Се Юнь бродила снаружи почти всю ночь. Вернувшись во дворец Цяньюань, она почувствовала, как голову будто пронзают иглы. Впрочем, она не стала обращать на это внимания. Всё равно Инь Цзи велел ей сидеть взаперти и размышлять над своими проступками, а значит, выходить ей было нельзя. Времени, чтобы спокойно поправиться, у неё было предостаточно - оставалось лишь ждать, пока головная боль пройдёт сама.
Се Юнь бродила снаружи почти всю ночь. Вернувшись во дворец Цяньюань, она почувствовала, как голову будто пронзают иглы. Впрочем, она не стала обращать на это внимания. Всё равно Инь Цзи велел ей сидеть взаперти и размышлять над своими проступками, а значит, выходить ей было нельзя. Времени, чтобы спокойно поправиться, у неё было предостаточно - оставалось лишь ждать, пока головная боль пройдёт сама.
Она устроилась на кане с книгой, но отчётливо слышала всё, что происходило снаружи. Инь Цзи отправился на утренний дворцовый совет, а затем весь день так и не возвращался.
Она устроилась на кане с книгой, но отчётливо слышала всё, что происходило снаружи. Инь Цзи отправился на утренний дворцовый совет, а затем весь день так и не возвращался.
Когда Сюсю принесла еду, она между делом упомянула, что Инь Цзи снова остался ночевать во дворце Чаннянь. Лишь тогда Се Юнь вспомнила, что там жила Лян пинь - единственная наложница, которую Инь Цзи когда-либо удостаивал близости.
Когда Сюсю принесла еду, она между делом упомянула, что Инь Цзи снова остался ночевать во дворце Чаннянь. Лишь тогда Се Юнь вспомнила, что там жила Лян пинь - единственная наложница, которую Инь Цзи когда-либо удостаивал близости.
Похоже, она действительно ему нравилась.
Похоже, она действительно ему нравилась.
Неожиданно Се Юнь даже почувствовала облегчение от того, что сейчас отбывает наказание. Иначе, если бы Инь Цзи вдруг вернулся в хорошем настроении и снова захотел её, она уже не знала бы, удастся ли ей ещё раз уговорить его сначала отправиться в купальню.
Неожиданно Се Юнь даже почувствовала облегчение от того, что сейчас отбывает наказание. Иначе, если бы Инь Цзи вдруг вернулся в хорошем настроении и снова захотел её, она уже не знала бы, удастся ли ей ещё раз уговорить его сначала отправиться в купальню.
Слова о том, чтобы Инь Цзи изгнал её из дворца Цяньюань, вовсе не были сказаны сгоряча. Ещё с тех пор, как во дворец прибыли новые наложницы, у неё появилась такая мысль. А после появления Сянсуй ей ещё сильнее расхотелось здесь оставаться, поэтому она и воспользовалась случаем, чтобы заговорить об этом.
Слова о том, чтобы Инь Цзи изгнал её из дворца Цяньюань, вовсе не были сказаны сгоряча. Ещё с тех пор, как во дворец прибыли новые наложницы, у неё появилась такая мысль. А после появления Сянсуй ей ещё сильнее расхотелось здесь оставаться, поэтому она и воспользовалась случаем, чтобы заговорить об этом.
Просто Инь Цзи, вероятно, решил, что, если её не будет рядом, ему станет неудобно её мучить, и потому не согласился.
Просто Инь Цзи, вероятно, решил, что, если её не будет рядом, ему станет неудобно её мучить, и потому не согласился.
На самом деле она была очень разочарована, но оставалось лишь ждать следующей возможности.
На самом деле она была очень разочарована, но оставалось лишь ждать следующей возможности.
Сюсю достала из корзины для еды чашу с имбирным отваром.
Сюсю достала из корзины для еды чашу с имбирным отваром.
- Гугу, скорее выпейте. Если и правда простудитесь, будет очень тяжело.
- Гугу, скорее выпейте. Если и правда простудитесь, будет очень тяжело.
Для простой дворцовой служанки добиться того, чтобы императорская кухня приготовила что-то отдельно, пусть даже всего лишь имбирный отвар, было совсем непросто. Кто знает, скольких людей Сюсю пришлось просить ради этой чаши.
Для простой дворцовой служанки добиться того, чтобы императорская кухня приготовила что-то отдельно, пусть даже всего лишь имбирный отвар, было совсем непросто. Кто знает, скольких людей Сюсю пришлось просить ради этой чаши.
Се Юнь не хотела, чтобы её старания пропали даром. Морщась от жгучего вкуса, она запрокинула голову и залпом выпила всё до последней капли.
Се Юнь не хотела, чтобы её старания пропали даром. Морщась от жгучего вкуса, она запрокинула голову и залпом выпила всё до последней капли.
В это же время во дворец Чаннянь принесли чашу с горьким лекарственным отваром.
В это же время во дворец Чаннянь принесли чашу с горьким лекарственным отваром.
Инь Цзи принял её, кончиками пальцев проверил температуру и, убедившись, что отвар не слишком горячий, подал Лян пинь.
Инь Цзи принял её, кончиками пальцев проверил температуру и, убедившись, что отвар не слишком горячий, подал Лян пинь.
Та нахмурилась и выпила лекарство. Её и без того бледное лицо болезненно сморщилось.
Та нахмурилась и выпила лекарство. Её и без того бледное лицо болезненно сморщилось.
Лишь когда горечь во рту немного рассеялась, она виновато заговорила:
Лишь когда горечь во рту немного рассеялась, она виновато заговорила:
- Мне так неловко перед Вашим Величеством. Каждый раз, когда вы приходите, вас встречает этот запах лекарств.
- Мне так неловко перед Вашим Величеством. Каждый раз, когда вы приходите, вас встречает этот запах лекарств.
Инь Цзи молча подал знак взглядом. Цай Тяньси поспешно подошёл и помог наложнице Лян удобнее устроиться, прислонившись к изголовью кровати. Лишь убедившись, что ей удобно, Инь Цзи произнёс:
Инь Цзи молча подал знак взглядом. Цай Тяньси поспешно подошёл и помог наложнице Лян удобнее устроиться, прислонившись к изголовью кровати. Лишь убедившись, что ей удобно, Инь Цзи произнёс:
- Когда-то я обещал твоему старшему брату, что буду хорошо о тебе заботиться.
- Когда-то я обещал твоему старшему брату, что буду хорошо о тебе заботиться.
Лян пинь отвернулась и несколько раз кашлянула. На её бледных щеках проступил румянец, но выглядел он совершенно неестественно. Она слабо улыбнулась.
Лян пинь отвернулась и несколько раз кашлянула. На её бледных щеках проступил румянец, но выглядел он совершенно неестественно. Она слабо улыбнулась.
- Уже то, что Ваше Величество позволили мне войти во дворец и спокойно лечиться, - величайшая милость. Старший брат бесконечно вам благодарен.
- Уже то, что Ваше Величество позволили мне войти во дворец и спокойно лечиться, - величайшая милость. Старший брат бесконечно вам благодарен.
Инь Цзи ничего не ответил, лишь перевёл взгляд на непроглядную темноту за окном.
Инь Цзи ничего не ответил, лишь перевёл взгляд на непроглядную темноту за окном.
Когда-то, живя в доме рода Сяо и находясь там в весьма неловком положении, он всё же обучался в школе рода Се и потому был знаком со многими юношами из знатных семей. Особенно близко он дружил со старшим братом Лян пинь - Доу Цзином - и старшим законнорождённым сыном рода Се, Се Цзи.
Когда-то, живя в доме рода Сяо и находясь там в весьма неловком положении, он всё же обучался в школе рода Се и потому был знаком со многими юношами из знатных семей. Особенно близко он дружил со старшим братом Лян пинь - Доу Цзином - и старшим законнорождённым сыном рода Се, Се Цзи.
Но времена изменились. Се Цзи был сослан в Дяньнань, а Доу Цзин отправился служить на пограничье.
Но времена изменились. Се Цзи был сослан в Дяньнань, а Доу Цзин отправился служить на пограничье.
Перед самым отъездом он попросил Инь Цзи принять его младшую сестру Доу Анькан во дворец, и тот согласился. Если бы не это тайное обещание, Доу Анькан, оставшаяся без матери, никогда не смогла бы попасть в гарем.
Перед самым отъездом он попросил Инь Цзи принять его младшую сестру Доу Анькан во дворец, и тот согласился. Если бы не это тайное обещание, Доу Анькан, оставшаяся без матери, никогда не смогла бы попасть в гарем.
- Ваше Величество, кажется, что-то тревожит.
- Ваше Величество, кажется, что-то тревожит.
Лян пинь тихонько кашлянула и неторопливо продолжила:
Лян пинь тихонько кашлянула и неторопливо продолжила:
- Неужели... это из-за госпожи Юэ фэй и госпожи Се Юнь?
- Неужели... это из-за госпожи Юэ фэй и госпожи Се Юнь?
Инь Цзи промолчал.
Инь Цзи промолчал.
Лян пинь украдкой взглянула на выражение его лица и осторожно сказала:
Лян пинь украдкой взглянула на выражение его лица и осторожно сказала:
- Я тоже была немного знакома со старшей сестрой Се. Она совсем не похожа на человека, который мог бы отказаться от брака по собственной воле. Ваше Величество... вы когда-нибудь спрашивали её, что тогда произошло? Вы ведь когда-то искренне любили друг друга. Очень жаль, что всё закончилось именно так.
- Я тоже была немного знакома со старшей сестрой Се. Она совсем не похожа на человека, который мог бы отказаться от брака по собственной воле. Ваше Величество... вы когда-нибудь спрашивали её, что тогда произошло? Вы ведь когда-то искренне любили друг друга. Очень жаль, что всё закончилось именно так.
Инь Цзи ещё не успел ответить, а Цай Тяньси уже внутренне содрогнулся.
Инь Цзи ещё не успел ответить, а Цай Тяньси уже внутренне содрогнулся.
Всякий раз, когда разговор заходил об этом, Инь Цзи неизменно приходил в ярость. Цай Тяньси беспомощно взглянул на наложницу Лян.
Всякий раз, когда разговор заходил об этом, Инь Цзи неизменно приходил в ярость. Цай Тяньси беспомощно взглянул на наложницу Лян.
Эта госпожа и правда умела затронуть именно ту тему, которой касаться не следовало.
Эта госпожа и правда умела затронуть именно ту тему, которой касаться не следовало.
Но Лян пинь всё-таки была больна, и даже Инь Цзи не мог позволить себе сорваться на неё. Лишь лицо его стало особенно мрачным, а рука непроизвольно легла на грудь.
Но Лян пинь всё-таки была больна, и даже Инь Цзи не мог позволить себе сорваться на неё. Лишь лицо его стало особенно мрачным, а рука непроизвольно легла на грудь.
Сквозь толстую ватную одежду даже самый глубокий шрам почти не ощущался, но боль от пронзившего его когда-то клинка оставалась такой же ясной и острой, словно сейчас в сердце по-прежнему торчало лезвие.
Сквозь толстую ватную одежду даже самый глубокий шрам почти не ощущался, но боль от пронзившего его когда-то клинка оставалась такой же ясной и острой, словно сейчас в сердце по-прежнему торчало лезвие.
Лян пинь сказала, что они с Се Юнь любили друг друга. Когда-то и он сам так думал. Но позже понял, что всё это было лишь его собственной иллюзией.
Лян пинь сказала, что они с Се Юнь любили друг друга. Когда-то и он сам так думал. Но позже понял, что всё это было лишь его собственной иллюзией.
Он отдал Се Юнь всё, что имел. Обещание провести с ней всю жизнь, быть мужем у одной-единственной жены - каждое его слово было искренним.
Он отдал Се Юнь всё, что имел. Обещание провести с ней всю жизнь, быть мужем у одной-единственной жены - каждое его слово было искренним.
Но в ответ он получил не только унижение, когда она разорвала помолвку и вышла за князя Ци, она ещё и попыталась уничтожить его окончательно. Если бы не невероятное везение, сейчас от него давно остались бы лишь белые кости.
Но в ответ он получил не только унижение, когда она разорвала помолвку и вышла за князя Ци, она ещё и попыталась уничтожить его окончательно. Если бы не невероятное везение, сейчас от него давно остались бы лишь белые кости.
«Се Юнь... В этой жизни я никогда тебя не прощу. Ты всегда стремилась к самым высоким вершинам, не так ли? Тогда я собственными руками раздавлю твою гордость, шаг за шагом втопчу её в грязь».
«Се Юнь... В этой жизни я никогда тебя не прощу. Ты всегда стремилась к самым высоким вершинам, не так ли? Тогда я собственными руками раздавлю твою гордость, шаг за шагом втопчу её в грязь».
- Ваше Величество?
- Ваше Величество?
Лян пинь с тревогой посмотрела на него.
Лян пинь с тревогой посмотрела на него.
Инь Цзи пришёл в себя и опустил веки, скрывая ненависть в глазах.
Инь Цзи пришёл в себя и опустил веки, скрывая ненависть в глазах.
- Со мной всё в порядке... Все можете идти.
- Со мной всё в порядке... Все можете идти.
Цай Тяньси тотчас вывел всех слуг. Инь Цзи подошёл к кровати, но лишь опустил полог.
Цай Тяньси тотчас вывел всех слуг. Инь Цзи подошёл к кровати, но лишь опустил полог.
- Отдыхай.
- Отдыхай.
Лян пинь, казалось, давно привыкла к этому и ничего не сказала. Вскоре она закрыла глаза и уснула. Сам же Инь Цзи подошёл к мягкой кушетке и лёг на неё.
Лян пинь, казалось, давно привыкла к этому и ничего не сказала. Вскоре она закрыла глаза и уснула. Сам же Инь Цзи подошёл к мягкой кушетке и лёг на неё.
Тело Доу Анькан не выдержало бы супружеской близости, да и он сам не испытывал к ней никакого желания. Каждый раз они просто спали порознь, молчаливо понимая, что оба лишь помогают друг другу сохранять видимость.
Тело Доу Анькан не выдержало бы супружеской близости, да и он сам не испытывал к ней никакого желания. Каждый раз они просто спали порознь, молчаливо понимая, что оба лишь помогают друг другу сохранять видимость.
Но Инь Цзи так и не смог уснуть. Перед глазами снова и снова всплывала улыбка Се Юнь, которой она улыбнулась ему раньше. Это раздражало его, сбивало с мыслей. И всё же он ни о чём не сожалел.
Но Инь Цзи так и не смог уснуть. Перед глазами снова и снова всплывала улыбка Се Юнь, которой она улыбнулась ему раньше. Это раздражало его, сбивало с мыслей. И всё же он ни о чём не сожалел.
Так ей и надо.
Так ей и надо.
Он перевернулся на другой бок, пытаясь прогнать хаотичные мысли, но безуспешно.
Он перевернулся на другой бок, пытаясь прогнать хаотичные мысли, но безуспешно.
За пологом тихо кашлянула Лян пинь. Инь Цзи понял, что разбудил её своей вознёй. Оставаться дальше было неудобно, поэтому он поднялся и вышел из дворца Чаннянь, направившись обратно во дворец Цяньюань.
За пологом тихо кашлянула Лян пинь. Инь Цзи понял, что разбудил её своей вознёй. Оставаться дальше было неудобно, поэтому он поднялся и вышел из дворца Чаннянь, направившись обратно во дворец Цяньюань.
Но по дороге его остановила Сяо Баобао, сидевшая прямо посреди дворцовой дороги. Её глаза покраснели от слёз. Увидев Инь Цзи, она тут же вцепилась в край его одежды.
Но по дороге его остановила Сяо Баобао, сидевшая прямо посреди дворцовой дороги. Её глаза покраснели от слёз. Увидев Инь Цзи, она тут же вцепилась в край его одежды.
- Братец Цзи! Я хочу отомстить за Чэньгуан. Выпусти Се Юнь. Я сама её забью до смерти!
- Братец Цзи! Я хочу отомстить за Чэньгуан. Выпусти Се Юнь. Я сама её забью до смерти!
В темноте невозможно было различить выражение лица Инь Цзи, но голос его оставался достаточно спокойным.
В темноте невозможно было различить выражение лица Инь Цзи, но голос его оставался достаточно спокойным.
- Чэньгуан судила сама вдовствующая императрица. Это она признала его виновной. Если ты сейчас тронешь Се Юнь, как, по-твоему, вдовствующая императрица посмотрит на тебя?
- Чэньгуан судила сама вдовствующая императрица. Это она признала его виновной. Если ты сейчас тронешь Се Юнь, как, по-твоему, вдовствующая императрица посмотрит на тебя?
- Но если бы Се Юнь не нажаловалась...
- Но если бы Се Юнь не нажаловалась...
- Хватит. Я слышал, вдовствующая императрица уже упрекнула тебя за то, что ты плохо следишь за своими людьми, и велела сидеть под домашним арестом и размышлять над своими проступками. На этот раз я не стану наказывать тебя за самовольный выход, но впредь больше так не поступай.
- Хватит. Я слышал, вдовствующая императрица уже упрекнула тебя за то, что ты плохо следишь за своими людьми, и велела сидеть под домашним арестом и размышлять над своими проступками. На этот раз я не стану наказывать тебя за самовольный выход, но впредь больше так не поступай.
Сяо Баобао хотела ещё что-то сказать, но Цай Тяньси уже шагнул вперёд, преграждая ей путь.
Сяо Баобао хотела ещё что-то сказать, но Цай Тяньси уже шагнул вперёд, преграждая ей путь.
- Госпожа Юэ фэй, вам лучше поскорее вернуться. Если кто-нибудь узнает, что во время наказания вы покинули свои покои и доложит вдовствующей императрице, боюсь, тогда вам уже не избежать палок.
- Госпожа Юэ фэй, вам лучше поскорее вернуться. Если кто-нибудь узнает, что во время наказания вы покинули свои покои и доложит вдовствующей императрице, боюсь, тогда вам уже не избежать палок.
Сяо Баобао испугалась и лишь тогда, крайне неохотно, ушла.
Сяо Баобао испугалась и лишь тогда, крайне неохотно, ушла.
Цай Тяньси покачал головой и тихонько вздохнул.
Цай Тяньси покачал головой и тихонько вздохнул.
- Боюсь, когда госпожа Се Юнь выйдет, жизнь у неё станет совсем нелёгкой...
- Боюсь, когда госпожа Се Юнь выйдет, жизнь у неё станет совсем нелёгкой...
Он говорил скорее самому себе, но неожиданно рядом прозвучал холодный смешок.
Он говорил скорее самому себе, но неожиданно рядом прозвучал холодный смешок.
- А ты, оказывается, весьма о ней заботишься.
- А ты, оказывается, весьма о ней заботишься.
Цай Тяньси застыл, собираясь оправдаться, однако Инь Цзи не дал ему заговорить и продолжил сам:
Цай Тяньси застыл, собираясь оправдаться, однако Инь Цзи не дал ему заговорить и продолжил сам:
- Пожалуй, ей действительно пора преподать урок. Передай ей: если она не признает честно свою вину, пусть до конца жизни остаётся в том боковом флигеле.
- Пожалуй, ей действительно пора преподать урок. Передай ей: если она не признает честно свою вину, пусть до конца жизни остаётся в том боковом флигеле.

Комментарии

Загрузка...