— Ладно!
— Ладно!
Сун Дин глубоко вздохнул. В первый раз он и правда ударил вполсилы. Большинство наставников на своём опыте знали, как мучительно введение ци, а потому, помогая новичкам направить внутреннее дыхание, обычно не жалели рук. Из жалости Сун Дин решил действовать помягче, но никак не ожидал, что Лу Чаншэн этого даже не заметит.
Сун Дин глубоко вздохнул. В первый раз он и правда ударил вполсилы. Большинство наставников на своём опыте знали, как мучительно введение ци, а потому, помогая новичкам направить внутреннее дыхание, обычно не жалели рук. Из жалости Сун Дин решил действовать помягче, но никак не ожидал, что Лу Чаншэн этого даже не заметит.
«Ну конечно, всё из-за его успехов во внешней закалке»
«Ну конечно, всё из-за его успехов во внешней закалке»
Те, кто преуспел в этом искусстве, обладали кожей и плотью куда прочнее, чем у обычных людей. Мерить Лу Чаншэна мерками простых аптекарских учеников точно не следовало.
Те, кто преуспел в этом искусстве, обладали кожей и плотью куда прочнее, чем у обычных людей. Мерить Лу Чаншэна мерками простых аптекарских учеников точно не следовало.
Поняв это, Сун Дин приободрился. Сделав глубокий вдох, он снова обрушил на него град ударов.
Поняв это, Сун Дин приободрился. Сделав глубокий вдох, он снова обрушил на него град ударов.
— Ну как? Почувствовал что-нибудь?
— Ну как? Почувствовал что-нибудь?
Заметив, что Лу Чаншэн кивнул, он облегчённо перевёл дух.
Заметив, что Лу Чаншэн кивнул, он облегчённо перевёл дух.
Однако Лу Чаншэн лишь покачал головой:
Однако Лу Чаншэн лишь покачал головой:
— Брат Сун... В этот раз сила чувствовалась, но всё же...
— Брат Сун... В этот раз сила чувствовалась, но всё же...
Вообще-то он хотел сказать, что эти хлопки больше походили на женские ладоши — шуму много, а толку чуть. Но говорить так прямо было бы верхом неблагодарности, ведь Сун Дин искренне пытался помочь. Не желая ставить товарища в неловкое положение, Чаншэн выразился мягче:
Вообще-то он хотел сказать, что эти хлопки больше походили на женские ладоши — шуму много, а толку чуть. Но говорить так прямо было бы верхом неблагодарности, ведь Сун Дин искренне пытался помочь. Не желая ставить товарища в неловкое положение, Чаншэн выразился мягче:
— Всё-таки слабовато. Напора не хватает.
— Всё-таки слабовато. Напора не хватает.
Сун Дин ненадолго задумался, а затем вздохнул:
Сун Дин ненадолго задумался, а затем вздохнул:
— Братец, твоя внешняя закалка невероятно сильна. Мышцы сами по себе сдерживают силу, пытающуюся проникнуть внутрь, оттого ты ничего и не чувствуешь. Что ж, раз так, я ударю покрепче!
— Братец, твоя внешняя закалка невероятно сильна. Мышцы сами по себе сдерживают силу, пытающуюся проникнуть внутрь, оттого ты ничего и не чувствуешь. Что ж, раз так, я ударю покрепче!
И его ладони вновь замелькали, с хлопками опускаясь на тело Чаншэна.
И его ладони вновь замелькали, с хлопками опускаясь на тело Чаншэна.
— А теперь?
— А теперь?
— Всё ещё мало.
— Всё ещё мало.
— Вот это да! Неужели внешняя закалка настолько поразительна? Ну-ка, давай ещё раз!
— Вот это да! Неужели внешняя закалка настолько поразительна? Ну-ка, давай ещё раз!
Снова раздались частые шлепки: па-па-па!
Снова раздались частые шлепки: па-па-па!
— Как сейчас?
— Как сейчас?
— Эм... Почти. Почти ничего.
— Эм... Почти. Почти ничего.
Сун Дин озабоченно сдвинул брови:
Сун Дин озабоченно сдвинул брови:
— Послушай, если тебе тяжело, не надо терпеть!
— Послушай, если тебе тяжело, не надо терпеть!
В последний удар он вложил добрых восемь десятых своей силы. Пусть Сун Дин и лишился ноги, но руки его сохранили былую крепость. К тому же ещё в лагере он принял стебель Нефритового Дракона и теперь обладал мощью начальной стадии закалки кожи. От такого града ударов даже практику введения ци на поздней стадии закалки кожи пришлось бы несладко.
В последний удар он вложил добрых восемь десятых своей силы. Пусть Сун Дин и лишился ноги, но руки его сохранили былую крепость. К тому же ещё в лагере он принял стебель Нефритового Дракона и теперь обладал мощью начальной стадии закалки кожи. От такого града ударов даже практику введения ци на поздней стадии закалки кожи пришлось бы несладко.
— Я понимаю, — ответил Чаншэн. — Брат Сун, не бойся, бей во весь опор!
— Я понимаю, — ответил Чаншэн. — Брат Сун, не бойся, бей во весь опор!
Тогда Сун Дину ничего не оставалось, кроме как показать всё, на что он способен. Упершись уцелевшей ногой в пол, он глубоко вздохнул и обрушил на Чаншэна серию ударов, вложив в них всю свою силу до последнего остатка.
Тогда Сун Дину ничего не оставалось, кроме как показать всё, на что он способен. Упершись уцелевшей ногой в пол, он глубоко вздохнул и обрушил на Чаншэна серию ударов, вложив в них всю свою силу до последнего остатка.
Раздалась частая, сухая дробь шлепков.
Раздалась частая, сухая дробь шлепков.
Закончив, Сун Дин тяжело задышал и с надеждой спросил:
Закончив, Сун Дин тяжело задышал и с надеждой спросил:
— Ну? Как?
— Ну? Как?
— Всё ещё маловато.
— Всё ещё маловато.
Лицо Сун Дина вытянулось от удивления.
Лицо Сун Дина вытянулось от удивления.
— Да уж... — пробормотал он, чувствуя, как к щекам приливает жар при воспоминании о собственной недавней уверенности. — Это... действительно неожиданно.
— Да уж... — пробормотал он, чувствуя, как к щекам приливает жар при воспоминании о собственной недавней уверенности. — Это... действительно неожиданно.
Лу Чаншэн мысленно вздохнул.
Лу Чаншэн мысленно вздохнул.
«Эх, приди брат Сун на день раньше, у него бы всё получилось»
«Эх, приди брат Сун на день раньше, у него бы всё получилось»
Но по иронии судьбы Чаншэн совсем недавно совершил прорыв в сферу закалки плоти. Его нынешнюю защиту какой-то начальный уровень закалки кожи пробить попросту не мог. Пожалуй, теперь ему требовался практик введения ци как минимум из сферы закалки плоти.
Но по иронии судьбы Чаншэн совсем недавно совершил прорыв в сферу закалки плоти. Его нынешнюю защиту какой-то начальный уровень закалки кожи пробить попросту не мог. Пожалуй, теперь ему требовался практик введения ци как минимум из сферы закалки плоти.
«Но где такого взять?»
«Но где такого взять?»
Лу Чаншэн мысленно перебрал всех своих знакомых. Увы, подходящих людей в его окружении не было. Не идти же на поклон к распорядителю Лю? Уж лучше сразу явиться к нему с обнажённым клинком и сойтись в смертельном бою — и то толку будет больше.
Лу Чаншэн мысленно перебрал всех своих знакомых. Увы, подходящих людей в его окружении не было. Не идти же на поклон к распорядителю Лю? Уж лучше сразу явиться к нему с обнажённым клинком и сойтись в смертельном бою — и то толку будет больше.
Сун Дин, не зная истинной причины неудачи, лишь сокрушённо покачал головой:
Сун Дин, не зная истинной причины неудачи, лишь сокрушённо покачал головой:
— Тут я бессилен. Но при случае можешь попросить Тянь Юна.
— Тут я бессилен. Но при случае можешь попросить Тянь Юна.
Тянь Юн уже много лет пребывал на начальной стадии закалки кожи и со дня на день должен был совершить прорыв на среднюю стадию. Возможно, его сил окажется достаточно.
Тянь Юн уже много лет пребывал на начальной стадии закалки кожи и со дня на день должен был совершить прорыв на среднюю стадию. Возможно, его сил окажется достаточно.
Не сумев помочь, Сун Дин заметно приуныл и вскоре стал собираться домой. Уже у порога он вдруг спохватился:
Не сумев помочь, Сун Дин заметно приуныл и вскоре стал собираться домой. Уже у порога он вдруг спохватился:
— Чуть не забыл! Тянь Юн просил передать, чтобы в ближайшее время ты держал ухо востро. Чжэн Ху сейчас в городке Цзиншань!
— Чуть не забыл! Тянь Юн просил передать, чтобы в ближайшее время ты держал ухо востро. Чжэн Ху сейчас в городке Цзиншань!
— Чжэн Ху? — переспросил Чаншэн.
— Чжэн Ху? — переспросил Чаншэн.
— Именно, — подтвердил Сун Дин. — Ты, может, не знаешь, но Чжэн Ху, Сунь Ли и Лян Чжэнь — прямые подчинённые распорядителя Лю. А погибшие Чжан Тянь и Цзян Тао, в свою очередь, подчинялись самому Чжэн Ху.
— Именно, — подтвердил Сун Дин. — Ты, может, не знаешь, но Чжэн Ху, Сунь Ли и Лян Чжэнь — прямые подчинённые распорядителя Лю. А погибшие Чжан Тянь и Цзян Тао, в свою очередь, подчинялись самому Чжэн Ху.
Лу Чаншэн молча кивнул.
Лу Чаншэн молча кивнул.
Когда погиб Цзян Тао, лагерь ещё не был отрезан туманом гуй горы Цзиншань. Никто не мог гарантировать, что Чжан Тянь не успел отправить сообщение Чжэн Ху.
Когда погиб Цзян Тао, лагерь ещё не был отрезан туманом гуй горы Цзиншань. Никто не мог гарантировать, что Чжан Тянь не успел отправить сообщение Чжэн Ху.
Это было упущение, которое уже никак не исправить.
Это было упущение, которое уже никак не исправить.
Конечно, с нынешними силами Лу Чаншэну бояться Чжэн Ху не следовало. Но если тот доложит обо всём Лю Чжанькуню, дела могут принять скверный оборот.
Конечно, с нынешними силами Лу Чаншэну бояться Чжэн Ху не следовало. Но если тот доложит обо всём Лю Чжанькуню, дела могут принять скверный оборот.
Проводив Сун Дина, Чаншэн вместе с Чжэн Эрню проверил, как справляются с работой новые аптекарские ученики. Дав помощнику последние наставления, он заткнул за пояс тесак и вышел со двора.
Проводив Сун Дина, Чаншэн вместе с Чжэн Эрню проверил, как справляются с работой новые аптекарские ученики. Дав помощнику последние наставления, он заткнул за пояс тесак и вышел со двора.
Что касается его второго оружия — деревянного лука, то при побеге из лагеря Цзиншань Чаншэн оставил его на хранение Тянь Юну, резонно рассудив, что у простого сборщика трав такое грозное оружие вызовет слишком много вопросов. Сегодня Сун Дин принёс лук с собой, и сейчас тот надёжно лежал в комнате Чаншэна.
Что касается его второго оружия — деревянного лука, то при побеге из лагеря Цзиншань Чаншэн оставил его на хранение Тянь Юну, резонно рассудив, что у простого сборщика трав такое грозное оружие вызовет слишком много вопросов. Сегодня Сун Дин принёс лук с собой, и сейчас тот надёжно лежал в комнате Чаншэна.
***
***
Усадьба Ли на улице Фуюань в восточной части города
Усадьба Ли на улице Фуюань в восточной части города
Чаншэн и не думал, что усадьба Ли находится так близко к дому богача Ван Юаньвая — буквально на той же улице.
Чаншэн и не думал, что усадьба Ли находится так близко к дому богача Ван Юаньвая — буквально на той же улице.
«Настоящий квартал богачей городка Цзиншань»
«Настоящий квартал богачей городка Цзиншань»
По сравнению с его прошлым визитом в эти края, сейчас отношение Чаншэна к чужому богатству разительно изменилось. Глядя на высокие каменные стены роскошных поместий, он больше не испытывал прежней зависти. В конце концов, в этом мире всё решает сила. Не будь у него опасений перед Бандой Трёх Рек, он мог бы просто накинуть на лицо чёрную маску и забирать всё, что вздумается. И никакой Ван Юаньвай, сколько бы богатств у него ни водилось, не посмел бы пикнуть, опасаясь за свою жизнь.
По сравнению с его прошлым визитом в эти края, сейчас отношение Чаншэна к чужому богатству разительно изменилось. Глядя на высокие каменные стены роскошных поместий, он больше не испытывал прежней зависти. В конце концов, в этом мире всё решает сила. Не будь у него опасений перед Бандой Трёх Рек, он мог бы просто накинуть на лицо чёрную маску и забирать всё, что вздумается. И никакой Ван Юаньвай, сколько бы богатств у него ни водилось, не посмел бы пикнуть, опасаясь за свою жизнь.
Пройдя немного по широкой мостовой, Чаншэн заметил внушительную усадьбу. По обе стороны от ворот высились каменные львы ростом с человека — куда крупнее и грознее, чем у Ван Юаньвая. Вот только краска на них давно облупилась, а у подножия скопились кучи жухлой листвы, которую неторопливо подметал единственный старый слуга.
Пройдя немного по широкой мостовой, Чаншэн заметил внушительную усадьбу. По обе стороны от ворот высились каменные львы ростом с человека — куда крупнее и грознее, чем у Ван Юаньвая. Вот только краска на них давно облупилась, а у подножия скопились кучи жухлой листвы, которую неторопливо подметал единственный старый слуга.
С его черепашьей скоростью он вряд ли закончит до темноты, а наутро ветер наверняка наметёт новые горы листьев.
С его черепашьей скоростью он вряд ли закончит до темноты, а наутро ветер наверняка наметёт новые горы листьев.
Сами ворота выглядели не лучше каменных изваяний. Всё здесь буквально кричало о былом величии и нынешнем упадке.
Сами ворота выглядели не лучше каменных изваяний. Всё здесь буквально кричало о былом величии и нынешнем упадке.
Лу Чаншэн подошёл ближе и вежливо обратился к старику:
Лу Чаншэн подошёл ближе и вежливо обратился к старику:
— Почтенный, подскажите, здесь ли проживает господин Ли?
— Почтенный, подскажите, здесь ли проживает господин Ли?
Он едва не брякнул с ходу «Ли Мацзы», но вовремя прикусил язык и уважительно назвал хозяина господином.
Он едва не брякнул с ходу «Ли Мацзы», но вовремя прикусил язык и уважительно назвал хозяина господином.
— Какое ещё «господин»! — проворчал старик. — Ли Мацзы он и есть Ли Мацзы! Никогда из него господина не выйдет, сколько на него барских одежд ни нацепи!
— Какое ещё «господин»! — проворчал старик. — Ли Мацзы он и есть Ли Мацзы! Никогда из него господина не выйдет, сколько на него барских одежд ни нацепи!
Слуга не спеша повернулся, но едва завидев халат Чаншэна, тут же ахнул и расплылся в улыбке:
Слуга не спеша повернулся, но едва завидев халат Чаншэна, тут же ахнул и расплылся в улыбке:
— Ох! Вы, должно быть, молодой лекарь из Аптеки Ста Трав? Проходите же скорее, милости просим!
— Ох! Вы, должно быть, молодой лекарь из Аптеки Ста Трав? Проходите же скорее, милости просим!
Такая мгновенная перемена лица изрядно позабавила Чаншэна.
Такая мгновенная перемена лица изрядно позабавила Чаншэна.
«Стар да хитёр, правы люди»
«Стар да хитёр, правы люди»
За воротами открылся просторный двор, где росло несколько декоративных деревьев. Чаншэн не знал их названий, но выглядели они чахло и сиротливо. О какой-то эстетике говорить не приходилось — земля была усыпана сухими листьями. Чуть в стороне виднелся пруд с декоративной горкой из камней, давно заброшенный: от застоявшейся воды несло гнилью.
За воротами открылся просторный двор, где росло несколько декоративных деревьев. Чаншэн не знал их названий, но выглядели они чахло и сиротливо. О какой-то эстетике говорить не приходилось — земля была усыпана сухими листьями. Чуть в стороне виднелся пруд с декоративной горкой из камней, давно заброшенный: от застоявшейся воды несло гнилью.
Чаншэн не выдержал:
Чаншэн не выдержал:
— Почему господин Ли не наймет людей прибраться здесь?
— Почему господин Ли не наймет людей прибраться здесь?
— Рад бы нанять, да не на что! — вздохнул старик. — Слуге ведь платить надо, пусть даже несколько медяков в месяц, да ещё и кормить. А как посчитаешь расходы, так сразу всякое желание пропадает!
— Рад бы нанять, да не на что! — вздохнул старик. — Слуге ведь платить надо, пусть даже несколько медяков в месяц, да ещё и кормить. А как посчитаешь расходы, так сразу всякое желание пропадает!
Лу Чаншэн озадаченно нахмурился.
Лу Чаншэн озадаченно нахмурился.
— Но ведь в прежние времена господин Ли был влиятельным человеком. При желании он мог бы без труда купить хоть сотню чернорабочих. Почему же сейчас здесь пусто?
— Но ведь в прежние времена господин Ли был влиятельным человеком. При желании он мог бы без труда купить хоть сотню чернорабочих. Почему же сейчас здесь пусто?
Слуга лишь горестно махнул рукой:
Слуга лишь горестно махнул рукой:
— Когда я только пришёл сюда, в усадьбе Ли и правда слуг хватало. Но стоило старому Ли разболеться, как доходы иссякли. На столе с каждым днём становилось всё скромнее. Слуги смекнули, к чему катится дело, и принялись разбегаться. Сперва ушли один-два счастливчика, а когда остальные увидели, что беглецов никто не ищет и не наказывает, то и вовсе разбежались кто куда. И удержать-то некому было!
— Когда я только пришёл сюда, в усадьбе Ли и правда слуг хватало. Но стоило старому Ли разболеться, как доходы иссякли. На столе с каждым днём становилось всё скромнее. Слуги смекнули, к чему катится дело, и принялись разбегаться. Сперва ушли один-два счастливчика, а когда остальные увидели, что беглецов никто не ищет и не наказывает, то и вовсе разбежались кто куда. И удержать-то некому было!

Комментарии

Загрузка...