Похоже, Сяо Бабао всерьёз обиделась. Несколько дней подряд она не приходила к Инь Цзи, и никто больше не отвлекал его от дел. Даже государственные дела шли удивительно гладко.
Похоже, Сяо Бабао всерьёз обиделась. Несколько дней подряд она не приходила к Инь Цзи, и никто больше не отвлекал его от дел. Даже государственные дела шли удивительно гладко.
За день до малого Нового года у него уже не осталось срочных государственных дел. Он решил заранее отложить кисть, завершив работу, чтобы и придворные чиновники могли получить лишний день отдыха.
За день до малого Нового года у него уже не осталось срочных государственных дел. Он решил заранее отложить кисть, завершив работу, чтобы и придворные чиновники могли получить лишний день отдыха.
Но эта внезапно свалившаяся свобода почему-то застала его врасплох. Он сидел в императорском кабинете, глядя на опустевший письменный стол. В груди вдруг поднялась необъяснимая пустота, смешанная с усталостью. Он расслабленно откинулся на спинку кресла, потер переносицу и долго не двигался.
Но эта внезапно свалившаяся свобода почему-то застала его врасплох. Он сидел в императорском кабинете, глядя на опустевший письменный стол. В груди вдруг поднялась необъяснимая пустота, смешанная с усталостью. Он расслабленно откинулся на спинку кресла, потер переносицу и долго не двигался.
Цай Тяньси недоумённо посмотрел на него.
Цай Тяньси недоумённо посмотрел на него.
Последнее время Инь Цзи каждый день работал до третьей ночной стражи, возвращаясь во дворец Цяньюань лишь глубокой ночью. Теперь, когда, наконец, появилась возможность отдохнуть, ему бы следовало вернуться во дворец и выспаться. Почему же он просто сидел здесь без движения?
Последнее время Инь Цзи каждый день работал до третьей ночной стражи, возвращаясь во дворец Цяньюань лишь глубокой ночью. Теперь, когда, наконец, появилась возможность отдохнуть, ему бы следовало вернуться во дворец и выспаться. Почему же он просто сидел здесь без движения?
Но спрашивать Цай Тяньси не осмелился. Он лишь заварил чашку женьшеневого чая и поставил перед императором. Инь Цзи взял чашку, но пить не стал. Он молча смотрел на поднимающийся пар, словно задумавшись о чём-то.
Но спрашивать Цай Тяньси не осмелился. Он лишь заварил чашку женьшеневого чая и поставил перед императором. Инь Цзи взял чашку, но пить не стал. Он молча смотрел на поднимающийся пар, словно задумавшись о чём-то.
Цай Тяньси осторожно заговорил:
Цай Тяньси осторожно заговорил:
- Ваше Величество, вы устали? Позвольте этому слуге размять вам плечи?
- Ваше Величество, вы устали? Позвольте этому слуге размять вам плечи?
Инь Цзи не ответил. Вместо этого он вдруг поднял голову и посмотрел через распахнутые двери кабинета на дворцовые стены. До Нового года оставалось совсем немного. Императорский дворец уже преобразился: повсюду висели большие алые фонари с иероглифом «счастье», и всё вокруг выглядело празднично.
Инь Цзи не ответил. Вместо этого он вдруг поднял голову и посмотрел через распахнутые двери кабинета на дворцовые стены. До Нового года оставалось совсем немного. Императорский дворец уже преобразился: повсюду висели большие алые фонари с иероглифом «счастье», и всё вокруг выглядело празднично.
- Скоро Новый год... Во дворце станет оживлённее.
- Скоро Новый год... Во дворце станет оживлённее.
Цай Тяньси поддержал разговор:
Цай Тяньси поддержал разговор:
- Именно так, Ваше Величество. Этот слуга как раз видел, как управление дворцовых одежд развозило по дворцам золотые «тыквенные семечки» и золотые с серебряными «голыши» согласно установленному порядку.
- Именно так, Ваше Величество. Этот слуга как раз видел, как управление дворцовых одежд развозило по дворцам золотые «тыквенные семечки» и золотые с серебряными «голыши» согласно установленному порядку.
Эти вещи раздавали дворцовой прислуге в первый день Нового года. Подарки своим слугам вручали не только наложницы - император тоже жаловал награды. Однако сам Инь Цзи никогда не занимался такими мелочами: всем распоряжалась Се Юнь. Она собственноручно готовила столько красных конвертов, но среди них не было ни одного для неё самой.
Эти вещи раздавали дворцовой прислуге в первый день Нового года. Подарки своим слугам вручали не только наложницы - император тоже жаловал награды. Однако сам Инь Цзи никогда не занимался такими мелочами: всем распоряжалась Се Юнь. Она собственноручно готовила столько красных конвертов, но среди них не было ни одного для неё самой.
Интересно, о чём она тогда думала?..
Интересно, о чём она тогда думала?..
- Ваше Величество?
- Ваше Величество?
Голос Цай Тяньси вывел Инь Цзи из беспорядочных мыслей. Он слегка нахмурился.
Голос Цай Тяньси вывел Инь Цзи из беспорядочных мыслей. Он слегка нахмурился.
- Что?
- Что?
- Пора завтракать. Может быть, позвать госпожу Лян пинь прислуживать вам?
- Пора завтракать. Может быть, позвать госпожу Лян пинь прислуживать вам?
В последнее время Инь Цзи часто навещал дворец Чаннянь. Доу Анькан никогда не навязывалась ему, не приставала с разговорами, не предлагала сыграть в вэйци и не пыталась удержать возле себя. Там всегда было тихо, и он мог хоть немного расслабиться.
В последнее время Инь Цзи часто навещал дворец Чаннянь. Доу Анькан никогда не навязывалась ему, не приставала с разговорами, не предлагала сыграть в вэйци и не пыталась удержать возле себя. Там всегда было тихо, и он мог хоть немного расслабиться.
Но сегодня ему не хотелось даже этого. Он не желал никого видеть.
Но сегодня ему не хотелось даже этого. Он не желал никого видеть.
- Не стоит. Я позавтракаю здесь.
- Не стоит. Я позавтракаю здесь.
Цай Тяньси поспешил распорядиться. Вскоре он вернулся с коробами для еды, но вслед за ним вошёл и помощник главы государственного секретариата Сяо Чи.
Цай Тяньси поспешил распорядиться. Вскоре он вернулся с коробами для еды, но вслед за ним вошёл и помощник главы государственного секретариата Сяо Чи.
Помня, что тот был старшим членом рода Сяо и когда-то наставлял его в детстве, Инь Цзи вежливо предложил ему сесть. Однако Сяо Чи всё ходил вокруг да около. О государственных делах он не сказал ни слова, зато исподволь перевёл разговор на гарем.
Помня, что тот был старшим членом рода Сяо и когда-то наставлял его в детстве, Инь Цзи вежливо предложил ему сесть. Однако Сяо Чи всё ходил вокруг да около. О государственных делах он не сказал ни слова, зато исподволь перевёл разговор на гарем.
- Всё-таки человек, который находится рядом с вами, должен быть тем, чьё происхождение и характер вам хорошо известны. Не так ли, Ваше Величество?
- Всё-таки человек, который находится рядом с вами, должен быть тем, чьё происхождение и характер вам хорошо известны. Не так ли, Ваше Величество?
Инь Цзи сразу понял, к чему тот клонит. Речь шла о том, что он перестал навещать Сяо Бабао.
Инь Цзи сразу понял, к чему тот клонит. Речь шла о том, что он перестал навещать Сяо Бабао.
Неудивительно, что в последние дни она вела себя так тихо. Он-то решил, что она, наконец, немного повзрослела, а оказалось - просто пожаловалась семье.
Неудивительно, что в последние дни она вела себя так тихо. Он-то решил, что она, наконец, немного повзрослела, а оказалось - просто пожаловалась семье.
Сяо Чи принадлежал к главной ветви второй линии рода Сяо и приходился Сяо Бабао родным дядей. Нынешний глава рода Сяо, занимавший должность великого наставника, уже удалился на покой в Ланьлине, поэтому всеми делами семьи в столице теперь руководил именно Сяо Чи. Именно он первым выступил против предложенного плана помощи пострадавшим от морозов.
Сяо Чи принадлежал к главной ветви второй линии рода Сяо и приходился Сяо Бабао родным дядей. Нынешний глава рода Сяо, занимавший должность великого наставника, уже удалился на покой в Ланьлине, поэтому всеми делами семьи в столице теперь руководил именно Сяо Чи. Именно он первым выступил против предложенного плана помощи пострадавшим от морозов.
Но государственные дела - это одно. А дела гарема - совсем другое.
Но государственные дела - это одно. А дела гарема - совсем другое.
Пока император не издал официального указа, даже если бы он полностью перестал замечать Сяо Бабао, семье Сяо следовало бы сделать вид, будто ничего не происходит. А они осмелились столь открыто явиться к нему и указывать, как следует поступать. Не иначе как уже начали считать этот императорский дворец своим собственным домом.
Пока император не издал официального указа, даже если бы он полностью перестал замечать Сяо Бабао, семье Сяо следовало бы сделать вид, будто ничего не происходит. А они осмелились столь открыто явиться к нему и указывать, как следует поступать. Не иначе как уже начали считать этот императорский дворец своим собственным домом.
Лицо Инь Цзи стало холоднее.
Лицо Инь Цзи стало холоднее.
- Если у вас нет государственных дел, можете удалиться. Мне ещё предстоит отправиться приветствовать вдовствующую императрицу.
- Если у вас нет государственных дел, можете удалиться. Мне ещё предстоит отправиться приветствовать вдовствующую императрицу.
Лицо Сяо Чи на миг заметно застыло, но он всё же поднялся и с притворной почтительностью поклонился.
Лицо Сяо Чи на миг заметно застыло, но он всё же поднялся и с притворной почтительностью поклонился.
- Ваше Величество столь чтит чувства и долг. Прошло всего три года с вашего возвращения во дворец, а вы уже проявляете к вдовствующей императрице такую сыновнюю почтительность. Вы служите примером для всех ваших подданных.
- Ваше Величество столь чтит чувства и долг. Прошло всего три года с вашего возвращения во дворец, а вы уже проявляете к вдовствующей императрице такую сыновнюю почтительность. Вы служите примером для всех ваших подданных.
Слова были правильными, но в них слишком отчётливо слышалась насмешка.
Слова были правильными, но в них слишком отчётливо слышалась насмешка.
Цай Тяньси невольно поднял взгляд и успел заметить, как в глазах Сяо Чи мелькнуло недовольство. Опять род Сяо напоминал императору о своих прежних заслугах, пытаясь связать его ими по рукам и ногам.
Цай Тяньси невольно поднял взгляд и успел заметить, как в глазах Сяо Чи мелькнуло недовольство. Опять род Сяо напоминал императору о своих прежних заслугах, пытаясь связать его ими по рукам и ногам.
Однако Цай Тяньси лишь тихо вздохнул.
Однако Цай Тяньси лишь тихо вздохнул.
Как-никак Инь Цзи действительно испытывал благодарность к семье Сяо и никогда не выказывал раздражения, когда речь заходила об этом. А раз так, то простому слуге тем более не пристало говорить лишнее.
Как-никак Инь Цзи действительно испытывал благодарность к семье Сяо и никогда не выказывал раздражения, когда речь заходила об этом. А раз так, то простому слуге тем более не пристало говорить лишнее.
Однако на этот раз Инь Цзи не стал подхватывать его слова. Напротив, лицо его помрачнело, и он холодно посмотрел на Сяо Чи. Лишь когда тот под этим взглядом неловко опустил голову, император тихо усмехнулся:
Однако на этот раз Инь Цзи не стал подхватывать его слова. Напротив, лицо его помрачнело, и он холодно посмотрел на Сяо Чи. Лишь когда тот под этим взглядом неловко опустил голову, император тихо усмехнулся:
- Господину помощнику главы государственного секретариата незачем брать с меня пример. Сыновняя почтительность, конечно, важна, но для чиновника прежде всего долг - быть преданным государю и почтительным к нему. Не так ли?
- Господину помощнику главы государственного секретариата незачем брать с меня пример. Сыновняя почтительность, конечно, важна, но для чиновника прежде всего долг - быть преданным государю и почтительным к нему. Не так ли?
Сяо Чи на мгновение опешил.
Сяо Чи на мгновение опешил.
Впервые император отреагировал подобным образом, когда он заговорил о былых благодеяниях рода Сяо. Хотя недовольство было выражено не слишком явно, сердце у него всё же тревожно дрогнуло, и на миг он растерялся.
Впервые император отреагировал подобным образом, когда он заговорил о былых благодеяниях рода Сяо. Хотя недовольство было выражено не слишком явно, сердце у него всё же тревожно дрогнуло, и на миг он растерялся.
Опустив голову, он ответил:
Опустив голову, он ответил:
- Ваше Величество совершенно правы. Этот чиновник непременно запомнит ваши слова.
- Ваше Величество совершенно правы. Этот чиновник непременно запомнит ваши слова.
За это короткое мгновение он уже успел успокоиться. Он догадался, что император разгневался из-за его вмешательства в дела гарема, поэтому больше не осмелился упоминать о том, что следует оказать благосклонность Сяо Бабао. Однако в душе он был крайне недоволен тем, на что указывала эта перемена.
За это короткое мгновение он уже успел успокоиться. Он догадался, что император разгневался из-за его вмешательства в дела гарема, поэтому больше не осмелился упоминать о том, что следует оказать благосклонность Сяо Бабао. Однако в душе он был крайне недоволен тем, на что указывала эта перемена.
Император, которого возвёл на престол род Сяо... Теперь, когда у него окрепли крылья, он уже не желает слушаться их?
Император, которого возвёл на престол род Сяо... Теперь, когда у него окрепли крылья, он уже не желает слушаться их?
В его глазах мелькнул холодный блеск. Он уже собирался откланяться и после ухода подыскать для Инь Цзи несколько неприятностей, как сидевший наверху император вновь заговорил:
В его глазах мелькнул холодный блеск. Он уже собирался откланяться и после ухода подыскать для Инь Цзи несколько неприятностей, как сидевший наверху император вновь заговорил:
- Весенние экзамены уже близко. Раз у господина помощника главы государственного секретариата находится свободное время, лучше как следует займитесь наставлением молодых людей своего рода. На этот раз на больших экзаменах в государственном училище все три первых места достались семье Сюнь. Все говорят, что род Сяо - прославленная семья учёных...
- Весенние экзамены уже близко. Раз у господина помощника главы государственного секретариата находится свободное время, лучше как следует займитесь наставлением молодых людей своего рода. На этот раз на больших экзаменах в государственном училище все три первых места достались семье Сюнь. Все говорят, что род Сяо - прославленная семья учёных...
Голос Инь Цзи внезапно стал суровым.
Голос Инь Цзи внезапно стал суровым.
- Мне даже стыдно за вас.
- Мне даже стыдно за вас.
С этими словами он бросил вниз один из докладов.
С этими словами он бросил вниз один из докладов.
Сяо Чи ещё ничего не знал об этой новости. Услышав сказанное, он резко изменился в лице. Неужели молодые люди рода Сюнь оказались настолько способными?
Сяо Чи ещё ничего не знал об этой новости. Услышав сказанное, он резко изменился в лице. Неужели молодые люди рода Сюнь оказались настолько способными?
Он поспешно поднял мемориал. Это был обычный доклад, представленный наставниками государственного училища, но именно он со всей силы ударил Сяо Чи по лицу.
Он поспешно поднял мемориал. Это был обычный доклад, представленный наставниками государственного училища, но именно он со всей силы ударил Сяо Чи по лицу.
Глядя на три подряд идущие фамилии «Сюнь», он всё сильнее мрачнел.
Глядя на три подряд идущие фамилии «Сюнь», он всё сильнее мрачнел.
Инь Цзи холодно усмехнулся.
Инь Цзи холодно усмехнулся.
- Если они не способны войти даже в первую тройку на больших экзаменах, то как собираются разделить со мной заботы о государстве?
- Если они не способны войти даже в первую тройку на больших экзаменах, то как собираются разделить со мной заботы о государстве?
Эти слова словно напомнили Сяо Чи о чём-то. Он поспешно опустился на колени и стал просить прощения:
Эти слова словно напомнили Сяо Чи о чём-то. Он поспешно опустился на колени и стал просить прощения:
- Это вина этого чиновника - я плохо наставлял младших в своём роду. Прошу Ваше Величество не беспокоиться. До весенних экзаменов этот чиновник непременно займётся ими со всей строгостью. На этот раз они ни за что не разочаруют Ваше Величество.
- Это вина этого чиновника - я плохо наставлял младших в своём роду. Прошу Ваше Величество не беспокоиться. До весенних экзаменов этот чиновник непременно займётся ими со всей строгостью. На этот раз они ни за что не разочаруют Ваше Величество.
Лицо Инь Цзи немного смягчилось.
Лицо Инь Цзи немного смягчилось.
- Я, разумеется, верю тебе. Можешь идти.
- Я, разумеется, верю тебе. Можешь идти.
Лишь после этого Сяо Чи поспешно удалился, так и не заметив, что в тот самый миг, когда он отвернулся, лицо Инь Цзи вновь стало холодным.
Лишь после этого Сяо Чи поспешно удалился, так и не заметив, что в тот самый миг, когда он отвернулся, лицо Инь Цзи вновь стало холодным.
Сначала дать человеку пощёчину, а потом угостить фиником. И неважно, сладок этот финик или нет, хорош он или плох, - он всё равно покажется ему хорошим, и человек забудет даже о той пощёчине.
Сначала дать человеку пощёчину, а потом угостить фиником. И неважно, сладок этот финик или нет, хорош он или плох, - он всё равно покажется ему хорошим, и человек забудет даже о той пощёчине.
Подавив холод, поднявшийся в душе, Инь Цзи окончательно лишился аппетита. Он поднялся и отправился во дворец Чансинь приветствовать вдовствующую императрицу. Хотя между матерью и сыном не было ни капли чувств, всё, что требовали приличия, всё равно приходилось соблюдать.
Подавив холод, поднявшийся в душе, Инь Цзи окончательно лишился аппетита. Он поднялся и отправился во дворец Чансинь приветствовать вдовствующую императрицу. Хотя между матерью и сыном не было ни капли чувств, всё, что требовали приличия, всё равно приходилось соблюдать.
Однако вдовствующая императрица, по-видимому, догадалась, что он придёт, и снова беседовала с Хуэй пинь. Инь Цзи это до крайности наскучило, и, сославшись на недомогание, он откланялся и в дурном расположении духа вернулся во дворец Цяньюань.
Однако вдовствующая императрица, по-видимому, догадалась, что он придёт, и снова беседовала с Хуэй пинь. Инь Цзи это до крайности наскучило, и, сославшись на недомогание, он откланялся и в дурном расположении духа вернулся во дворец Цяньюань.
Под конец года, хотя он всегда любил тишину, во дворце Цяньюань стало заметно больше снующих туда-сюда слуг, и вокруг царило оживление.
Под конец года, хотя он всегда любил тишину, во дворце Цяньюань стало заметно больше снующих туда-сюда слуг, и вокруг царило оживление.
Но, глядя на эту суету, он почему-то всё сильнее ощущал одиночество. Если вдуматься, императорский дворец никогда не был его домом. И дом рода Сяо - тоже.
Но, глядя на эту суету, он почему-то всё сильнее ощущал одиночество. Если вдуматься, императорский дворец никогда не был его домом. И дом рода Сяо - тоже.
С тех пор как семь лет назад умерла его мать, он был совершенно один.
С тех пор как семь лет назад умерла его мать, он был совершенно один.
И в то мгновение ему вдруг захотелось увидеть Се Юнь. Очень, очень захотелось.
И в то мгновение ему вдруг захотелось увидеть Се Юнь. Очень, очень захотелось.
Пояснения:
Пояснения:
«золотые тыквенные семечки» - небольшие золотые слитки или украшения в форме семечек, служившие праздничной наградой.
小年 - Малый Новый год, традиционный праздник за несколько дней до Китайского Нового года, знаменующий начало подготовки к празднованию.
国子监 - Государственное училище (Гоцзыцзянь), высшее государственное учебное заведение империи.
Фразеологизм «дать пощёчину, а потом угостить фиником» соответствует русскому выражению «кнут и пряник», однако здесь автор сознательно использует буквальный образ, чтобы показать ход мыслей Инь Цзи, поэтому буквальный перевод сохранён.

Комментарии

Загрузка...