Е Минкай, опрокинутый ударом, прикрыл лицо рукой, но Цзян Нани этого показалось мало.
— Черт возьми, я еще даже не успел присосаться к кормушке, а ты, щенок, уже решил занять мое место, как кукушка в чужом гнезде?
— Цзян Нань!
Сун Нинъя вскочила, намереваясь отвесить Цзян Наню звонкую пощечину, но не успела она замахнуться, как ее запястье оказалось в стальной хватке.
Лицо Сун Нинъи помрачнело, взгляд стал острым, как бритва — казалось, она готова выместить на Цзян Нане всю боль, которую сейчас испытывал Е Минкай. В той карте, что он забрал, лежали деньги, которые Цзян Вэньбо выдал ей в качестве гонорара за появление на публике — первые двести тысяч.
Цзян Наню было ничуть не жаль. Напротив, он чувствовал упоение. Если деньги все равно лежат без дела, так почему бы не использовать их, чтобы хоть немного насолить этим людям?
Напряженную тишину нарушил старый управляющий. Запыхавшись, он прибежал с серебряной подарочной коробкой в руках, от которой исходило слабое красноватое мерцание.
— Господин Цзян Бэй, нашли! Нашли! Она была в шкафу!
Цзян Нань разжал пальцы, отпуская руку Сун Нинъи, и с ледяным спокойствием произнес:
— Видишь, Сун Нинъя? Я, Цзян Нань, еще не опустился до того, чтобы воровать подобные вещи.
Цзян Бэй, глядя на ожерелье в своих руках, прослезился от радости. Цзян Наню же от этого зрелища стало тошно. Молодой господин поднялся, сжимая украшение, и виновато пробормотал:
— Прости, брат, кажется, я оставил его там, когда работал...
В глазах Цзян Вэньбо Цзян Бэй был во много раз достойнее Цзян Наня, поэтому он, конечно же, поверил в эту нелепую ложь. В конце концов, Цзян Бэй с ранних лет посвящал все свое время делам семьи Цзян, и Цзян Вэньбо это ценил, испытывая лишь гордость и жалость к приемному сыну.
Е Минкай, сплюнув кровь, с ненавистью посмотрел на Цзян Наня. Но в ответ удостоился лишь презрительного взгляда.
— Е Минкай, ты и впрямь цветок лотоса, — процедил Цзян Нань. — Мужик мужиком, а сердце — как у бабы. И ладно бы только сердце, так еще и живешь нищенски, раз даже у женщин воруешь. Е Минкай, ты просто превзошел сам себя.
Он перевел взгляд на когда-то близкую ему Сун Нинъю, и на душе стало муторно. Честно говоря, он был поражен. У них с Сун Нинъей была помолвка, и появление такого любовника, как Е Минкай, — это позор, который нормальные люди стараются скрыть. Но Е Минкай был здесь, и Сун Нинъя без тени смущения открыто его защищала.
Только сейчас Цзян Нань окончательно осознал: он — пройденный этап. Сун Нинъя даже не пыталась сохранить за ним, этим бывшим, элементарное мужское достоинство. Раз уж все маски сброшены, так к чему церемонии? Пусть никто не уходит отсюда с высоко поднятой головой.
Е Минкай же окончательно растерял подобие мужчины. Он не мог вымолвить ни слова, лишь обиженно поджав губы — типичный альфонс.
Цзян Нань достал из кармана потрепанный дневник и поставил последнюю черточку в двадцатом иероглифе. Пора уходить. Гул голосов в зале уже набил ему оскомину. Он сделал шаг, но стоило ему поравняться с Сун Нинъей, как она схватила его за руку.
Цзян Нань обернулся лишь наполовину. Он не хотел смотреть на женщину, ставшую источником его страданий.
— Я отвезу тебя, — тихо сказала Сун Нинъя. — Ты пил, садиться за руль нельзя.
— Не нужно, — холодно ответил Цзян Нань. — Сун Нинъя, если ты хочешь сохранить перед людьми видимость наших отношений, то, поверь, в этом нет никакой необходимости.
Он сбросил ее руку, но вдруг что-то понял. Резко развернувшись, он широким шагом направился к Цзян Бэю. На глазах у изумленной публики Цзян Нань вырвал ожерелье из рук брата и, не обращая внимания на перешептывания, надел его на себя.
Цзян Бэй замер в замешательстве:
— Третий брат... это не очень хорошо... Это ведь папа подарил...
— Это вещь моего деда, и тебе, приемышу, не дано права распоряжаться ею, — отрезал Цзян Нань, поправляя украшение. — Цзян Бэй, запомни одну вещь. Есть вещи, которые ты не унесешь, даже если сам Небесный Владыка спустится на землю. Не зли брата. Когда твой брат сходит с ума, он становится жестче твоего отца. Твой брат навсегда останется твоим старшим братом, понял, младшенький?
— Цзян Нань, положи ожерелье на место! — рявкнул Цзян Вэньбо.
— Положу я тебе, знаешь куда? — отрезал Цзян Нань. — Цзян Вэньбо, ты и впрямь смельчак. Отдать семейную реликвию приемышу? Ты не боишься, что предки в гробу перевернутся?
Грубость Цзян Наня возмутила окружающих его светских особ:
— Цзян Нань, это твой отец! Как ты смеешь так с ним разговаривать?
Цзян Нань бросил на них мимолетный взгляд:
— А ты еще кто такой? Проваливай!
Затем вперед выступили фанаты Цзян Бэя:
— Цзян Нань, разве так ведут себя старшие братья? Отбираешь у младшего то, что он хочет?
— Я что, объедки с вашего стола доедаю, чтобы вы мне указывали? Проваливайте вслед за ним!
Цзян Нань уже не сдерживался. Атмосфера на празднике была безнадежно испорчена.
Цзян Бэй, побледнев, решил сыграть роль жертвы:
— Брат, мне не нужно это ожерелье, пусть оно останется у тебя, хорошо?
Цзян Нань приподнял бровь:
— Это чье-то барахло, а не твое, чтобы ты от него отказывался? Цзян Бэй, ты в конце концов чужак без крови семьи Цзян. Мне плевать, какие заслуги были у твоего отца и насколько он был близок с моим. Но я хочу, чтобы ты уяснил: я единственный законный наследник этой семьи. Не пытайся плести против меня свои грязные интриги. Твои жалкие уловки — это то, с чем я игрался в школе, когда учитель пытался меня проучить! И как у тебя, мужика, может быть такая черная душа? Е Минкай — твой старший товарищ, и раз ты меня ненавидишь, ты подговорил его увести у брата женщину? Что дальше, сам попробуешь увести чужую жену? Цзян Цзывэй развелась, иди к ней! Покажи всем, что значит страсть к замужним дамам!
— Цзян Нань, закрой рот! — Цзян Вэньбо отвесил сыну звонкую пощечину. Его лицо исказилось от ярости, он ткнул пальцем в лицо Цзян Наня: — Ты совершенно потерял стыд! Если ты не хочешь быть частью семьи Цзян, найдутся те, кто захочет! Вместо того чтобы вести себя как подобает старшему брату, ты клевещешь на брата и сестру! Кто, по-твоему, ведет все наши дела? Цзян Нань, ты меня разочаровал!
— В твоих глазах я лишь больной, недолговечный и никчемный человек, да? — Цзян Нань сверкнул глазами, сдерживая нахлынувшие чувства. Он потер глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от боли.
Он наклонился к самому уху Цзян Вэньбо и прошептал:
— Папа, любишь ты меня или нет, есть ли я в твоем сердце — мне уже давно плевать. Потому что у меня больше не осталось привязанностей к вашей семье. Я лишь обычный человек, который носит фамилию Цзян. Но знай: даже самый обычный человек, если довести его до безумия, способен на многое. Если я захочу, репутация Цзян Бэя исчезнет в один миг. Бам! И нет ее.

Комментарии

Загрузка...