— Алхимическая формула! — тихо произнёс дядюшка Фу, едва Чжэн Эрню скрылся за дверью.
— Алхимическая формула! — тихо произнёс дядюшка Фу, едва Чжэн Эрню скрылся за дверью.
От этих двух слов Лу Чаншэн невольно изменился в лице и тихо ахнул.
От этих двух слов Лу Чаншэн невольно изменился в лице и тихо ахнул.
Алхимические формулы ценились как редчайшее знание, неизмеримо более дорогое, нежели сами пилюли того же ранга. Особенно если в них нуждался практикующий мастер — тогда ценность рецепта возрастала многократно. А уж если формула оказывалась редкой, она могла привлечь на службу именитого алхимика, наделив любой клан или организацию по-настоящему глубоким наследием.
Алхимические формулы ценились как редчайшее знание, неизмеримо более дорогое, нежели сами пилюли того же ранга. Особенно если в них нуждался практикующий мастер — тогда ценность рецепта возрастала многократно. А уж если формула оказывалась редкой, она могла привлечь на службу именитого алхимика, наделив любой клан или организацию по-настоящему глубоким наследием.
Да что там редкие — даже за самыми обычными формулами люди охотились сломя голову. В каком-то смысле сам рецепт значил даже больше, чем мастер, способный его применить.
Да что там редкие — даже за самыми обычными формулами люди охотились сломя голову. В каком-то смысле сам рецепт значил даже больше, чем мастер, способный его применить.
Но главное, имея на руках формулу, Лу Чаншэн мог и сам попробовать заняться изготовлением пилюль.
Но главное, имея на руках формулу, Лу Чаншэн мог и сам попробовать заняться изготовлением пилюль.
С трудом подавив охватившее его волнение, он ответил:
С трудом подавив охватившее его волнение, он ответил:
— Подожди меня здесь. Соберусь и сразу выйдем.
— Подожди меня здесь. Соберусь и сразу выйдем.
С этими словами он скрылся в глубине лекарственного склада. Отобрав несколько нужных снадобий и немного подумав, Лу Чаншэн выдвинул потайной ящичек и достал оттуда два флакона воды изгнания скверны. Один убрал в переносную аптечку, другой спрятал в складках одежды. Коротко переговорив на прощание с Чжэн Эрню, он закинул короб за спину и вместе с дядюшкой Фу поспешил к усадьбе Ван.
С этими словами он скрылся в глубине лекарственного склада. Отобрав несколько нужных снадобий и немного подумав, Лу Чаншэн выдвинул потайной ящичек и достал оттуда два флакона воды изгнания скверны. Один убрал в переносную аптечку, другой спрятал в складках одежды. Коротко переговорив на прощание с Чжэн Эрню, он закинул короб за спину и вместе с дядюшкой Фу поспешил к усадьбе Ван.
В усадьбе семьи Ван за прошедшие полмесяца ничего не изменилось. На воротах всё так же горели красные свадебные фонари с иероглифами «двойного счастья».
В усадьбе семьи Ван за прошедшие полмесяца ничего не изменилось. На воротах всё так же горели красные свадебные фонари с иероглифами «двойного счастья».
— Ваш молодой господин никак снова женился? — с улыбкой поинтересовался Лу Чаншэн.
— Ваш молодой господин никак снова женился? — с улыбкой поинтересовался Лу Чаншэн.
Понимая, что юноша просто шутит, дядюшка Фу лишь сокрушённо покачал головой:
Понимая, что юноша просто шутит, дядюшка Фу лишь сокрушённо покачал головой:
— Да бог с вами, как можно? Просто снимать их — лишняя морока. Вот пройдут новогодние праздники, фонари пообтреплются, тогда и заменим. Заодно и на людях, и на масле сэкономим.
— Да бог с вами, как можно? Просто снимать их — лишняя морока. Вот пройдут новогодние праздники, фонари пообтреплются, тогда и заменим. Заодно и на людях, и на масле сэкономим.
— Неужто господин Ван при его-то несметных богатствах станет крохоборствовать из-за таких пустяков?
— Неужто господин Ван при его-то несметных богатствах станет крохоборствовать из-за таких пустяков?
— Что вы, времена нынче смутные, гусеницы проклятые все посевы пожрали. Неизвестно, как зимовать будем. У хозяина, конечно, водятся деньжата, но приберечь их на чёрный день да пустить в оборот куда разумнее.
— Что вы, времена нынче смутные, гусеницы проклятые все посевы пожрали. Неизвестно, как зимовать будем. У хозяина, конечно, водятся деньжата, но приберечь их на чёрный день да пустить в оборот куда разумнее.
Дядюшка Фу прибавил шагу, давая понять, что развивать эту тему не намерен.
Дядюшка Фу прибавил шагу, давая понять, что развивать эту тему не намерен.
Вскоре они подошли к покоям, где в прошлый раз принимали больного.
Вскоре они подошли к покоям, где в прошлый раз принимали больного.
Едва приблизившись к дверям, Лу Чаншэн нахмурился.
Едва приблизившись к дверям, Лу Чаншэн нахмурился.
Нынче всё было иначе. Когда он перешагнул этот порог впервые, он был беззащитным аптечным учеником, а теперь перед дверью стоял закалённый мастер сферы закалки плоти. Его обострившиеся чувства уловили едва заметное покалывание — чей-то ледяной, пристальный взгляд. Весь дом словно заволокло мертвенным холодом, до боли похожим на ту ауру, что окутывала тварей-гуй в лагере Цзиншань.
Нынче всё было иначе. Когда он перешагнул этот порог впервые, он был беззащитным аптечным учеником, а теперь перед дверью стоял закалённый мастер сферы закалки плоти. Его обострившиеся чувства уловили едва заметное покалывание — чей-то ледяной, пристальный взгляд. Весь дом словно заволокло мертвенным холодом, до боли похожим на ту ауру, что окутывала тварей-гуй в лагере Цзиншань.
— Молодой лекарь, хозяин ждёт внутри, — голос дядюшки Фу вырвал его из раздумий.
— Молодой лекарь, хозяин ждёт внутри, — голос дядюшки Фу вырвал его из раздумий.
— Хорошо, идёмте, — Лу Чаншэн приветливо улыбнулся.
— Хорошо, идёмте, — Лу Чаншэн приветливо улыбнулся.
В комнате ничего не изменилось. Ван Юаньвай полулежал в глубоком кресле, укутавшись по грудь в меховое одеяло. Но даже плотная ткань не могла скрыть его чудовищно раздувшийся живот. Если не смотреть на одутловатое мужское лицо, можно было подумать, что перед ними женщина на девятом месяце беременности.
В комнате ничего не изменилось. Ван Юаньвай полулежал в глубоком кресле, укутавшись по грудь в меховое одеяло. Но даже плотная ткань не могла скрыть его чудовищно раздувшийся живот. Если не смотреть на одутловатое мужское лицо, можно было подумать, что перед ними женщина на девятом месяце беременности.
Лу Чаншэн перевёл взгляд в сторону, и на душе у него мгновенно заскребли кошки.
Лу Чаншэн перевёл взгляд в сторону, и на душе у него мгновенно заскребли кошки.
Юноша полагал, что обрёл истинное хладнокровие, и даже если в спальне хозяина соберётся десяток наложниц, его сердце не дрогнет. Увы, действительность быстро показала, насколько наивными были эти надежды.
Юноша полагал, что обрёл истинное хладнокровие, и даже если в спальне хозяина соберётся десяток наложниц, его сердце не дрогнет. Увы, действительность быстро показала, насколько наивными были эти надежды.
Прежде он снисходительно взирал на эти «пережитки старого мира» лишь потому, что былые жёны торговца не отличались особой красотой. Но сегодня в комнате появилась новая, совсем молодая наложница. Её прелесть затмевала остальных женщин, точно солнце — звёзды. Тонкие, точёные черты лица, безупречный овал нежной, точно первый снег, кожи. Высоко уложенные волосы скрепляла изящная шпилька в виде золотого феникса с каплей нефрита, а в её влажных глазах, казалось, плясали искры соблазна.
Прежде он снисходительно взирал на эти «пережитки старого мира» лишь потому, что былые жёны торговца не отличались особой красотой. Но сегодня в комнате появилась новая, совсем молодая наложница. Её прелесть затмевала остальных женщин, точно солнце — звёзды. Тонкие, точёные черты лица, безупречный овал нежной, точно первый снег, кожи. Высоко уложенные волосы скрепляла изящная шпилька в виде золотого феникса с каплей нефрита, а в её влажных глазах, казалось, плясали искры соблазна.
Что и говорить о её фигуре — сочные, соблазнительные изгибы дышали томной спелостью. О таких округлых, аппетитных формах в его прежнем мире слагали легенды.
Что и говорить о её фигуре — сочные, соблазнительные изгибы дышали томной спелостью. О таких округлых, аппетитных формах в его прежнем мире слагали легенды.
Хоть в прошлой жизни он и повидал немало красавиц всех мастей на экранах, этот мимолётный взгляд заставил его сердце пропустить удар.
Хоть в прошлой жизни он и повидал немало красавиц всех мастей на экранах, этот мимолётный взгляд заставил его сердце пропустить удар.
"Настоящая лисица-оборотень! Точно в моём вкусе"
"Настоящая лисица-оборотень! Точно в моём вкусе"
"Вот только досталась такому борову..."
"Вот только досталась такому борову..."
Мысленно вздохнув, Лу Чаншэн волевым усилием подавил нахлынувшее наваждение, загнав нескромные помыслы в самые глухие уголки сознания. Однако из его груди невольно вырвался тяжёлый вздох, до краёв наполненный завистью.
Мысленно вздохнув, Лу Чаншэн волевым усилием подавил нахлынувшее наваждение, загнав нескромные помыслы в самые глухие уголки сознания. Однако из его груди невольно вырвался тяжёлый вздох, до краёв наполненный завистью.
Почувствовав на себе удивлённые взгляды присутствующих, он смущённо кашлянул и сокрушённо развёл руками:
Почувствовав на себе удивлённые взгляды присутствующих, он смущённо кашлянул и сокрушённо развёл руками:
— Прошу прощения... В последние дни много бегал по делам, совсем заездил себя, вот желудок и взбунтовался. Изжога замучила, аж кислятина в горло пошла!
— Прошу прощения... В последние дни много бегал по делам, совсем заездил себя, вот желудок и взбунтовался. Изжога замучила, аж кислятина в горло пошла!
Поверили ему или нет — дело десятое. Главное, он сам в это свято верил.
Поверили ему или нет — дело десятое. Главное, он сам в это свято верил.
— Впрочем, дело не ждёт. Давайте осмотрим больного.
— Впрочем, дело не ждёт. Давайте осмотрим больного.
Памятуя о щедрой награде, Лу Чаншэн сразу перешёл к делу. Чтобы развеять возможные сомнения хозяев, он уверенно добавил:
Памятуя о щедрой награде, Лу Чаншэн сразу перешёл к делу. Чтобы развеять возможные сомнения хозяев, он уверенно добавил:
— Не беспокойтесь. С самого первого дня в аптеке Старый Лекарь выделял меня среди прочих учеников. Не стану хвастать, будто превзошёл учителя, но добрыми семью-восемью десятыми его мастерства я овладел в полной мере.
— Не беспокойтесь. С самого первого дня в аптеке Старый Лекарь выделял меня среди прочих учеников. Не стану хвастать, будто превзошёл учителя, но добрыми семью-восемью десятыми его мастерства я овладел в полной мере.
Лицо Ван Юаньвая отливало мертвенной серостью, а отёкшие веки превратили глаза в едва заметные щёлочки. Он беззвучно зашевелил губами, но разобрать его слабый шёпот было невозможно.
Лицо Ван Юаньвая отливало мертвенной серостью, а отёкшие веки превратили глаза в едва заметные щёлочки. Он беззвучно зашевелил губами, но разобрать его слабый шёпот было невозможно.
Черноокая красавица послушно склонилась к самому его лицу. Выслушав бессвязный лепет супруга, она выпрямилась и обратилась к Лу Чаншэну:
Черноокая красавица послушно склонилась к самому его лицу. Выслушав бессвязный лепет супруга, она выпрямилась и обратилась к Лу Чаншэну:
— Что же, раз молодой лекарь уже здесь, пускай попробует. Если его старания не помогут, тогда отправим повозку за самим Старым Лекарем.
— Что же, раз молодой лекарь уже здесь, пускай попробует. Если его старания не помогут, тогда отправим повозку за самим Старым Лекарем.
Лу Чаншэн согласно кивнул:
Лу Чаншэн согласно кивнул:
— Постараюсь сделать всё возможное.
— Постараюсь сделать всё возможное.
Наложница жестом велела служанкам выйти. Оставив в комнате лишь дядюшку Фу, себя и Лу Чаншэна, она осторожно потянула за край мехового одеяла, обнажая тело мужа.
Наложница жестом велела служанкам выйти. Оставив в комнате лишь дядюшку Фу, себя и Лу Чаншэна, она осторожно потянула за край мехового одеяла, обнажая тело мужа.
Взглянув на живот больного, Лу Чаншэн внутренне содрогнулся. На натянутой, точно барабан, коже проступили мелкие багровые крапинки, удивительно похожие на внутренние подкожные кровоизлияния.
Взглянув на живот больного, Лу Чаншэн внутренне содрогнулся. На натянутой, точно барабан, коже проступили мелкие багровые крапинки, удивительно похожие на внутренние подкожные кровоизлияния.
Но как глубокие слои тканей могли пострадать, если внешние покровы оставались целыми? В природе вещей всегда есть строгий порядок: сначала происходит одно, затем другое, и лишь потом — третье. Если только... этот порядок не был вывернут наизнанку. И если разрушение шло изнутри наружу, то дело принимало по-настоящему жуткий оборот.
Но как глубокие слои тканей могли пострадать, если внешние покровы оставались целыми? В природе вещей всегда есть строгий порядок: сначала происходит одно, затем другое, и лишь потом — третье. Если только... этот порядок не был вывернут наизнанку. И если разрушение шло изнутри наружу, то дело принимало по-настоящему жуткий оборот.
Он осторожно приложил ладонь к раздутому брюху. Под пальцами не ощущалось никакого биения или движения — всё казалось обычным, если не считать того, что плоть едва не лопалась от натяжения.
Он осторожно приложил ладонь к раздутому брюху. Под пальцами не ощущалось никакого биения или движения — всё казалось обычным, если не считать того, что плоть едва не лопалась от натяжения.
— Вы продолжали принимать снадобье, что выписал Старый Лекарь?
— Вы продолжали принимать снадобье, что выписал Старый Лекарь?
— Каждый день, без пропусков! — утирая слезинку, заговорила наложница. — Сперва хозяину действительно полегчало. Дней через десять он уже чувствовал себя совсем здоровым. Но стоило ему вернуться из дальней поездки, как живот раздуло буквально за ночь, будто туда нагнали ветра. Ещё вчера он держался бодряком, а сегодня с утра не может даже подняться.
— Каждый день, без пропусков! — утирая слезинку, заговорила наложница. — Сперва хозяину действительно полегчало. Дней через десять он уже чувствовал себя совсем здоровым. Но стоило ему вернуться из дальней поездки, как живот раздуло буквально за ночь, будто туда нагнали ветра. Ещё вчера он держался бодряком, а сегодня с утра не может даже подняться.
"Дальняя поездка? Интересно..."
"Дальняя поездка? Интересно..."
Лу Чаншэн мысленно звякнул узелком на память, после чего попросил женщину полностью раздеть больного, чтобы осмотреть его целиком.
Лу Чаншэн мысленно звякнул узелком на память, после чего попросил женщину полностью раздеть больного, чтобы осмотреть его целиком.
Пред ним лежал лишь пациент, и никакие посторонние мысли не должны были отвлекать лекаря от его долга.
Пред ним лежал лишь пациент, и никакие посторонние мысли не должны были отвлекать лекаря от его долга.
"Хотя... надо признать, мужское достоинство у бедняги совсем невзрачное"
"Хотя... надо признать, мужское достоинство у бедняги совсем невзрачное"
Невольно сравнив масштабы, Лу Чаншэн преисполнился гордости за себя. Пусть он пока находился в том возрасте, когда не принято выставлять подобные вещи напоказ, скрытый потенциал уже давал о себе знать. В будущем он наверняка сможет поразить любую красавицу.
Невольно сравнив масштабы, Лу Чаншэн преисполнился гордости за себя. Пусть он пока находился в том возрасте, когда не принято выставлять подобные вещи напоказ, скрытый потенциал уже давал о себе знать. В будущем он наверняка сможет поразить любую красавицу.
Мысленно откашлявшись и прогнав неуместные думы, он заставил себя сосредоточиться и опустил взгляд к ступням больного.
Мысленно откашлявшись и прогнав неуместные думы, он заставил себя сосредоточиться и опустил взгляд к ступням больного.
В следующий миг его глаза удивлённо расширились. На подошве правой ноги Ван Юаньвая красовался небольшой, но густой пучок жёстких чёрных волос.
В следующий миг его глаза удивлённо расширились. На подошве правой ноги Ван Юаньвая красовался небольшой, но густой пучок жёстких чёрных волос.
Лу Чаншэн отчётливо помнил: когда полмесяца назад они со Старым Лекарем осматривали купца, ничего подобного на его ступнях не было и в помине.
Лу Чаншэн отчётливо помнил: когда полмесяца назад они со Старым Лекарем осматривали купца, ничего подобного на его ступнях не было и в помине.
— Ах! — испуганно вскрикнула наложница, прижав ладонь к губам. — Откуда... откуда здесь эти волосы? Клянусь, ещё вчера подошва была чистой!
— Ах! — испуганно вскрикнула наложница, прижав ладонь к губам. — Откуда... откуда здесь эти волосы? Клянусь, ещё вчера подошва была чистой!
Юноша едва сдержал вертевшийся на языке каверзный вопрос:
Юноша едва сдержал вертевшийся на языке каверзный вопрос:
"И как же часто вы разглядываете его пятки?"
"И как же часто вы разглядываете его пятки?"
Но тут же одёрнул себя — дело супружеское, интимное, удивляться тут нечему.
Но тут же одёрнул себя — дело супружеское, интимное, удивляться тут нечему.
Дядюшка Фу нахмурился и негромко произнёс:
Дядюшка Фу нахмурился и негромко произнёс:
— Утром хозяин ещё был в ясном уме и сам заметил эту чертовщину. Он велел мне принести лучину и выжечь волосы под корень. Но не прошло и получаса, как они пробились вновь! Хозяин упрямился, заставлял прижигать их снова и снова. Только вот с каждым разом ему становилось всё хуже. К восьмой попытке он окончательно лишился сил и едва не испустил дух. Похоже, эти проклятые волосы намертво сплелись с его жизненной эссенцией.
— Утром хозяин ещё был в ясном уме и сам заметил эту чертовщину. Он велел мне принести лучину и выжечь волосы под корень. Но не прошло и получаса, как они пробились вновь! Хозяин упрямился, заставлял прижигать их снова и снова. Только вот с каждым разом ему становилось всё хуже. К восьмой попытке он окончательно лишился сил и едва не испустил дух. Похоже, эти проклятые волосы намертво сплелись с его жизненной эссенцией.
— Воду изгнания скверны давали? — спросил Лу Чаншэн.
— Воду изгнания скверны давали? — спросил Лу Чаншэн.
— Разумеется! И не один флакон споили, но всё без толку!
— Разумеется! И не один флакон споили, но всё без толку!
Лу Чаншэн задумчиво кивнул. Болезнь Ван Юаньвая явно имела мистическую природу. Обычному лекарю здесь ловить было нечего, и не сули купец за труды алхимическую формулу, лучшим решением было бы немедленно развернуться и уйти.
Лу Чаншэн задумчиво кивнул. Болезнь Ван Юаньвая явно имела мистическую природу. Обычному лекарю здесь ловить было нечего, и не сули купец за труды алхимическую формулу, лучшим решением было бы немедленно развернуться и уйти.
— У меня есть способ облегчить страдания вашего мужа и временно сдержать недуг, — проговорил он.
— У меня есть способ облегчить страдания вашего мужа и временно сдержать недуг, — проговорил он.
— Только сдержать? А вылечить насовсем нельзя? — с надеждой спросила женщина.
— Только сдержать? А вылечить насовсем нельзя? — с надеждой спросила женщина.
— Увы, нет.
— Увы, нет.
На лицах дядюшки Фу и наложницы отразилось горькое разочарование, но старик всё же кивнул:
На лицах дядюшки Фу и наложницы отразилось горькое разочарование, но старик всё же кивнул:
— Что же, уповаем на ваше мастерство, молодой лекарь. Сделайте хоть что-нибудь, чтобы облегчить приступ, а с остальным разберёмся позже.
— Что же, уповаем на ваше мастерство, молодой лекарь. Сделайте хоть что-нибудь, чтобы облегчить приступ, а с остальным разберёмся позже.
Заметив, что юноша не спешит открывать аптечку, дядюшка Фу поспешно добавил:
Заметив, что юноша не спешит открывать аптечку, дядюшка Фу поспешно добавил:
— Не беспокойтесь, обещанная награда ждёт вас. Мы не обманем.
— Не беспокойтесь, обещанная награда ждёт вас. Мы не обманем.
На губах Лу Чаншэна заиграла едва заметная усмешка:
На губах Лу Чаншэна заиграла едва заметная усмешка:
— Верю вам на слово, почтенный Фу. Но всё же мне было бы куда спокойнее сначала взглянуть на плату.
— Верю вам на слово, почтенный Фу. Но всё же мне было бы куда спокойнее сначала взглянуть на плату.
— Сию минуту, — отозвался старик.
— Сию минуту, — отозвался старик.
Он торопливо вышел и вскоре вернулся, неся в руках тяжёлый деревянный поднос.
Он торопливо вышел и вскоре вернулся, неся в руках тяжёлый деревянный поднос.
— Извольте взглянуть, молодой лекарь.
— Извольте взглянуть, молодой лекарь.
На подносе ровным рядком лежали десять серебряных слитков, каждый из которых по размеру превосходил обычные обиходные деньги.
На подносе ровным рядком лежали десять серебряных слитков, каждый из которых по размеру превосходил обычные обиходные деньги.
В Великой Сун ходила казенная монета разного веса: от крупных слитков в десять и двадцать лянов до мелких в один лян, не говоря уже о россыпях ломаного серебра и медных полушках. Но эти слитки явно весили не меньше десятка лянов каждый.
В Великой Сун ходила казенная монета разного веса: от крупных слитков в десять и двадцать лянов до мелких в один лян, не говоря уже о россыпях ломаного серебра и медных полушках. Но эти слитки явно весили не меньше десятка лянов каждый.
Впрочем, серебро мало заботило Лу Чаншэна. Его взгляд приковал к себе небольшой парчовый футляр, лежавший сбоку. С замиранием сердца он приоткрыл крышку. Когда его взору предстал пожелтевший от времени, истёртый клочок пергамента со старинными письменами, лицо юноши озарила довольная улыбка.
Впрочем, серебро мало заботило Лу Чаншэна. Его взгляд приковал к себе небольшой парчовый футляр, лежавший сбоку. С замиранием сердца он приоткрыл крышку. Когда его взору предстал пожелтевший от времени, истёртый клочок пергамента со старинными письменами, лицо юноши озарила довольная улыбка.

Комментарии

Загрузка...