Пустые глазницы и слипшиеся на черепе редкие волосы словно безмолвно повествовали о чьей-то жуткой, трагической судьбе.
Пустые глазницы и слипшиеся на черепе редкие волосы словно безмолвно повествовали о чьей-то жуткой, трагической судьбе.
Перед ним висел иссохший труп.
Перед ним висел иссохший труп.
Острый, покрытый ржавчиной железный штырь насквозь пригвоздил покойника к каменной кладке. Грубое холщовое тряпье, истлевшее от времени, едва прикрывало торчащие наружу серые ребра.
Острый, покрытый ржавчиной железный штырь насквозь пригвоздил покойника к каменной кладке. Грубое холщовое тряпье, истлевшее от времени, едва прикрывало торчащие наружу серые ребра.
Лу Чаншэн окинул мертвеца холодным взглядом.
Лу Чаншэн окинул мертвеца холодным взглядом.
Под ногами толстым слоем лежали земля и всяческий хлам.
Под ногами толстым слоем лежали земля и всяческий хлам.
Он слегка притопнул подошвой. Раздался глухой, гулкий стук — под каменными плитами явно зияла пустота. Оглядевшись, он заметил в углу неподалеку обилие свежих следов, а рядом — тяжелую плиту из серого сланца с вмонтированным в нее металлическим кольцом.
Он слегка притопнул подошвой. Раздался глухой, гулкий стук — под каменными плитами явно зияла пустота. Оглядевшись, он заметил в углу неподалеку обилие свежих следов, а рядом — тяжелую плиту из серого сланца с вмонтированным в нее металлическим кольцом.
Металл на кольце был отполирован до блеска — верный признак того, что им пользовались регулярно.
Металл на кольце был отполирован до блеска — верный признак того, что им пользовались регулярно.
Подойдя ближе, Лу Чаншэн ухватился за кольцо и с натугой потянул его вверх. Плита со скрежетом поддалась, открывая темный зев лаза, уходящего круто вниз. В глазах юноши блеснул живой интерес. Не колеблясь, он протиснулся в проход.
Подойдя ближе, Лу Чаншэн ухватился за кольцо и с натугой потянул его вверх. Плита со скрежетом поддалась, открывая темный зев лаза, уходящего круто вниз. В глазах юноши блеснул живой интерес. Не колеблясь, он протиснулся в проход.
Стены узкого туннеля хранили грубые сколы от кирок и заступов. Кое-где на крюках еще висели пыльные масляные светильники.
Стены узкого туннеля хранили грубые сколы от кирок и заступов. Кое-где на крюках еще висели пыльные масляные светильники.
Сейчас они, разумеется, не горели.
Сейчас они, разумеется, не горели.
Впрочем, для мастера боевых искусств мрак подземелья не был неодолимой преградой. Сила сферы закалки плоти обострила чувства Лу Чаншэна до такой степени, что он прекрасно видел даже в кромешной тьме.
Впрочем, для мастера боевых искусств мрак подземелья не был неодолимой преградой. Сила сферы закалки плоти обострила чувства Лу Чаншэна до такой степени, что он прекрасно видел даже в кромешной тьме.
Осторожно нащупывая ногами крутые ступени, он спустился на дно и вскоре ступил на ровный каменный пол.
Осторожно нащупывая ногами крутые ступени, он спустился на дно и вскоре ступил на ровный каменный пол.
Путь преграждал проем высотой в человеческий рост, где когда-то стояли каменные ворота. Теперь от них осталась лишь груда обломков — похоже, их вышибли мощным ударом какого-то тарана или тяжелого зверя.
Путь преграждал проем высотой в человеческий рост, где когда-то стояли каменные ворота. Теперь от них осталась лишь груда обломков — похоже, их вышибли мощным ударом какого-то тарана или тяжелого зверя.
"Похоже на склеп..."
"Похоже на склеп..."
"Гробокопательство в ином мире... Какая ирония"
"Гробокопательство в ином мире... Какая ирония"
По обе стороны от входа выстроились два каменных изваяния. Черты лиц воинов-стражей давно стерлись от сырости, но они по-прежнему грозно сжимали в руках тяжелые алебарды, словно и мертвыми продолжали нести вечный караул.
По обе стороны от входа выстроились два каменных изваяния. Черты лиц воинов-стражей давно стерлись от сырости, но они по-прежнему грозно сжимали в руках тяжелые алебарды, словно и мертвыми продолжали нести вечный караул.
Подобные почести казались довольно странными.
Подобные почести казались довольно странными.
Обычную могилу вряд ли стали бы охранять каменные гвардейцы.
Обычную могилу вряд ли стали бы охранять каменные гвардейцы.
Впрочем, Лу Чаншэн не стал забивать себе голову лишними догадками — мало ли какие причуды водились за хозяином гробницы при жизни.
Впрочем, Лу Чаншэн не стал забивать себе голову лишними догадками — мало ли какие причуды водились за хозяином гробницы при жизни.
Он замер, вслушиваясь в глухое эхо подземелья. Из глубины доносились невнятные, едва различимые шорохи, но до них было еще далеко. Выставив перед собой тесак, Лу Чаншэн двинулся вперед. Едва он переступил порог, как интуиция забила тревогу. В то же мгновение он резко вскинул клинок, уводя его по косой траектории.
Он замер, вслушиваясь в глухое эхо подземелья. Из глубины доносились невнятные, едва различимые шорохи, но до них было еще далеко. Выставив перед собой тесак, Лу Чаншэн двинулся вперед. Едва он переступил порог, как интуиция забила тревогу. В то же мгновение он резко вскинул клинок, уводя его по косой траектории.
Раздался звонкий удар металла о металл.
Раздался звонкий удар металла о металл.
Во тьме снопом брызнули ослепительные искры.
Во тьме снопом брызнули ослепительные искры.
Неведомая тварь, встретив жесткий отпор, стремительно отшатнулась назад и с тихим, шуршащим скрежетом скользнула по шершавой стене.
Неведомая тварь, встретив жесткий отпор, стремительно отшатнулась назад и с тихим, шуршащим скрежетом скользнула по шершавой стене.
Это оказался жгут из волос толщиной с небольшую змею. На нем не было ни глаз, ни пасти — сплошное, мертвое сплетение, которое, вопреки всяким законам природы, извивалось и двигалось со зловещей прытью.
Это оказался жгут из волос толщиной с небольшую змею. На нем не было ни глаз, ни пасти — сплошное, мертвое сплетение, которое, вопреки всяким законам природы, извивалось и двигалось со зловещей прытью.
"Какая жесткость. Пожалуй, не уступает моей коже на поздней стадии закалки"
"Какая жесткость. Пожалуй, не уступает моей коже на поздней стадии закалки"
Лу Чаншэн уверенно шагнул навстречу опасности.
Лу Чаншэн уверенно шагнул навстречу опасности.
Волосяной жгут, словно спущенная с тетивы стрела, со свистом ринулся ему в лицо.
Волосяной жгут, словно спущенная с тетивы стрела, со свистом ринулся ему в лицо.
Тесак описал полукруг.
Тесак описал полукруг.
Металл жалобно звякнул, встретившись с упругим концом пряди. И тут произошло невероятное: жгут судорожно содрогнулся и на глазах Лу Чаншэна обратился в сочащуюся кровью человеческую голову! Тысячи волосков на затылке этого кошмарного отродья мгновенно зашевелились, разделились на бесчисленные тонкие иглы и тучей хлынули на юношу, стремясь пронзить его насквозь.
Металл жалобно звякнул, встретившись с упругим концом пряди. И тут произошло невероятное: жгут судорожно содрогнулся и на глазах Лу Чаншэна обратился в сочащуюся кровью человеческую голову! Тысячи волосков на затылке этого кошмарного отродья мгновенно зашевелились, разделились на бесчисленные тонкие иглы и тучей хлынули на юношу, стремясь пронзить его насквозь.
От этого зрелища даже у него по спине пробежал холодок. Резко развернувшись, он применил технику «Чёрный Тигр оплетает тело» и в мгновение ока переместился на пару метров влево, уходя с траектории атаки.
От этого зрелища даже у него по спине пробежал холодок. Резко развернувшись, он применил технику «Чёрный Тигр оплетает тело» и в мгновение ока переместился на пару метров влево, уходя с траектории атаки.
Во тьме сверкнуло лезвие, и под сводами склепа пронесся приглушенный, яростный тигриный рык.
Во тьме сверкнуло лезвие, и под сводами склепа пронесся приглушенный, яростный тигриный рык.
Тело юноши обдало жаром бурлящей крови, и скорость его удара возросла многократно.
Тело юноши обдало жаром бурлящей крови, и скорость его удара возросла многократно.
Пещеру огласил частый стальной перестук.
Пещеру огласил частый стальной перестук.
Когда волна жара спала, жуткое видение рассеялось без следа. Никакой окровавленной головы не было — лишь одинокий волосяной жгут продолжал слепо рваться вперед.
Когда волна жара спала, жуткое видение рассеялось без следа. Никакой окровавленной головы не было — лишь одинокий волосяной жгут продолжал слепо рваться вперед.
Весь этот кошмар оказался не более чем моком, наведенным тварью.
Весь этот кошмар оказался не более чем моком, наведенным тварью.
"Вспышка крови и ци легко выжигает любые наваждения. А в остальном это отродье способно уповать лишь на прочность своих волокон. Больше ему меня не удивить"
"Вспышка крови и ци легко выжигает любые наваждения. А в остальном это отродье способно уповать лишь на прочность своих волокон. Больше ему меня не удивить"
Поняв суть противника, Лу Чаншэн облегченно перевел дух.
Поняв суть противника, Лу Чаншэн облегченно перевел дух.
Признаться, первое мгновение заставило его изрядно напрячься.
Признаться, первое мгновение заставило его изрядно напрячься.
Теперь, когда уловка не сработала, натиск волосяного жгута выглядел убогим. Ни в скорости, ни в силе порождение тьмы не могло тягаться с мастером сферы закалки плоти. Легко отразив пару выпадов, Лу Чаншэн ловким движением перехватил упругую прядь, прижал ее к полу и тяжелым ударом тесака перерубил пополам.
Теперь, когда уловка не сработала, натиск волосяного жгута выглядел убогим. Ни в скорости, ни в силе порождение тьмы не могло тягаться с мастером сферы закалки плоти. Легко отразив пару выпадов, Лу Чаншэн ловким движением перехватил упругую прядь, прижал ее к полу и тяжелым ударом тесака перерубил пополам.
Однако обрубки мертвых волос продолжали судорожно извиваться на камнях, силясь уползти обратно в темноту.
Однако обрубки мертвых волос продолжали судорожно извиваться на камнях, силясь уползти обратно в темноту.
Не давая им шанса, Лу Чаншэн развернул клинок плашмя и с силой провел лезвием вдоль волокон, расщепив жгут от начала до конца.
Не давая им шанса, Лу Чаншэн развернул клинок плашмя и с силой провел лезвием вдоль волокон, расщепив жгут от начала до конца.
[Обнаружен предмет, доступный для поглощения. Начать процесс?]
[Обнаружен предмет, доступный для поглощения. Начать процесс?]
"Поглотить"
"Поглотить"
[Очки эволюции: +10]
[Очки эволюции: +10]
На душе у Лу Чаншэна сразу потеплело.
На душе у Лу Чаншэна сразу потеплело.
После возвращения с горы Цзиншань его баланс очков эволюции не пополнялся уже несколько дней, из-за чего он чувствовал себя чертовски уязвимым.
После возвращения с горы Цзиншань его баланс очков эволюции не пополнялся уже несколько дней, из-за чего он чувствовал себя чертовски уязвимым.
Стычки с Красным Одеянием или вылазки к Трупной Яме пугали даже закаленных глав залов. Сам же Лу Чаншэн, будучи всего лишь на ступени закалки плоти, тем более не собирался очертя голову лезть в пекло ради сомнительного удовольствия расстаться с жизнью.
Стычки с Красным Одеянием или вылазки к Трупной Яме пугали даже закаленных глав залов. Сам же Лу Чаншэн, будучи всего лишь на ступени закалки плоти, тем более не собирался очертя голову лезть в пекло ради сомнительного удовольствия расстаться с жизнью.
К тому же обстановка на горе Цзиншань закрутилась в такой узел, что по степени опасности эти места едва ли уступали проклятым склепам.
К тому же обстановка на горе Цзиншань закрутилась в такой узел, что по степени опасности эти места едва ли уступали проклятым склепам.
Потому-то в последнее время он и не помышлял о легкой добыче.
Потому-то в последнее время он и не помышлял о легкой добыче.
К счастью, Ван Юаньвай оказался человеком сообразительным и вовремя подкинул ему это дельце.
К счастью, Ван Юаньвай оказался человеком сообразительным и вовремя подкинул ему это дельце.
Впереди тянулся единственный коридор. Коптящие масляные плошки тускло освещали каменные своды, выхватывая из темноты очертания просторной усыпальницы. Недавняя короткая схватка наделала немало шума — наверняка те, кто находился в главном склепе, уже насторожились.
Впереди тянулся единственный коридор. Коптящие масляные плошки тускло освещали каменные своды, выхватывая из темноты очертания просторной усыпальницы. Недавняя короткая схватка наделала немало шума — наверняка те, кто находился в главном склепе, уже насторожились.
Лу Чаншэн спрятал тесак под просторными складками походного плаща, бесшумно пригнулся и скользнул в густую тень у стены.
Лу Чаншэн спрятал тесак под просторными складками походного плаща, бесшумно пригнулся и скользнул в густую тень у стены.
Буквально через мгновение на дальнем конце прохода выросла неясная фигура. Человек зорко огляделся по сторонам и тут же растворился во мраке.
Буквально через мгновение на дальнем конце прохода выросла неясная фигура. Человек зорко огляделся по сторонам и тут же растворился во мраке.
Вскоре из глубины гробницы донесся яростный крик, сменившийся истошным воплем боли.
Вскоре из глубины гробницы донесся яростный крик, сменившийся истошным воплем боли.
А следом леденящая аура, висевшая под сводами подземелья, судорожно всколыхнулась и тут же пошла на спад.
А следом леденящая аура, висевшая под сводами подземелья, судорожно всколыхнулась и тут же пошла на спад.
"Должно быть, это Хань Цан пустил в ход свои козыри, — прикинул притаившийся во тьме Лу Чаншэн"
"Должно быть, это Хань Цан пустил в ход свои козыри, — прикинул притаившийся во тьме Лу Чаншэн"
Благодаря обострившемуся чутью он легко воссоздал в уме картину происходящего на том конце туннеля.
Благодаря обострившемуся чутью он легко воссоздал в уме картину происходящего на том конце туннеля.
Люди Хань Цана, судя по всему, сошлись в схватке с обитавшим здесь гуем.
Люди Хань Цана, судя по всему, сошлись в схватке с обитавшим здесь гуем.
Очки эволюции давались за поглощение уцелевших проклятых предметов, тогда как для полного уничтожения их гуй-энергии требовалось потратить колоссальное количество жизненных сил. Если Хань Цан не круглый дурак, он не станет расходовать резервы попусту. А значит, Лу Чаншэну нет никакой нужды лезть на рожон — достаточно затаиться и дождаться, пока добыча сама приплывет в руки.
Очки эволюции давались за поглощение уцелевших проклятых предметов, тогда как для полного уничтожения их гуй-энергии требовалось потратить колоссальное количество жизненных сил. Если Хань Цан не круглый дурак, он не станет расходовать резервы попусту. А значит, Лу Чаншэну нет никакой нужды лезть на рожон — достаточно затаиться и дождаться, пока добыча сама приплывет в руки.
***
***
Главный склеп гробницы
Главный склеп гробницы
Хань Цан и его спутники, с ног до головы перепачканные темной кровью, молча наблюдали, как поверженный монстр наконец затихает. На лицах мужчин застыла гамма сложных чувств.
Хань Цан и его спутники, с ног до головы перепачканные темной кровью, молча наблюдали, как поверженный монстр наконец затихает. На лицах мужчин застыла гамма сложных чувств.
Эту нечисть они окрестили Волосяным гуем. Когда его обнаружили впервые, он представлял собой обычный человеческий череп. Поверхность кости была безупречно гладкой — ни клочка волос, ни въевшейся грязи, ни даже налета вековой пыли. Казалось, перед ними лежало изысканное творение искусного мастера, а не останки мертвеца.
Эту нечисть они окрестили Волосяным гуем. Когда его обнаружили впервые, он представлял собой обычный человеческий череп. Поверхность кости была безупречно гладкой — ни клочка волос, ни въевшейся грязи, ни даже налета вековой пыли. Казалось, перед ними лежало изысканное творение искусного мастера, а не останки мертвеца.
В те времена сюда спустился далекий предок рода Ван — лихой разбойник, на чьей совести лежали сотни загубленных жизней. Причудливый череп так приглянулся главарю, что тот велел немедленно перетащить его в свое логово. Однако порадоваться добыче разбойничий атаман не успел: в первую же ночь трофей бесследно исчез.
В те времена сюда спустился далекий предок рода Ван — лихой разбойник, на чьей совести лежали сотни загубленных жизней. Причудливый череп так приглянулся главарю, что тот велел немедленно перетащить его в свое логово. Однако порадоваться добыче разбойничий атаман не успел: в первую же ночь трофей бесследно исчез.
Будучи матерым грабителем, прародитель Ванов берег ценности пуще глаза. Череп не просто лежал в сундуке — его заперли в обитый парчой ларец под два тяжелых замка, ключи от которых атаман всегда держал при себе.
Будучи матерым грабителем, прародитель Ванов берег ценности пуще глаза. Череп не просто лежал в сундуке — его заперли в обитый парчой ларец под два тяжелых замка, ключи от которых атаман всегда держал при себе.
Возле сокровищницы круглосуточно дежурила верная охрана, но диковина ухитрилась испариться без единого звука.
Возле сокровищницы круглосуточно дежурила верная охрана, но диковина ухитрилась испариться без единого звука.
Решив, что его предали свои, разбойничий вожак пришел в неистовство. Несчастных часовых подвергли жестоким пыткам и забили до смерти. Каково же было потрясение атамана, когда один из умирающих — а точнее, уже испустивший дух сподвижник — внезапно заговорил.
Решив, что его предали свои, разбойничий вожак пришел в неистовство. Несчастных часовых подвергли жестоким пыткам и забили до смерти. Каково же было потрясение атамана, когда один из умирающих — а точнее, уже испустивший дух сподвижник — внезапно заговорил.
Голос его звучал глухо, потусторонне, лишенный всяких человеческих интонаций. Изувеченное, залитое кровью лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно у ожившего манекена. С мертвых губ, чеканя каждое слово, слетели точные координаты пропажи.
Голос его звучал глухо, потусторонне, лишенный всяких человеческих интонаций. Изувеченное, залитое кровью лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно у ожившего манекена. С мертвых губ, чеканя каждое слово, слетели точные координаты пропажи.
От ужаса у предка Ванов кровь застыла в жилах. Он спешно снарядил доверенных людей обратно к гробнице. Догадка подтвердилась: похищенный череп преспокойно лежал на своем прежнем постаменте. Более того, любая вещь, которую они пытались вынести из усыпальницы, неизменно возвращалась обратно.
От ужаса у предка Ванов кровь застыла в жилах. Он спешно снарядил доверенных людей обратно к гробнице. Догадка подтвердилась: похищенный череп преспокойно лежал на своем прежнем постаменте. Более того, любая вещь, которую они пытались вынести из усыпальницы, неизменно возвращалась обратно.
Охваченный паникой, атаман приказал наглухо завалить вход в подземелье.
Охваченный паникой, атаман приказал наглухо завалить вход в подземелье.
Но шли годы. Набравшись опыта и связей, предок Ван сумел достичь сферы закалки кожи и приоткрыл для себя тайны скрытого мира. Осознав истинную природу обитавших в склепах тварей, он вновь обратил взор на заброженную гробницу.
Но шли годы. Набравшись опыта и связей, предок Ван сумел достичь сферы закалки кожи и приоткрыл для себя тайны скрытого мира. Осознав истинную природу обитавших в склепах тварей, он вновь обратил взор на заброженную гробницу.
Ведь сокровища древнего захоронения таили в себе невероятное могущество. Если бы род Ван сумел полностью завладеть этим наследием, они бы без труда подчинили себе не то что захудалый городок Цзиншань, но и обеспечили бы себе влияние во всей префектуре Цин!
Ведь сокровища древнего захоронения таили в себе невероятное могущество. Если бы род Ван сумел полностью завладеть этим наследием, они бы без труда подчинили себе не то что захудалый городок Цзиншань, но и обеспечили бы себе влияние во всей префектуре Цин!

Комментарии

Загрузка...