зелье подействовало, они не решатся на открытые действия. А значит, с этой минуты каждый наш шаг должен быть у них на виду. Мы не можем дать им повод для сомнений.
— Будь начеку. Все эти слуги и евнухи вокруг приставлены следить за нами. Пока они не убедятся, что зелье подействовало, они не решатся на открытые действия. А значит, с этой минуты каждый наш шаг должен быть у них на виду. Мы не можем дать им повод для сомнений.
В её словах был резон. Стоило им скрыться с глаз хотя бы на четверть часа, как заговорщики тут же заподозрили бы неладное.
В её словах был резон. Стоило им скрыться с глаз хотя бы на четверть часа, как заговорщики тут же заподозрили бы неладное.
Обстановка накалялась до предела. Су Чэнь с тревогой спросил:
Обстановка накалялась до предела. Су Чэнь с тревогой спросил:
— И всё же... сколько ты сможешь сдерживать яд?
— И всё же... сколько ты сможешь сдерживать яд?
— Судя по дозе, какое-то время я продержусь без труда.
— Судя по дозе, какое-то время я продержусь без труда.
— Какое-то время — это сколько?
— Какое-то время — это сколько?
— К чему эта паника? На кону судьба всей семьи Сяо. Если кому здесь и стоит дрожать от страха, так это мне.
— К чему эта паника? На кону судьба всей семьи Сяо. Если кому здесь и стоит дрожать от страха, так это мне.
— Да я тоже не железный... Ладно, у тебя больше нет никаких укрепляющих пилюль? Я бы тоже не отказался подкрепить силы.
— Да я тоже не железный... Ладно, у тебя больше нет никаких укрепляющих пилюль? Я бы тоже не отказался подкрепить силы.
Су Чэнь не на шутку тревожился. Чем дольше Сяо Тяньинь будет подавлять бушующий внутри огонь, тем сокрушительнее окажется лавина страсти, когда плотину наконец прорвёт. И на этот раз дело вряд ли обойдётся парой часов — тут пахло несколькими сутками безумия.
Су Чэнь не на шутку тревожился. Чем дольше Сяо Тяньинь будет подавлять бушующий внутри огонь, тем сокрушительнее окажется лавина страсти, когда плотину наконец прорвёт. И на этот раз дело вряд ли обойдётся парой часов — тут пахло несколькими сутками безумия.
Сяо Тяньинь едва заметно улыбнулась. В это мгновение её неописуемая красота словно затмила всё вокруг. Даже зная, что снадобье на него не действует, Су Чэнь почувствовал, как сладко защемило в груди. Трудно было поверить, что эта царственная, пленительная женщина, чей лик мог бы украсить сады бессмертных, сорвёт свой запретный плод именно с ним.
Сяо Тяньинь едва заметно улыбнулась. В это мгновение её неописуемая красота словно затмила всё вокруг. Даже зная, что снадобье на него не действует, Су Чэнь почувствовал, как сладко защемило в груди. Трудно было поверить, что эта царственная, пленительная женщина, чей лик мог бы украсить сады бессмертных, сорвёт свой запретный плод именно с ним.
«Эх, будь она чуточку ласковее, цены бы ей не было...»
«Эх, будь она чуточку ласковее, цены бы ей не было...»
— Не переживай, — тихо молвила она. — Хоть зелье и сильное, его действие сойдёт на нет довольно быстро.
— Не переживай, — тихо молвила она. — Хоть зелье и сильное, его действие сойдёт на нет довольно быстро.
— Правда? А как же «противоядие» в моем лице? Разве я тебе не понадоблюсь?
— Правда? А как же «противоядие» в моем лице? Разве я тебе не понадоблюсь?
— Понадобишься. Но в этот раз всё закончится гораздо быстрее... Предыдущие два раза мне пришлось терпеть слишком долго, оттого и последствия были столь бурными.
— Понадобишься. Но в этот раз всё закончится гораздо быстрее... Предыдущие два раза мне пришлось терпеть слишком долго, оттого и последствия были столь бурными.
Су Чэнь во все глаза уставился на императрицу. Её щеки уже залил густой, лихорадочный румянец.
Су Чэнь во все глаза уставился на императрицу. Её щеки уже залил густой, лихорадочный румянец.
— Госпожа... только не говорите, что вы уже теряете контроль! Умоляю, только не вздумайте сорваться прямо здесь!
— Госпожа... только не говорите, что вы уже теряете контроль! Умоляю, только не вздумайте сорваться прямо здесь!
— Тебе придётся мне поверить. Другого выхода у нас всё равно нет.
— Тебе придётся мне поверить. Другого выхода у нас всё равно нет.
И хотя со стороны казалось, будто она уже превратилась в распустившийся цветок, изнывающий от желания быть сорванным, её томный взгляд и едва заметная дрожь выдавали крайнюю степень томления, на самом деле Сяо Тяньинь полностью владела собой.
И хотя со стороны казалось, будто она уже превратилась в распустившийся цветок, изнывающий от желания быть сорванным, её томный взгляд и едва заметная дрожь выдавали крайнюю степень томления, на самом деле Сяо Тяньинь полностью владела собой.
Её нынешняя слабость была лишь искусной игрой, призванной убедить соглядатаев в том, что снадобье подействовало. Однако за этой обманчивой податливостью скрывался холодный разум: её движения оставались точными, а воля — непоколебимой.
Её нынешняя слабость была лишь искусной игрой, призванной убедить соглядатаев в том, что снадобье подействовало. Однако за этой обманчивой податливостью скрывался холодный разум: её движения оставались точными, а воля — непоколебимой.
Часы сменяли друг друга. Полдень уступил место сумеркам, а затем на запретный город опустилась глухая ночь. Всё это время Сяо Тяньинь сидела на коленях перед алтарем, не шелохнувшись ни единым мускулом.
Часы сменяли друг друга. Полдень уступил место сумеркам, а затем на запретный город опустилась глухая ночь. Всё это время Сяо Тяньинь сидела на коленях перед алтарем, не шелохнувшись ни единым мускулом.
***
***
Между тем в тайных покоях дворца Небесной Чистоты старшая принцесса Юнлэ выслушивала очередной доклад своего соглядатая.
Между тем в тайных покоях дворца Небесной Чистоты старшая принцесса Юнлэ выслушивала очередной доклад своего соглядатая.
— И она до сих пор держится? — с недоверием переспросила принцесса.
— И она до сих пор держится? — с недоверием переспросила принцесса.
— Так точно, ваше высочество. Хотя внешние признаки действия зелья налицо, императрица не допустила ни малейшей оплошности. Она держится с поразительным хладнокровием. Похоже, мы сильно недооценили силу её внутреннего духа.
— Так точно, ваше высочество. Хотя внешние признаки действия зелья налицо, императрица не допустила ни малейшей оплошности. Она держится с поразительным хладнокровием. Похоже, мы сильно недооценили силу её внутреннего духа.
— Невероятно... Неужели такую тягу можно подавить одной лишь внутренней силой?
— Невероятно... Неужели такую тягу можно подавить одной лишь внутренней силой?
— Ваше высочество, мы подмешивали средство регулярно. Пусть дозы были ничтожны, накопительный эффект должен был лишить её рассудка. И всё же она справляется. Похоже, глубина её мастерства поистине бездонна.
— Ваше высочество, мы подмешивали средство регулярно. Пусть дозы были ничтожны, накопительный эффект должен был лишить её рассудка. И всё же она справляется. Похоже, глубина её мастерства поистине бездонна.
Принцесса Юнлэ резко поднялась с кресла. Ей трудно было смириться с этой неудачей. Ещё ни разу на её памяти это снадобье не давало осечки. Каким бы закалённым ни был практик боевых искусств, совладать с первобытным вожделением собственного тела не под силу ни одному смертному.
Принцесса Юнлэ резко поднялась с кресла. Ей трудно было смириться с этой неудачей. Ещё ни разу на её памяти это снадобье не давало осечки. Каким бы закалённым ни был практик боевых искусств, совладать с первобытным вожделением собственного тела не под силу ни одному смертному.
— Продолжайте следить, — холодно приказала Юнлэ. — И вот ещё что... Тратя все силы на подавление жара, не ослабла ли она?
— Продолжайте следить, — холодно приказала Юнлэ. — И вот ещё что... Тратя все силы на подавление жара, не ослабла ли она?
— Ваше высочество желает... нанести прямой удар? Но не вызовет ли это ненужных перетолков при дворе?
— Ваше высочество желает... нанести прямой удар? Но не вызовет ли это ненужных перетолков при дворе?
Юнлэ покачала головой:
Юнлэ покачала головой:
— О пролитии крови не может быть и речи. Но если её силы на исходе, почему бы нам не подтолкнуть Су Чэня к более решительным действиям? Что скажешь?
— О пролитии крови не может быть и речи. Но если её силы на исходе, почему бы нам не подтолкнуть Су Чэня к более решительным действиям? Что скажешь?
В глазах верной телохранительницы промелькнуло понимание:
В глазах верной телохранительницы промелькнуло понимание:
— Блестящий ход, госпожа! Если евнух возьмёт её силой, императрице вовек не отмыться от позора. Ей никто не поверит!
— Блестящий ход, госпожа! Если евнух возьмёт её силой, императрице вовек не отмыться от позора. Ей никто не поверит!
— Именно. А теперь ступай. Держите их под неусыпным надзором, а Су Чэня под благовидным предлогом приведите ко мне. Я поговорю с ним лично.
— Именно. А теперь ступай. Держите их под неусыпным надзором, а Су Чэня под благовидным предлогом приведите ко мне. Я поговорю с ним лично.
Принцесса всё ещё надеялась переманить смышлёного евнуха на свою сторону. Она была уверена, что сможет склонить его к соучастию. Раз уж Сяо Тяньинь растратила всю свою внутреннюю энергию на борьбу с вожделением, даже слабому мужчине не составит труда подчинить её своей воле.
Принцесса всё ещё надеялась переманить смышлёного евнуха на свою сторону. Она была уверена, что сможет склонить его к соучастию. Раз уж Сяо Тяньинь растратила всю свою внутреннюю энергию на борьбу с вожделением, даже слабому мужчине не составит труда подчинить её своей воле.
***
***
Наступила глубокая ночь. Из темноты бесшумно вынырнула служанка и приблизилась к Су Чэню.
Наступила глубокая ночь. Из темноты бесшумно вынырнула служанка и приблизилась к Су Чэню.
— Господин евнух, следуйте за мной. Для вас приготовлены лёгкие угощения.
— Господин евнух, следуйте за мной. Для вас приготовлены лёгкие угощения.
— Помилуйте, час уже поздний. Разве нам не пора возвращаться во дворец Цзинжэнь?
— Помилуйте, час уже поздний. Разве нам не пора возвращаться во дворец Цзинжэнь?
Су Чэнь опасался оставлять императрицу одну в столь сомнительном месте. Но Сяо Тяньинь опередила его:
Су Чэнь опасался оставлять императрицу одну в столь сомнительном месте. Но Сяо Тяньинь опередила его:
— Молитва не терпит спешки. Сегодня я останусь здесь до рассвета. Ступай, Су Чэнь, подкрепись.
— Молитва не терпит спешки. Сегодня я останусь здесь до рассвета. Ступай, Су Чэнь, подкрепись.
Она желала во что бы то ни стало продемонстрировать заговорщикам своё превосходство и несокрушимую стойкость.
Она желала во что бы то ни стало продемонстрировать заговорщикам своё превосходство и несокрушимую стойкость.
Делать было нечего. Поклонившись, Су Чэнь последовал за служанкой.
Делать было нечего. Поклонившись, Су Чэнь последовал за служанкой.
Проведя его извилистыми коридорами, девушка открыла неприметную дверь уединённых покоев и, едва Су Чэнь переступил порог, поспешно удалилась.
Проведя его извилистыми коридорами, девушка открыла неприметную дверь уединённых покоев и, едва Су Чэнь переступил порог, поспешно удалилась.
— Погоди! Что всё это значит? — крикнул он ей вслед.
— Погоди! Что всё это значит? — крикнул он ей вслед.
— Наберитесь терпения, господин. К вам скоро придут, — донёсся из-за закрывающейся двери тихий голос.
— Наберитесь терпения, господин. К вам скоро придут, — донёсся из-за закрывающейся двери тихий голос.
Обращение «господин» вместо привычного пренебрежительного «евнух» выдавало людей принцессы Юнлэ. Су Чэнь нахмурился. Очевидно, поняв, что первая уловка не сработала, принцесса решила задействовать запасной план. И ключевая роль в нём отводилась именно ему.
Обращение «господин» вместо привычного пренебрежительного «евнух» выдавало людей принцессы Юнлэ. Су Чэнь нахмурился. Очевидно, поняв, что первая уловка не сработала, принцесса решила задействовать запасной план. И ключевая роль в нём отводилась именно ему.
И он не ошибся: этой ночью принцесса Юнлэ намеревалась довести задуманное до конца, чего бы ей это ни стоило.
И он не ошибся: этой ночью принцесса Юнлэ намеревалась довести задуманное до конца, чего бы ей это ни стоило.

Комментарии

Загрузка...