— Быстро спиши мне домашку!
— Пошли! Топаем в коридор завтракать!
— Кто пришел, сдавайте домашку!
Окружающий шум становился всё громче, и Чэн Ижань поневоле пришлось поднять голову с согнутых рук, прищурившись посмотреть на настенные часы — ещё немного, и начнется утреннее чтение.
В последнее время она выходила из дома на двадцать минут раньше.
Когда она выходила, было темно; в автобусе было темно; когда она добиралась до школы, всё еще было темно.
В самый первый раз, приехав в школу к этому часу, она обнаружила, что одноклассник, отвечавший за открытие дверей, еще не пришел.
В безвыходном положении ей оставалось лишь присесть на корточки у стены в коридоре и погрузиться в задумчивость.
А Тан Яньбиню повезло гораздо больше: несколько ребят из их класса пришли очень рано, и он, как обычно, войдя в класс, бросил портфель и с кружкой в руках направился в бойлерную за кипятком.
В итоге, едва выйдя из кабинета, он заметил примостившуюся на полу Чэн Ижань.
Он подошел и присел рядом на корточки:
— Смотришься ты в таком виде довольно жалко.
— Я и сама не думала, что наши приходят так поздно, — обиженно пробормотала Чэн Ижань.
— Ну так приходи впредь попозже, — Тан Яньбинь накручивал на палец ремешок от кружки, глядя неизвестно куда.
— Не хочу. Поговорю с ними потом, лучше я буду открывать дверь.
Она вовсе не собиралась ходить в школу в одиночку.
— Разве нельзя открыть с черного хода? — он поднял голову и оглядел окна: в каждом классе на стене, выходящей в коридор, имелось по две больших створки.
— Нельзя, изнутри заперто.
— Сейчас посмотрю.
Тан Яньбинь поднялся, водрузил кружку на подоконник и потянулся толкнуть классную раму.
Первая створка оказалась заперта, он толкнул вторую.
Щелк!
Поддалось.
Уперевшись обеими руками, он ловко перемахнул через подоконник, легко спрыгнул и приземлился в классе.
Чэн Ижань отупела от изумления.
Тан Яньбинь уже вышел через заднюю дверь, подобрал свою кружку и спросил ее:
— Воду будешь набирать?
Она покачала головой:
— У меня есть.
Отец каждый день вставал пораньше, чтобы приготовить ей завтрак, и заваривал ей в поильник травяной чай.
Он кивнул и повернулся, чтобы уйти.
— Тан Яньбинь! — остановила она его, чуть торопливо.
Он зашагал помедленнее, оглянулся:
— Мм?
— Спасибо!
Тан Яньбинь мягко улыбнулся:
— Если снова попадешь в такую ситуацию, не стой столбом у двери, можешь посидеть у нас в классе.
Чэн Ижань улыбнулась в ответ, но промолчала.
Разве приходила она так рано не ради того, чтобы добираться до школы вместе с ним?
И с чего это он в последнее время вечно заявлялся в школу спозаранку?
Так что, когда отец расспрашивал ее об этом, она неизменно отговаривалась нежеланием толкаться в набитых автобусах.
И правда, пораньше утром пассажиров в транспорте становилось заметно меньше.
Ничего страшного, как раз в это время в классе царила абсолютная пустота, и она была рада тишине — можно было еще немного поспать.
— Проснулась? — Ся Чжэнчжэ повернулся к ней.
Чэн Ижань потерла глаза, зевнула и кивнула.
Видя ее сонную физиономию, Ся Чжэнчжэ не удержался от смеха:
— Не выспалась еще, небось?
Каждый раз после пробуждения Чэн Ижань требовалось какое-то время на раскачку, и она погружалась в молчание.
Ся Чжэнчжэ уже привык и продолжил:
— В следующую среду же Новый год встречаем, слышал, в тот день после утреннего чтения уроков не будет: сначала посидим в классе, повеселимся, а после обеда пойдем в актовый зал на новогодний концерт.
— ······
— Ты что, совсем не ждешь? Уроков не будет, друг! — Ся Чжэнчжэ выглядел чрезвычайно возбужденным.
— В среду, значит, — наконец подала голос Чэн Ижань.
— Ага!
— А Новый год на какой день недели выпадает?
— На четверг, — Ся Чжэнчжэ слегка удивился, но ответил.
— Сколько дней каникул?
— Три.
Чэн Ижань уставилась ему прямо в глаза и смолкла.
— Черт! В воскресенье в школу, я просто в ударе от этих долбаных переносов выходных! — наконец дошло до Ся Чжэнчжэ.
Чэн Ижань тихо вздохнула, уткнулась лицом в парту и пробормотала:
— Чего тут ждать-то, придется семь дней подряд на учебу тащиться.
Ся Чжэнчжэ не выносил чужой унылый настрой и попытался растормошить ее:
— Зато еще пару недель — и после экзаменов начнется зимний каникул. К тому же в этом году Новый год поздний, в школу пойдем только в конце февраля.
— Разве что это утешает, — Чэн Ижань чуть-чуть воспрянула духом.
— Ха-ха, привет, — с присущим ей звонким смехом появилась Шу Пэйцин.
— Привет.
— Тц, гляньте-ка на ваши понурые физиономии, — наигранно брезгливо скривилась она.
Ся Чжэнчжэ замахал руками:
— Меня не трогай, только ее, — он указал взглядом на подругу.
Шу Пэйцин посмотрела на Чэн Ижань, уселась за свою парту и с живым интересом осведомилась:
— Эй! Подарила?
Чэн Ижань подперла голову подбородком и ошарашенно переспросила:
— Что?
— Подарок же! Ты разве не говорила, что у него сегодня день рождения?
— Еще нет, давай попозже, сейчас народу много.
— Ой, ну ты и даешь! — Шу Пэйцин в сердцах подскочила к ней, рывком подняла со стула и затянула: — Идем быстрее! Хватит мяться!
— Посто... погоди-ка, — Чэн Ижань в панике вытащила из ящика парты маленький пакетик и, ведомая цепкой рукой Шу Пэйцин, оказалась у дверей соседнего класса.
— Эй, парень! — Шу Пэйцин преградила путь юноше, собиравшемуся зайти в кабинет, и лучезарно улыбнулась: — Позови, пожалуйста, Тан Яньбиня!
Тот озадаченно посмотрел на нее, но, разглядев фигуру за ее спиной, мгновенно все понял. Не слишком сдержанно ухмыльнувшись, он рявкнул в проход:
— Тан Яньбинь, к тебе пришли! — и скрылся внутри.
Услышав это, Тан Яньбинь, подпиравший щеку рукой за чтением книги, поднял глаза на порог и встретился взглядом с Шу Пэйцин.
Шу Пэйцин с улыбкой помахала ему рукой.
Тан Яньбинь на мгновение замер, но в следующее же мгновение выловил взглядом силуэт за ее спиной.
Его брови дрогнули, он захлопнул книгу и направился к выходу.
Большинство ребят в классе с любопытством проследили за его движениями.
— Чего надо?
— Она тебя ищет! — Шу Пэйцин ловко ускользнула и быстро умчалась обратно в свой класс.
Лишившаяся прикрытия в лице одноклассницы Чэн Ижань оказалась целиком и полностью выставлена напоказ — прямо в поле зрения Тан Яньбиня и всех его соседей по классу.
Она растерялась.
Тан Яньбинь бросил взгляд назад:
— Не стой в проходе, другим мешаешь. — Сказав это, он шагнул вперед.
Чэн Ижань отступила на пару шагов, мысленно благодаря судьбу за то, что они наконец выбрались из-под этих любопытных взглядов.
Ей сразу стало свободнее, и она виновато улыбнулась:
— С днем рождения! Это тебе подарок.
Впрочем, взгляд ее то и дело сбегал в сторону, не решаясь смотреть прямо на него.
— О, спасибо, — Тан Яньбинь слегка удивился и инстинктивно принял сверток обеими руками.
Застать его врасплох удавалось нечасто, и Чэн Ижань невольно улыбнулась. Она прямо посмотрела ему в глаза и произнесла:
— Я сама мастерила его на выходных в мастерской ручной работы, смотри мне, не смей воротить нос.
— Конечно нет.
В этот момент Тан Яньбинь выглядел даже несколько застенчиво.
— Хочешь сразу открыть посмотреть?
— Давай.
Тан Яньбинь бережно извлек из пакета маленькую коробочку, повесил пакетик на запястье, одной рукой придерживая коробку, а другой развязывая завязанный на ней бантик.
Стоило крышке приподнять, как в глаза бросился клочок бумаги.
— Извини уж, подходящей открытки не нашлось, только этот стикер подошел по размеру, как раз влезло, — смущенно хихикнула Чэн Ижань.
— Ничего страшного.
Тан Яньбинь вгляделся в написанные строчки. Не до конца уверившись, он перечитал их несколько раз:
— Это?..
— Это, эт-то просто строчка из песни! Услышала как-то раз по радио, показалось, очень красиво написано, вот я и выписала. Переписала раз сто, наверное, эта карточка вроде получилась аккуратнее всего.
Чэн Ижань никак не ожидала, что он станет вчитываться так серьезно, и слегка раскраснелась от стыда.
— Я... — Тан Яньбинь попытался перевести.
— Стоп! Не надо вслух читать! — лицо Чэн Ижань вспыхнуло пунцовым. — Еще слово — и я заберу его обратно!
— А вот и нет, теперь оно мое.
Тан Яньбинь с ловкостью фокусника спрятал записку в рукав и переключился на содержимое коробочки:
— И для чего эта штука?
— Бусины нанизывать! — стоило зайти на эту тему, как Чэн Ижань тут же исполнилась гордости.
— На руку носить?
— Можно как браслет, а можно как подвеску, куда угодно, — пояснила она, указывая на самую крупную бусину посредине. — Вот эту бусину я выбрала сама, она черная-черная и тяжеленькая, мне всегда казалось, что в ней есть что-то особенное, и теперь я дарю ее тебе.
— Почему? Разве она тебе не нравится?
— Но толку мне от одной бусинки? А так и в браслет собралось, и тебе подарить можно. Ты же любишь черный цвет?
— Люблю...
— Хе-хе, раз нравится — отлично. Пока нанизывала, глаза в кучу сбились, видать, не создана я для тонкой ручной работы.
— Очень красиво.
Тан Яньбинь нежно провел пальцем по той самой черной бусине.
— Еще бы, я старательно подбирала, не стала лепить всякую пеструю мелочь. А плести шнурок меня тамошняя мастерица лично учила.
Стоило Чэн Ижань воодушевиться, как у нее не закрывался рот, и она принялась взахлеб делиться подробностями процесса изготовления.
Тан Яньбинь слушал, то улыбаясь, то изумленно замирая, то озаряясь пониманием, и беспрерывно откликался на ее слова.
Он смотрел на нее не отрываясь, и в его глазах отражалось каждое ее движение, каждая улыбка.
***
Под общие ожидания день встречи Нового года наконец наступил.
Столы и стулья в классе сдвинули к стенам, все уселись кругом, оставляя серединку сцены для тех, кто решил показать свои таланты.
Чэн Ижань прислонилась спиной к стене, чувствуя себя довольно апатично.
Утром перед выходом из дома ей пришло сообщение от Тан Яньбиня: он написал, что взял отгул, так что ей пришлось тащиться в школу в одиночку задолго до звонка.
Заметив, что ее настрой далек от праздничного, Ся Чжэнчжэ уселся рядом и после каждого номера дружно хлопал в ладоши, исполняя роль ходячего генератора настроения.
Он навалил на парту Чэн Ижань целую гору снеков.
Ся Чжэнчжэ поинтересовался, не захватила ли она телефон — ему ужасно хотелось пощелкать камерой.
Чэн Ижань кивнула и протянула гаджет.
Потыкав в экран, Ся Чжэнчжэ попросил ее подвинуться поближе, переключил на фронтальную камеру и в тот самый момент, когда она наклонилась, нажал на спуск.
— Какая прелесть вышла, а я, оказывается, неплохой фотограф.
На снимке Чэн Ижань запечатлена со сложенными у рта ладонями и широко распахнутыми глазами, выражающими легкое удивление.
— Вроде... ничего так, — разглядывая себя на экране, признала Чэн Ижань.
Выглядела она почему-то гораздо фотогеничнее, чем представлялось, наверное, потому что большая часть лица была закрыта руками.
Время незаметно перевалило за полдень, и в нижней части живота Чэн Ижань неожиданно заныло, накатывая волнами.
Она изо всех сил старалась поддерживать разговор с Ся Чжэнчжэ, не желая показывать кому-либо свое состояние.
Что с ней такое?
— Чэн Ижань, глянь-ка, эй? Ты чего?
Ся Чжэнчжэ, собиравшийся угостить ее необыкновенно вкусной печенькой, обернулся и заметил, что она слегка сжалась в комочек.
— Плохо себя чувствуешь? Живот болит?
— Н-нет, все в порядке, — слабо отозвалась Чэн Ижань.
— Пойду позову Лао Лю.
— Не надо! — Чэн Ижань вцепилась в его рукав. — Скоро пройдет, все равно после концерта отпускают по домам.
— Но ты же бледная как смерть.
— Честно, всё нормально.
Едва вымолвив это, Чэн Ижань почувствовала, как боль заметно отступила — похоже, текущий приступ завершился. Она выпрямилась:
— Видишь, уже не болит.
— Похоже на то, но если станет невтерпеж, обязательно скажи мне.
— Угу.
Ничего страшного, ее организм привык выносите нагрузки.
Наконец пришло извещение строиться, и толпа вразнобой потянулась к коридору выстраиваться в колонны.
Прислонившись спиной к стене, Чэн Ижань до крови прикусила нижнюю губу; крупные капли пота медленно скатывались с висков, и она дрожащей рукой смахнула их.
— Посмотри сюда!
Чэн Ижань заторможенно подняла взгляд.
— Какая лапочка, — Шу Пэйцин подошла к ней вплотную, демонстрируя только что сделанный кадр. — Только вид больно нездоровый. Не замерзла ли часом, легко оделась?
— Нормально, — Чэн Ижань перевела дух, боль на сей раз утихла.
— Чего это ты вспотела вся?
На таком близком расстоянии Шу Пэйцин заметила неладное: она протянула руку, проверила лоб — тот был прохладным, а потом перехватила ее запястье: пальцы оказались ледяными.
— В чем дело? Ты что, холодным потом покрываешься? Где болит-то?
— Ничего страшного, просто... живот прихватило, — в конце концов призналась та.
— Критические дни? — шепотом уточнила Шу Пэйцин.
Чэн Ижань помотала головой.
— Съела что-то не то? В туалет хочется?
Чэн Ижань снова покачала головой:
— Не знаю, то болит, то отпускает.
— Идиотка, отпросись домой, у тебя же лицо было хуже некуда.
Чэн Ижань улыбнулась:
— Пустяки, досмотрим представление и пойдем.
— Давай я тебе помассирую, — Шу Пэйцин перехватила ее ладонь и принялась с силой надавливать на область между большим и указательным пальцами. — Говорят, если живот крутит, это место здорово помогает.
Чэн Ижань кивнула — ей уже не хватало сил разговаривать, казалось, следующая волна боли уже на подходе.
Так они и шли: Шу Пэйцин массировала ей руку всю дорогу от школы до актового зала, и от начала концерта до самого его конца.
Сами номера практически стерлись из памяти Чэн Ижань.
Она помнила лишь сидевшую впереди Шу Пэйцин, которая так и просидела полубоком, цепко держа ее за руку и без устали разминая нужную точку.
Ся Чжэнчжэ устроился слева, время от времени тревожно косясь на нее и лихорадочно выискивая в телефоне способы облегчить боль — его беспокойство было видно невооруженным глазом.
У Чэн Ижань не осталось сил наслаждаться зрелищем, ее внимание рассеялось.
В стене тускло белели небольшие оконца, пропуская дневной свет.
Под потолком покачивался древний потолочный вентилятор, сколько же человеческих радостей и горестей повидавший на своем веку.
Под ногами лежал серый цементный пол, и стоило чуть шаркнуть ботинком, как в воздух взмывали клубы пыли.
Ряды деревянных складных стульев прогнили от старости, стоило кому-то на них шевельнуться, как раздавался зловещий скрип.
Этот актовый зал и правда выглядел удручающе ветхим.
— Мне уже намного лучше, — Чэн Ижань тронула Шу Пэйцин за плечо, призывая сосредоточиться на представлении. — Спасибо.
Та беспечно отмахнулась и выпрямила спину.
Опустив взгляд, Чэн Ижань сама терла покрасневшее место на руке, как вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, она тихо спросила:
— Что такое?
Ся Чжэнчжэ с предельно серьезным видом отчеканил:
— Ты бы нормально питалась, ей-богу.
Чэн Ижань промолчала.
— Я проверял: если вечно голодать, как ты, организм мигом развалится.
— Я ем, просто порции маленькие, — неуверенно отбрехнулась она.
— Разве это порции? Ты же чистой воды диетами балуешься! Чего ты добиваешься?..
— У меня всё под контролем, — оборвала его Чэн Ижань.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...