После того как ночной барабан пробил третью стражу, во дворце Цяньюань по-прежнему ярко горели огни. Цай Тяньси тяжело вздохнул и уже в третий раз вошёл внутрь, чтобы напомнить императору.
После того как ночной барабан пробил третью стражу, во дворце Цяньюань по-прежнему ярко горели огни. Цай Тяньси тяжело вздохнул и уже в третий раз вошёл внутрь, чтобы напомнить императору.
- Ваше Величество, уже глубокая ночь. Вам пора отдыхать.
- Ваше Величество, уже глубокая ночь. Вам пора отдыхать.
Инь Цзи, прислонившись к ложу на мягкой кушетке, просматривал доклады. Ци Янь действовал быстро и уже представил вопросы, составленные академией Ханьлинь для весенних дворцовых экзаменов. Император внимательно их изучал. Услышав слова Цай Тяньси, он лишь слегка повернул голову, а его взгляд как бы невзначай скользнул к боковому дворцу, где по-прежнему царила темнота.
Инь Цзи, прислонившись к ложу на мягкой кушетке, просматривал доклады. Ци Янь действовал быстро и уже представил вопросы, составленные академией Ханьлинь для весенних дворцовых экзаменов. Император внимательно их изучал. Услышав слова Цай Тяньси, он лишь слегка повернул голову, а его взгляд как бы невзначай скользнул к боковому дворцу, где по-прежнему царила темнота.
- Мне ещё нужно обдумать кандидатуру помощника главного экзаменатора... Ступай.
- Мне ещё нужно обдумать кандидатуру помощника главного экзаменатора... Ступай.
Цай Тяньси был уже немолод и с трудом переносил ночные бдения. Услышав ответ императора, он не стал настаивать и вскоре удалился.
Цай Тяньси был уже немолод и с трудом переносил ночные бдения. Услышав ответ императора, он не стал настаивать и вскоре удалился.
Инь Цзи снова опустил взгляд на доклад, но сам не заметил, как его пальцы нащупали небольшой круглый фарфоровый пузырёк. Он посмотрел на него, и на лице появилось сложное выражение.
Инь Цзи снова опустил взгляд на доклад, но сам не заметил, как его пальцы нащупали небольшой круглый фарфоровый пузырёк. Он посмотрел на него, и на лице появилось сложное выражение.
Он и сам не понимал, что тогда на него нашло: вчера он даже попросил у придворного лекаря мазь от обморожения. Но теперь, похоже, она уже не пригодится. Ведь ожог куда серьёзнее, чем обморожение.
Он и сам не понимал, что тогда на него нашло: вчера он даже попросил у придворного лекаря мазь от обморожения. Но теперь, похоже, она уже не пригодится. Ведь ожог куда серьёзнее, чем обморожение.
Он задумчиво провёл пальцами по пузырьку, и вдруг краем глаза заметил слабый огонёк. Подняв взгляд, он понял, что свет появился в боковом дворце.
Он задумчиво провёл пальцами по пузырьку, и вдруг краем глаза заметил слабый огонёк. Подняв взгляд, он понял, что свет появился в боковом дворце.
Вернулась только в такой час... Вдовствующая императрица и вправду не щадит людей, когда заставляет их работать.
Вернулась только в такой час... Вдовствующая императрица и вправду не щадит людей, когда заставляет их работать.
Он отвёл взгляд и снова вернулся к докладу. Затем взял кисть с киноварью и обвёл тему экзамена - «Управление Поднебесной».
Он отвёл взгляд и снова вернулся к докладу. Затем взял кисть с киноварью и обвёл тему экзамена - «Управление Поднебесной».
Весенние экзамены были его шансом. Одного лишь взаимного сдерживания аристократических родов было недостаточно. Он хотел возвысить выходцев из простого сословия. Только те, кто сам вышел из низов, способны понять тяготы народа, поставить себя на место простых людей, служить им и быть преданными государю.
Весенние экзамены были его шансом. Одного лишь взаимного сдерживания аристократических родов было недостаточно. Он хотел возвысить выходцев из простого сословия. Только те, кто сам вышел из низов, способны понять тяготы народа, поставить себя на место простых людей, служить им и быть преданными государю.
Он лишь надеялся, что в этом году среди его личных учеников окажется больше людей с безупречной репутацией и чистым происхождением.
Он лишь надеялся, что в этом году среди его личных учеников окажется больше людей с безупречной репутацией и чистым происхождением.
Тихо вздохнув, он закрыл доклад и бросил его на низкий шкафчик. Затем снова посмотрел в окно. Только что загоревшийся огонёк уже погас, и весь боковой дворец вновь застыл в такой тишине, будто там никто не жил.
Тихо вздохнув, он закрыл доклад и бросил его на низкий шкафчик. Затем снова посмотрел в окно. Только что загоревшийся огонёк уже погас, и весь боковой дворец вновь застыл в такой тишине, будто там никто не жил.
Он замер на мгновение. Лицо его потемнело.
Он замер на мгновение. Лицо его потемнело.
На следующее утро прислуживать ему пришёл другой человек. Инь Цзи мельком взглянул на незнакомое лицо, затем перевёл взгляд на Цай Тяньси:
На следующее утро прислуживать ему пришёл другой человек. Инь Цзи мельком взглянул на незнакомое лицо, затем перевёл взгляд на Цай Тяньси:
- Что, она тебя чем-то обидела?
- Что, она тебя чем-то обидела?
Голос звучал спокойно, но Цай Тяньси вздрогнул всем телом. Поспешно склонившись, он ответил:
Голос звучал спокойно, но Цай Тяньси вздрогнул всем телом. Поспешно склонившись, он ответил:
- Как посмел бы этот слуга сердиться на госпожу Се Юнь? Это она передала мне, что в этом году во дворец прибыло много новых наложниц, поэтому дел стало гораздо больше, чем прежде. Она не справляется со всем сразу и боится проявить небрежность к Вашему Величеству, поэтому попросила меня подобрать человека, который пока будет прислуживать вместо неё.
- Как посмел бы этот слуга сердиться на госпожу Се Юнь? Это она передала мне, что в этом году во дворец прибыло много новых наложниц, поэтому дел стало гораздо больше, чем прежде. Она не справляется со всем сразу и боится проявить небрежность к Вашему Величеству, поэтому попросила меня подобрать человека, который пока будет прислуживать вместо неё.
Услышав, что император недоволен, молоденькая дворцовая служанка уже в панике опустилась на колени. После случая с Сянсуй она была смертельно напугана, низко опустила голову и не смела даже пошевелиться.
Услышав, что император недоволен, молоденькая дворцовая служанка уже в панике опустилась на колени. После случая с Сянсуй она была смертельно напугана, низко опустила голову и не смела даже пошевелиться.
Инь Цзи взмахом руки велел ей удалиться. На его лице, однако, появилась насмешливая улыбка.
Инь Цзи взмахом руки велел ей удалиться. На его лице, однако, появилась насмешливая улыбка.
Неужели она действительно так занята? Или просто нашла предлог, чтобы не видеть его?
Неужели она действительно так занята? Или просто нашла предлог, чтобы не видеть его?
Он вышел из дворца Цяньюань. Увидев, что Цай Тяньси собирается последовать за ним, он как бы невзначай бросил:
Он вышел из дворца Цяньюань. Увидев, что Цай Тяньси собирается последовать за ним, он как бы невзначай бросил:
- Что для тебя важнее - хозяин или служба?
- Что для тебя важнее - хозяин или служба?
Похоже, Цай Тяньси понял намёк. После утреннего двора он позвал Дэчуня прислуживать императору, а сам поспешно ушёл.
Похоже, Цай Тяньси понял намёк. После утреннего двора он позвал Дэчуня прислуживать императору, а сам поспешно ушёл.
Инь Цзи поднял на него взгляд, а затем снова сосредоточился на мемориалах.
Инь Цзи поднял на него взгляд, а затем снова сосредоточился на мемориалах.
В тот день государственных дел было немного, и уже после полудня он вернулся во дворец Цяньюань. Цай Тяньси с готовностью спросил, не желает ли император призвать кого-нибудь из наложниц для сопровождения, но тот лишь махнул рукой и, взяв книгу, стал коротать время. Солнце постепенно клонилось к закату, а в боковом дворце всё так же стояла тишина.
В тот день государственных дел было немного, и уже после полудня он вернулся во дворец Цяньюань. Цай Тяньси с готовностью спросил, не желает ли император призвать кого-нибудь из наложниц для сопровождения, но тот лишь махнул рукой и, взяв книгу, стал коротать время. Солнце постепенно клонилось к закату, а в боковом дворце всё так же стояла тишина.
Страницы книги одна за другой переворачивались, свечи уже успели сменить несколько раз, а во дворце Цяньюань по-прежнему никто не возвращался.
Страницы книги одна за другой переворачивались, свечи уже успели сменить несколько раз, а во дворце Цяньюань по-прежнему никто не возвращался.
Инь Цзи нахмурился и захлопнул книгу. Его взгляд остановился на Цай Тяньси. Тот не понимал, в чём дело, и растерянно произнёс:
Инь Цзи нахмурился и захлопнул книгу. Его взгляд остановился на Цай Тяньси. Тот не понимал, в чём дело, и растерянно произнёс:
- Ваше Величество?
- Ваше Величество?
Инь Цзи отвёл взгляд. В клепсидре понемногу поднималась вода, незаметно миновала третья ночная стража. Цай Тяньси тихо напомнил:
Инь Цзи отвёл взгляд. В клепсидре понемногу поднималась вода, незаметно миновала третья ночная стража. Цай Тяньси тихо напомнил:
- Ваше Величество, пора отдыхать.
- Ваше Величество, пора отдыхать.
Отдыхать?
Отдыхать?
Инь Цзи бросил книгу на низкий столик. Движение было не слишком резким, но в ночной тишине звук всё равно прозвучал неожиданно громко. У Цай Тяньси от испуга дрогнуло сердце, и он виновато опустил голову.
Инь Цзи бросил книгу на низкий столик. Движение было не слишком резким, но в ночной тишине звук всё равно прозвучал неожиданно громко. У Цай Тяньси от испуга дрогнуло сердце, и он виновато опустил голову.
Однако Инь Цзи ничего не сказал, лишь молча и тяжело смотрел на него. Притворяться непонимающим дальше Цай Тяньси уже не мог и неловко заговорил:
Однако Инь Цзи ничего не сказал, лишь молча и тяжело смотрел на него. Притворяться непонимающим дальше Цай Тяньси уже не мог и неловко заговорил:
- Ваше Величество, сегодня этот слуга ходил во дворец Чансинь, но госпожа Се Юнь и вправду была чрезвычайно занята...
- Ваше Величество, сегодня этот слуга ходил во дворец Чансинь, но госпожа Се Юнь и вправду была чрезвычайно занята...
Он не успел договорить - Инь Цзи перебил его, и в голосе отчётливо звучало раздражение:
Он не успел договорить - Инь Цзи перебил его, и в голосе отчётливо звучало раздражение:
- Кто велел тебе её искать? Неужели в моём дворце Цяньюань некому мне прислуживать?
- Кто велел тебе её искать? Неужели в моём дворце Цяньюань некому мне прислуживать?
Резко взмахнув рукавом, он вошёл во внутренние покои. Цай Тяньси облегчённо вздохнул, но тут же невольно усмехнулся. Да, император не сказал ни единого прямого слова. Но разве его утренний вопрос не означал совершенно ясно: передай Се Юнь, что какой бы важной ни была служба, нельзя забывать, кто её настоящий господин.
Резко взмахнув рукавом, он вошёл во внутренние покои. Цай Тяньси облегчённо вздохнул, но тут же невольно усмехнулся. Да, император не сказал ни единого прямого слова. Но разве его утренний вопрос не означал совершенно ясно: передай Се Юнь, что какой бы важной ни была служба, нельзя забывать, кто её настоящий господин.
Теперь же всё обернулось так, будто он сам лез не в своё дело.
Теперь же всё обернулось так, будто он сам лез не в своё дело.
Но он был всего лишь слугой и не смел спорить со своим господином, лишь покачал головой и направился вслед за ним во внутренние покои, собираясь помочь Инь Цзи приготовиться ко сну. Однако едва переступил порог, как был выставлен обратно.
Но он был всего лишь слугой и не смел спорить со своим господином, лишь покачал головой и направился вслед за ним во внутренние покои, собираясь помочь Инь Цзи приготовиться ко сну. Однако едва переступил порог, как был выставлен обратно.
С самого детства Инь Цзи жил в доме рода Сяо и привык сам заботиться о своих личных нуждах. То, что он выставлял Цай Тяньси за дверь, случалось уже не впервые. Тот даже был рад неожиданному отдыху и вскоре отправился к себе во двор.
С самого детства Инь Цзи жил в доме рода Сяо и привык сам заботиться о своих личных нуждах. То, что он выставлял Цай Тяньси за дверь, случалось уже не впервые. Тот даже был рад неожиданному отдыху и вскоре отправился к себе во двор.
Лишь когда во дворце Цяньюань окончательно воцарилась тишина, Се Юнь, измученная, вернулась обратно. А на следующий день ещё до рассвета снова отправилась во дворец Чансинь.
Лишь когда во дворце Цяньюань окончательно воцарилась тишина, Се Юнь, измученная, вернулась обратно. А на следующий день ещё до рассвета снова отправилась во дворец Чансинь.
Похоже, вдовствующая императрица всё ещё сердилась на Инь Цзи за то, что он не воспользовался случаем и не передал управление дворцовыми делами Хуэй пинь. Поэтому многие обязанности, которыми должен был заниматься дворец Чансинь, она переложила на Се Юнь. К тому же в этом году во дворце появилось несколько новых женщин, и работа навалилась на неё целой горой, так что ей уже становилось трудно перевести дух.
Похоже, вдовствующая императрица всё ещё сердилась на Инь Цзи за то, что он не воспользовался случаем и не передал управление дворцовыми делами Хуэй пинь. Поэтому многие обязанности, которыми должен был заниматься дворец Чансинь, она переложила на Се Юнь. К тому же в этом году во дворце появилось несколько новых женщин, и работа навалилась на неё целой горой, так что ей уже становилось трудно перевести дух.
К тому же совсем недавно она слишком долго просидела взаперти, и это сильно сказалось на её состоянии. Всего за несколько дней Се Юнь настолько вымоталась, что голову всё чаще сдавливала тупая боль.
К тому же совсем недавно она слишком долго просидела взаперти, и это сильно сказалось на её состоянии. Всего за несколько дней Се Юнь настолько вымоталась, что голову всё чаще сдавливала тупая боль.
Но характер у неё был упрямый. Даже когда ей действительно было плохо, она лишь стискивала зубы и терпела. Не могла же она и вправду оказаться полезной только в постели - ибольше ни на что не годной.
Но характер у неё был упрямый. Даже когда ей действительно было плохо, она лишь стискивала зубы и терпела. Не могла же она и вправду оказаться полезной только в постели - ибольше ни на что не годной.
Снаружи поднялся шум. Пришедшая принести завтрак дворцовая служанка из дворца Чансинь сообщила, что наложницы прибыли приветствовать вдовствующую императрицу. Даже болезненная наложницаЛян пришла.
Снаружи поднялся шум. Пришедшая принести завтрак дворцовая служанка из дворца Чансинь сообщила, что наложницы прибыли приветствовать вдовствующую императрицу. Даже болезненная наложницаЛян пришла.
Се Юнь на мгновение замерла, прежде чем вспомнила: сегодня Лаба. Неудивительно, что даже слабая здоровьем Лян пинь появилась.
Се Юнь на мгновение замерла, прежде чем вспомнила: сегодня Лаба. Неудивительно, что даже слабая здоровьем Лян пинь появилась.
Но всё это оживление не имело к ней никакого отношения. Чем ближе был конец года, тем сильнее становилось давление, лежавшее на её плечах.
Но всё это оживление не имело к ней никакого отношения. Чем ближе был конец года, тем сильнее становилось давление, лежавшее на её плечах.
Наспех съев несколько ложек завтрака, она взяла кисть и принялась составлять списки, распределяя людей по обязанностям. Самым хлопотным был торжественный пир для чиновников внешнего двора: предпочтения сановников, порядок рассадки, прислуга, блюда, посуда, представления с песнями и танцами - всё требовало тщательного обдумывания. А после того как все приготовления были завершены, их ещё предстояло сверить с министерством церемоний.
Наспех съев несколько ложек завтрака, она взяла кисть и принялась составлять списки, распределяя людей по обязанностям. Самым хлопотным был торжественный пир для чиновников внешнего двора: предпочтения сановников, порядок рассадки, прислуга, блюда, посуда, представления с песнями и танцами - всё требовало тщательного обдумывания. А после того как все приготовления были завершены, их ещё предстояло сверить с министерством церемоний.
Семейный пир внутреннего дворца требовал ещё большей тщательности. Нужно было учитывать настроение вдовствующей императрицы и наложниц. Ведь благосклонность императора в ночь новогоднего пира имела особое значение, а поскольку императрицы во дворце не было, неприятностей избежать было непросто.
Семейный пир внутреннего дворца требовал ещё большей тщательности. Нужно было учитывать настроение вдовствующей императрицы и наложниц. Ведь благосклонность императора в ночь новогоднего пира имела особое значение, а поскольку императрицы во дворце не было, неприятностей избежать было непросто.
Нахмурившись, она напряжённо размышляла. Тупая боль в висках постепенно усиливалась. Она машинально потёрла лоб, но, опустив руку, увидела, что он влажный.
Нахмурившись, она напряжённо размышляла. Тупая боль в висках постепенно усиливалась. Она машинально потёрла лоб, но, опустив руку, увидела, что он влажный.
Проведя по нему платком, она обнаружила на ткани алый след. Лишь тогда поняла, что слишком долго писала кистью, и рана на руке снова раскрылась.
Проведя по нему платком, она обнаружила на ткани алый след. Лишь тогда поняла, что слишком долго писала кистью, и рана на руке снова раскрылась.
Прислуживавшая ей за письменным столом дворцовая служанка Яохуан тоже растерялась. Она поспешно развязала повязку, но, увидев рану, невольно отшатнулась.
Прислуживавшая ей за письменным столом дворцовая служанка Яохуан тоже растерялась. Она поспешно развязала повязку, но, увидев рану, невольно отшатнулась.
Раньше она знала лишь, что у Се Юнь повреждена рука, но даже представить не могла, насколько всё серьёзно. Обморожение наложилось на ожог. Вся тыльная сторона кисти была покрыта кровавыми язвами, и теперь из них тонкими струйками снова сочилась кровь.
Раньше она знала лишь, что у Се Юнь повреждена рука, но даже представить не могла, насколько всё серьёзно. Обморожение наложилось на ожог. Вся тыльная сторона кисти была покрыта кровавыми язвами, и теперь из них тонкими струйками снова сочилась кровь.
- Ах... ваша рука... как же это?..
- Ах... ваша рука... как же это?..
Се Юнь накрыла тыльную сторону ладони платком, скрывая страшную рану от глаз.
Се Юнь накрыла тыльную сторону ладони платком, скрывая страшную рану от глаз.
- Будь добра, принеси немного чистой белой ткани.
- Будь добра, принеси немного чистой белой ткани.
Яохуан поспешно кивнула и торопливо вышла. Но едва дошла до двери, как увидела высокую фигуру, неподвижно стоявшую у входа. Неизвестно, сколько он уже был здесь. Взгляд его был глубоким, как море, а драконья мантия настолько бросалась в глаза, что у неё зарябило перед глазами.
Яохуан поспешно кивнула и торопливо вышла. Но едва дошла до двери, как увидела высокую фигуру, неподвижно стоявшую у входа. Неизвестно, сколько он уже был здесь. Взгляд его был глубоким, как море, а драконья мантия настолько бросалась в глаза, что у неё зарябило перед глазами.
Она машинально хотела пасть на колени. Слова приветствия уже готовы были сорваться с губ, но один лёгкий взмах руки заставил её замолчать. Не смея произнести ни слова, она поспешно ушла.
Она машинально хотела пасть на колени. Слова приветствия уже готовы были сорваться с губ, но один лёгкий взмах руки заставил её замолчать. Не смея произнести ни слова, она поспешно ушла.
Взгляд Инь Цзи вновь остановился на Се Юнь.
Взгляд Инь Цзи вновь остановился на Се Юнь.
Дворец Чансинь это не дворец Цяньюань. В боковых покоях никто не жил, поэтому подземное отопление давно не использовали. После того как сюда перевели Се Юнь, в комнате появился лишь жаровник с углями. Но из-за того, что ей постоянно приходилось принимать людей из шести дворцов и двадцати четырёх ведомств, двери почти всё время стояли настежь открытыми, и пользы от этого жаровника было совсем немного.
Дворец Чансинь это не дворец Цяньюань. В боковых покоях никто не жил, поэтому подземное отопление давно не использовали. После того как сюда перевели Се Юнь, в комнате появился лишь жаровник с углями. Но из-за того, что ей постоянно приходилось принимать людей из шести дворцов и двадцати четырёх ведомств, двери почти всё время стояли настежь открытыми, и пользы от этого жаровника было совсем немного.
Уши Се Юнь покраснели от холода.
Уши Се Юнь покраснели от холода.
Из главного зала доносились оживлённые голоса и смех. Сяо Баобао говорила, что аромат пудры Хуэй пинь очень приятен, а наложница Чжуан хвалила необычный узор на одежде Доу Анькан.
Из главного зала доносились оживлённые голоса и смех. Сяо Баобао говорила, что аромат пудры Хуэй пинь очень приятен, а наложница Чжуан хвалила необычный узор на одежде Доу Анькан.
Повсюду царили мир, спокойствие и веселье.
Повсюду царили мир, спокойствие и веселье.
Инь Цзи вдруг вспомнил оправдание, которое сам когда-то придумал.
Инь Цзи вдруг вспомнил оправдание, которое сам когда-то придумал.
Возможно, люди, которым действительно дорог человек, и в самом деле никогда не позволят ему заниматься такой тяжёлой и изматывающей работой.
Возможно, люди, которым действительно дорог человек, и в самом деле никогда не позволят ему заниматься такой тяжёлой и изматывающей работой.
Пояснения:
Пояснения:
腊八 (Лаба) - традиционный китайский праздник, отмечаемый на восьмой день двенадцатого лунного месяца; считается началом подготовки к Новому году.
六宫二十四司 - «шесть дворцов и двадцать четыре ведомства» - собирательное название всей административной системы Внутреннего дворца, отвечавшей за его хозяйство и повседневное управление.

Комментарии

Загрузка...