— Су Чэнь, а ты хорош. Я всё-таки тебя недооценила.
— Су Чэнь, а ты хорош. Я всё-таки тебя недооценила.
Служанка смерила его пристальным взглядом. Су Чэнь смотрел на неё в ответ, пытаясь разгадать, кто же она такая на самом деле.
Служанка смерила его пристальным взглядом. Су Чэнь смотрел на неё в ответ, пытаясь разгадать, кто же она такая на самом деле.
Заметив это, гостья недовольно нахмурилась:
Заметив это, гостья недовольно нахмурилась:
— И на что ты уставился? Скажи-ка, кто красивее — я или императрица?
— И на что ты уставился? Скажи-ка, кто красивее — я или императрица?
Вопрос был с подвохом, и сравнивать их напрямую Су Чэню совсем не хотелось. Поэтому он озвучил неоспоримый факт, который заметил бы даже слепой:
Вопрос был с подвохом, и сравнивать их напрямую Су Чэню совсем не хотелось. Поэтому он озвучил неоспоримый факт, который заметил бы даже слепой:
— Она побольше тебя будет.
— Она побольше тебя будет.
— Ты хоть знаешь, кто я такая?
— Ты хоть знаешь, кто я такая?
— А ты расскажешь? — парировал Су Чэнь.
— А ты расскажешь? — парировал Су Чэнь.
Он прекрасно понимал: убивать его сейчас никто не станет. Напротив, эта женщина расшибётся в лепёшку, но защитит его. Каждый в этой дворцовой игре пытался использовать Су Чэня, чтобы переломить ход партии. И пускай он оставался всего лишь пешкой, зато пешкой ключевой.
Он прекрасно понимал: убивать его сейчас никто не станет. Напротив, эта женщина расшибётся в лепёшку, но защитит его. Каждый в этой дворцовой игре пытался использовать Су Чэня, чтобы переломить ход партии. И пускай он оставался всего лишь пешкой, зато пешкой ключевой.
Гостья глубоко вздохнула:
Гостья глубоко вздохнула:
— Ещё не время. Надеюсь, ты не слишком очарован императрицей?
— Ещё не время. Надеюсь, ты не слишком очарован императрицей?
«Вообще-то поддался чарам... — подумал Су Чэнь. — Нет, такое говорить точно нельзя»
«Вообще-то поддался чарам... — подумал Су Чэнь. — Нет, такое говорить точно нельзя»
— Смешно! — вслух возмутился он. — За кого ты меня принимаешь? Я давно презираю смерть, а ты смеешь меня оскорблять!
— Смешно! — вслух возмутился он. — За кого ты меня принимаешь? Я давно презираю смерть, а ты смеешь меня оскорблять!
— Твоя правда. Прости мою дерзость, я и подумать не могла, что господин обладает столь великим талантом.
— Твоя правда. Прости мою дерзость, я и подумать не могла, что господин обладает столь великим талантом.
Отношение лжеслужанки изменилось на сто восемьдесят градусов: она вдруг склонилась перед ним в глубоком поклоне.
Отношение лжеслужанки изменилось на сто восемьдесят градусов: она вдруг склонилась перед ним в глубоком поклоне.
Этот жест разительно отличался от обычных поклонов дворцовой прислуги — в нём чувствовались царственное изящество и благородство, которым не обучишься за пару дней. Она замерла, удерживая безупречную позу без единого колебания, что выдавало годы суровых тренировок.
Этот жест разительно отличался от обычных поклонов дворцовой прислуги — в нём чувствовались царственное изящество и благородство, которым не обучишься за пару дней. Она замерла, удерживая безупречную позу без единого колебания, что выдавало годы суровых тренировок.
— Ты... принцесса Юнлэ?
— Ты... принцесса Юнлэ?
В памяти наконец всплыли нужные крупицы информации. Да, она и сама назвала себя Юнлэ. Но её поведение вводило Су Чэня в полный ступор.
В памяти наконец всплыли нужные крупицы информации. Да, она и сама назвала себя Юнлэ. Но её поведение вводило Су Чэня в полный ступор.
— Да, это я, — ответила она.
— Да, это я, — ответила она.
— Тогда поднимись поскорее, мне такие почести не по чину.
— Тогда поднимись поскорее, мне такие почести не по чину.
Принцесса Юнлэ выпрямилась. Сейчас она казалась куда более приветливой. О её красоте и говорить не стоило — королевская кровь давала о себе знать. Если императрица Сяо Тяньинь ослепляла своей властной зрелостью, то принцесса олицетворяла собой утончённую, почти невесомую чистоту, сквозь которую проглядывала едва заметная юношеская угловатость.
Принцесса Юнлэ выпрямилась. Сейчас она казалась куда более приветливой. О её красоте и говорить не стоило — королевская кровь давала о себе знать. Если императрица Сяо Тяньинь ослепляла своей властной зрелостью, то принцесса олицетворяла собой утончённую, почти невесомую чистоту, сквозь которую проглядывала едва заметная юношеская угловатость.
— И что всё это значит? — спросил Су Чэнь.
— И что всё это значит? — спросил Су Чэнь.
— Я слышала твою песнь «Призыв к вину», — мягко произнесла принцесса. — Она великолепна. Господин — человек столь свободной души, но вынужден идти на такие жертвы ради Великой Чжоу... Моё сердце обливается кровью от мысли, какую несправедливость тебе приходится терпеть.
— Я слышала твою песнь «Призыв к вину», — мягко произнесла принцесса. — Она великолепна. Господин — человек столь свободной души, но вынужден идти на такие жертвы ради Великой Чжоу... Моё сердце обливается кровью от мысли, какую несправедливость тебе приходится терпеть.
«Надо же, заговорила по-человечески, — растрогался Су Чэнь. — А то я в последние дни спать спокойно не мог»
«Надо же, заговорила по-человечески, — растрогался Су Чэнь. — А то я в последние дни спать спокойно не мог»
Впрочем, принимать её слова за чистую монету он не спешил — мало ли, вдруг разыгрывает спектакль?
Впрочем, принимать её слова за чистую монету он не спешил — мало ли, вдруг разыгрывает спектакль?
— Ваше Высочество, не стоит, — твёрдо произнёс он, продолжая отыгрывать роль преданного патриота. — Моё решение непоколебимо. Я готов отдать жизнь за Великую Чжоу!
— Ваше Высочество, не стоит, — твёрдо произнёс он, продолжая отыгрывать роль преданного патриота. — Моё решение непоколебимо. Я готов отдать жизнь за Великую Чжоу!
— Но если наш замысел претворится в жизнь и всё раскроется, тебя же казнят! — воскликнула Юнлэ.
— Но если наш замысел претворится в жизнь и всё раскроется, тебя же казнят! — воскликнула Юнлэ.
Су Чэнь расправил плечи. Сейчас было критически важно держать марку и не выходить из образа. Стоит ему пойти на попятную после её предупреждения, и весь его благородный фасад мгновенно рухнет. Настоящий «праведный муж» не меняет убеждений от дуновения ветра.
Су Чэнь расправил плечи. Сейчас было критически важно держать марку и не выходить из образа. Стоит ему пойти на попятную после её предупреждения, и весь его благородный фасад мгновенно рухнет. Настоящий «праведный муж» не меняет убеждений от дуновения ветра.
— Полно, Ваше Высочество! Если моя гибель принесёт Великой Чжоу процветание на тысячи поколений вперёд, я приму её с радостью!
— Полно, Ваше Высочество! Если моя гибель принесёт Великой Чжоу процветание на тысячи поколений вперёд, я приму её с радостью!
— Какое благородство! — благоговейно прошептала принцесса.
— Какое благородство! — благоговейно прошептала принцесса.
«Отлично, пафосную речь я толкнул. Пора бы ей выложить карты на стол», — подумал Су Чэнь.
«Отлично, пафосную речь я толкнул. Пора бы ей выложить карты на стол», — подумал Су Чэнь.
Юнлэ заколебалась, собираясь с духом, но наконец произнесла:
Юнлэ заколебалась, собираясь с духом, но наконец произнесла:
— Если господин всё ещё согласен, мы продолжим следовать плану.
— Если господин всё ещё согласен, мы продолжим следовать плану.
«То есть опять подставлять императрицу? Зачем тогда было устраивать эту драму?» — мысленно усмехнулся он.
«То есть опять подставлять императрицу? Зачем тогда было устраивать эту драму?» — мысленно усмехнулся он.
— А что потом? — спросил Су Чэнь.
— А что потом? — спросил Су Чэнь.
— Такой выдающийся человек, как ты, не должен погибнуть, — искренне ответила Юнлэ. — Нашей империи отчаянно не хватает способных людей. Ты и сам видел, что творится при дворе: чиновники сплотились в нерушимые фракции, а военачальники заносчивы до предела...
— Такой выдающийся человек, как ты, не должен погибнуть, — искренне ответила Юнлэ. — Нашей империи отчаянно не хватает способных людей. Ты и сам видел, что творится при дворе: чиновники сплотились в нерушимые фракции, а военачальники заносчивы до предела...
Она тяжело вздохнула:
Она тяжело вздохнула:
— Будь у меня иной выход, я бы ни за что не позволила тебе так марать своё имя.
— Будь у меня иной выход, я бы ни за что не позволила тебе так марать своё имя.
«Да уж, "марать имя", — подумал Су Чэнь. — Я, вообще-то, только за. Единственный минус — Сяо Тяньинь меры не знает, выжимает меня досуха»
«Да уж, "марать имя", — подумал Су Чэнь. — Я, вообще-то, только за. Единственный минус — Сяо Тяньинь меры не знает, выжимает меня досуха»
— Не беспокойся, когда придёт время, я найду кого-нибудь другого, кто примет этот удар на себя.
— Не беспокойся, когда придёт время, я найду кого-нибудь другого, кто примет этот удар на себя.
«Ах вот оно что... Нашла способ — подставить козла отпущения? — сообразил Су Чэнь. — Почему бы тогда прямо сейчас его не подсунуть? А, точно. Никто, кроме меня, с императрицей сейчас не сладит. Судя по всему, мне удалось завоевать её доверие, а любой другой к ней даже подступиться не сможет»
«Ах вот оно что... Нашла способ — подставить козла отпущения? — сообразил Су Чэнь. — Почему бы тогда прямо сейчас его не подсунуть? А, точно. Никто, кроме меня, с императрицей сейчас не сладит. Судя по всему, мне удалось завоевать её доверие, а любой другой к ней даже подступиться не сможет»
К тому же во дворце кругом одни евнухи, а единственный настоящий мужчина — сам император — лежит в Цяньцингуне ни жив ни мёртв.
К тому же во дворце кругом одни евнухи, а единственный настоящий мужчина — сам император — лежит в Цяньцингуне ни жив ни мёртв.
Однако Су Чэню стало не по себе от подобного хладнокровия.
Однако Су Чэню стало не по себе от подобного хладнокровия.
— Негоже это, Ваше Высочество. Зачем мне прятаться за чужими спинами?
— Негоже это, Ваше Высочество. Зачем мне прятаться за чужими спинами?
— Я знаю, что у тебя доброе сердце, — покачала головой принцесса. — Но ты должен подумать о миллионах подданных Великой Чжоу!
— Я знаю, что у тебя доброе сердце, — покачала головой принцесса. — Но ты должен подумать о миллионах подданных Великой Чжоу!
— И при чём тут империя?
— И при чём тут империя?
— С твоим выдающимся умом ты просто обязан стать опорой государства! Разве можешь ты так легко бросить страну на произвол судьбы?
— С твоим выдающимся умом ты просто обязан стать опорой государства! Разве можешь ты так легко бросить страну на произвол судьбы?
От её похвал Су Чэню стало даже неловко. «Ну, это ты загнула, конечно», — подумал он.
От её похвал Су Чэню стало даже неловко. «Ну, это ты загнула, конечно», — подумал он.
Лицо Юнлэ внезапно помрачнело, и она тихо добавила:
Лицо Юнлэ внезапно помрачнело, и она тихо добавила:
— Если я потеряю тебя, у меня совсем не останется верных людей.
— Если я потеряю тебя, у меня совсем не останется верных людей.
— Ну, в Поднебесной полно... Стоп, что ты сказала? — Су Чэнь осёкся, уловив странность в её словах.
— Ну, в Поднебесной полно... Стоп, что ты сказала? — Су Чэнь осёкся, уловив странность в её словах.
«У неё не останется людей? — пронеслось у него в голове. — С каких это пор обычная принцесса так открыто вербует себе сторонников? Что она задумала?»
«У неё не останется людей? — пронеслось у него в голове. — С каких это пор обычная принцесса так открыто вербует себе сторонников? Что она задумала?»
Противостоять Сяо Тяньинь? Очевидно, армия её не поддержит. Гражданские чиновники тоже сами по себе и пекутся лишь о собственной выгоде. Добавим к этому касту евнухов под началом Сюй Фэйжаня... «Да у девчонки крайне опасные амбиции», — подумал он.
Противостоять Сяо Тяньинь? Очевидно, армия её не поддержит. Гражданские чиновники тоже сами по себе и пекутся лишь о собственной выгоде. Добавим к этому касту евнухов под началом Сюй Фэйжаня... «Да у девчонки крайне опасные амбиции», — подумал он.
Юнлэ огляделась. Её личная стражница караулила у дверей, и в комнате они находились абсолютно одни.
Юнлэ огляделась. Её личная стражница караулила у дверей, и в комнате они находились абсолютно одни.
— Кое о чём лучше умолчать, дабы между нами не возникло недопонимания, — негромко произнесла она.
— Кое о чём лучше умолчать, дабы между нами не возникло недопонимания, — негромко произнесла она.
— Хм...
— Хм...
— Но я открою тебе тайну: на самом деле император — это я.
— Но я открою тебе тайну: на самом деле император — это я.
— Ты?! Да брось, ты ведь шутишь? — Су Чэнь инстинктивно отшатнулся, ошарашенно разглядывая принцессу с ног до головы.
— Ты?! Да брось, ты ведь шутишь? — Су Чэнь инстинктивно отшатнулся, ошарашенно разглядывая принцессу с ног до головы.
Юнлэ мгновенно густо покраснела:
Юнлэ мгновенно густо покраснела:
— Господин... Я чистейшей воды женщина. Мой старший брат действительно правил страной, но пять лет назад на императорской охоте он получил смертельную рану и вскоре скончался.
— Господин... Я чистейшей воды женщина. Мой старший брат действительно правил страной, но пять лет назад на императорской охоте он получил смертельную рану и вскоре скончался.
Она перевела дух и продолжила:
Она перевела дух и продолжила:
— У династии больше не осталось наследников мужского пола, а я была всего лишь принцессой. Чтобы уберечь Великую Чжоу от смуты и раскола, я решила скрыть его смерть. Мы тайно похоронили брата, объявив, что он тяжело болен. Пять долгих лет мне удавалось хранить этот секрет. Даже представить сложно, каких трудов это стоило.
— У династии больше не осталось наследников мужского пола, а я была всего лишь принцессой. Чтобы уберечь Великую Чжоу от смуты и раскола, я решила скрыть его смерть. Мы тайно похоронили брата, объявив, что он тяжело болен. Пять долгих лет мне удавалось хранить этот секрет. Даже представить сложно, каких трудов это стоило.
У Су Чэня буквально голова пошла кругом. «Ну и безумие! Ну и храбрость!» — подумал он.
У Су Чэня буквально голова пошла кругом. «Ну и безумие! Ну и храбрость!» — подумал он.
Однако вечно скрывать такое невозможно. Рано или поздно правитель должен явиться народу.
Однако вечно скрывать такое невозможно. Рано или поздно правитель должен явиться народу.
— Но покойный император... Его ведь больше нет. Как долго ты собираешься водить всех за нос?
— Но покойный император... Его ведь больше нет. Как долго ты собираешься водить всех за нос?
— Сколько потребуется. В будущем я лично займу трон вместо брата. И я прошу тебя, господин, стать моим верным помощником!
— Сколько потребуется. В будущем я лично займу трон вместо брата. И я прошу тебя, господин, стать моим верным помощником!
Су Чэнь онемел от изумления. Вот уж действительно отчаянный шаг!
Су Чэнь онемел от изумления. Вот уж действительно отчаянный шаг!
Юнлэ продолжала, и в её голосе звенела непоколебимая решимость:
Юнлэ продолжала, и в её голосе звенела непоколебимая решимость:
— Пять лет назад я была ещё совсем ребёнком. Теперь же я выросла. Если меня правильно одеть и загримировать, я буду неотличима от покойного брата. К тому же за эти годы люди успели подзабыть его черты.
— Пять лет назад я была ещё совсем ребёнком. Теперь же я выросла. Если меня правильно одеть и загримировать, я буду неотличима от покойного брата. К тому же за эти годы люди успели подзабыть его черты.
Она сделала шаг ближе к нему:
Она сделала шаг ближе к нему:
— В этом месяце состоится грандиозное торжество, и моё присутствие на нём неизбежно. Наступает решающий момент. Из-за того, что мне приходилось скрывать правду ото всех, у меня не было возможности собрать круг надёжных людей.
— В этом месяце состоится грандиозное торжество, и моё присутствие на нём неизбежно. Наступает решающий момент. Из-за того, что мне приходилось скрывать правду ото всех, у меня не было возможности собрать круг надёжных людей.
Она посмотрела на него сияющими глазами:
Она посмотрела на него сияющими глазами:
— Но твоё стихотворение открыло мне глубину твоей души. Я восхищена твоим величием и благородством. Если в этом месяце всё пройдёт успешно, я готова стать твоей супругой! Тогда господин не только развернётся в полную силу при дворе — наши дети и внуки продолжат династию и принесут Великой Чжоу небывалое величие!
— Но твоё стихотворение открыло мне глубину твоей души. Я восхищена твоим величием и благородством. Если в этом месяце всё пройдёт успешно, я готова стать твоей супругой! Тогда господин не только развернётся в полную силу при дворе — наши дети и внуки продолжат династию и принесут Великой Чжоу небывалое величие!
«Ого, ну и силушка у классической поэзии, — подумал Су Чэнь. — Она действительно выложила мне всё до последнего слова!»
«Ого, ну и силушка у классической поэзии, — подумал Су Чэнь. — Она действительно выложила мне всё до последнего слова!»
Впрочем, её можно было понять. Стихи и впрямь вышли шедевральными, на века. Ради человека, способного сотворить подобное, стоило пойти на риск. К тому же у принцессы просто не оставалось выбора — действовать в одиночку она больше не могла. Что толку от горстки преданных воительниц? Мечом можно одолеть врага в переулке, но против целой армии и дворцовой клики они бессильны.
Впрочем, её можно было понять. Стихи и впрямь вышли шедевральными, на века. Ради человека, способного сотворить подобное, стоило пойти на риск. К тому же у принцессы просто не оставалось выбора — действовать в одиночку она больше не могла. Что толку от горстки преданных воительниц? Мечом можно одолеть врага в переулке, но против целой армии и дворцовой клики они бессильны.

Комментарии

Загрузка...