Эти слова, едва сорвавшись с губ, взметнули бурю в умах присутствующих.
Демонический Будда оцепенел. Его лицо, наполовину скрытое тенью, а наполовину освещенное мягким сиянием, то и дело менялось.
Радость, гнев, тоска, веселье, скорбь, раздумье, изумление – семь чувств бурлили в нем, сменяя друг друга в хаотичной пляске.
Присутствующие затаили дыхание. На Шэнь Юня они смотрели со священным трепетом – так взирают на недосягаемые горные вершины или на сошедшие со свитков легенды.
— Как же дерзко! — прошептал Ли Сяньдао. — Настоящая пощечина прямо в лицо.
Он был окончательно поражен. Перед ними стоял сам Демонический Будда, некогда утопивший мир в крови и выкосивший бесчисленное множество сильнейших мастеров. Даже если бы Ли Сяньдао набрался величайшей храбрости, он не посмел бы вести себя столь вызывающе.
У мастера Цзинъюаня едва глаза не выкатились из орбит: многолетнее самообладание лопнуло как натянутая струна.
— Благодетель Шэнь – воистину воплощение Непоколебимого владыки Ачалы! — мысленно воскликнул он, судорожно перебирая священный браслет. Его почтение к юноше росло с силой полноводной реки.
В преданиях говорилось, что Великий Будда Вайрочана являл свой гневный лик, вкладывая в каждый жест мощь, способную расколоть дьявольское наваждение. В этот миг в глазах старого монаха Шэнь Юнь казался истинным воплощением этого грозного божества, исполненным безграничного величия.
— Великолепно! Вот он, истинный небесный избранник! — громко рассмеялся Цзянь Ушуан, хлопая в ладоши, и его голос раскатился по округе.
Путь меча требовал непреклонности и верности собственному сердцу, поэтому прямота и дерзость юноши вызвали у великого мечника искреннее восхищение.
Демонический Будда застыл, не в силах вымолвить ни слова в ответ. Исход их спора о Дао был предрешен.
Что за радость в победе, что за горечь в поражении?
Для практика столь высокого уровня подобные мирские условности давно превратились в прах. Однако слова Шэнь Юня подействовали как ледяной душ, мгновенно разогнав туман, веками терзавший его разум.
— Ха-ха-ха! Какой еще «рожденный Буддой»! Что толку в несравненном таланте, если на исходе пути я оказался обычным безумцем! — Он вдруг запрокинул голову и безумно расхохотался, и в этом смехе, дошедшем до слез, вырывалась наружу вся боль восьми тысяч лет заблуждений.
Глядя на его безумство, Шэнь Юнь негромко произнес:
— Даже мудрец совершает ошибки. Господину не стоит терзать себя былым.
У Ситу Цзина, несмотря на всю его выдержку, дрогнул уголок глаза. Это едва ли походило на утешение – скорее юноша хладнокровно вонзил нож по самую рукоять в незажившую рану.
Ложь не ранит, ранит лишь беспощадная правда.
Теперь, когда первый шок улегся, присутствующие тоже начали понимать, насколько неразумно поступил некогда великий монах.
Обладай он чуть большим терпением, позволь времени сгладить углы, и он наверняка подчинил бы демоническую суть буддийской мудростью, обретя гармонию.
Лишь спустя долгое время бывший затворник глубоко вздохнул. На его лицо вернулось спокойствие, а в темных глазах больше не осталось смятения – они обрели бездонную глубину, способную видеть души насквозь.
— Маленький благодетель парой слов рассеял моё неведение... — он сложил ладони в буддийском приветствии и слегка поклонился юноше. — Приношу свою благодарность за урок.
Посмей кто-то другой проявить подобную дерзость, Демонический Будда стер бы наглеца в порошок одним движением руки. Но Шэнь Юнь, обладавший столь поразительным даром, заслужил право говорить с ним на равных.
Казалось, старый мастер разом отпустил все свои оковы, и его облик наполнился умиротворением.
— Вы сокрушили своего внутреннего демона. Каков же теперь ваш путь? — спросил Шэнь Юнь, вглядываясь в лицо собеседника.
Сердца остальных практиков вновь испуганно сжались.
Освободившись от былых цепей, Демонический Будда постиг шесть великих путей, подняв свою мощь на недосягаемую высоту. Реши он пролить кровь, здесь не нашлось бы ни единой души, способной дать отпор.
Словно прочитав их страх, монах мягко улыбнулся и произнес:
— Мне чужда борьба за престол, моя воля – быть спутником синих гор. За восемь тысяч лет... я уже привык к этой обители.
Стоило ему умолкнуть, как на далекой скале вспыхнул иероглиф «Будда». Потоки ослепительного золотого сияния затопили вершину горы, обращаясь в бушующее море чистого света.
С легким шорохом золотые струи света начали сплетаться воедино.
Иероглиф на камне медленно растаял, уступая место величественной человеческой фигуре.
Величественный силуэт сошел прямо по золотым волнам и без малейшего сопротивления слился с божественной мыслью Демонического Будды.
Раздался глухой удар, прокатившийся по склонам.
Клубившийся в вышине темный туман мгновенно преобразился. На смену демонической энергии пришел чистейший буддийский свет, соткавший за спиной монаха сияющее колесо высшей мудрости.
В очистившемся небе одиноко засияла луна, и ночной ветер разогнал последние облака.
Монах стоял во весь рост, полностью скрыв свое могущество. Спокойный и умиротворенный, он словно очистился от всей мирской скверны, вернувшись к первозданной простоте.
— Бедный монах Кунвэнь приветствует вас, почтенные благодетели, — он сложил ладони и совершил неторопливый поклон.
Присутствующие, глубоко тронутые этой картиной, поспешили ответить ему столь же почтительными поклонами.
— Одолеть врага без единого удара... Воистину, сегодня я узрел чудо, — прошептал Ситу Цзин, глядя на Шэнь Юня с немым благоговением, пока в его груди бушевала буря эмоций.
В то же время перед главным залом Храма Великого Грома...
Монахи, завидев отступающую тьму, наконец облегченно перевели дух. Мерный гул священных сутр затих, сменившись тяжелым, изнуренным дыханием уставших людей.
— Кажется, им все удалось, — тихо проговорил мастер Минтай, устремляя взор к поросшим лесом задним горам, и его сердце наконец успокоилось.
Но стоило послушникам поверить, что беда миновала, как на пороге выросла новая угроза.
Воздух прорезал резкий свист летящих на огромной скорости практиков, раскатившийся над храмовой площадью.
Спустя миг у ворот, подобно молниям, приземлились несколько человек. Порыв поднятого ими ветра заставил монахов зажмуриться.
Когда пыль улеглась, перед ними предстали незваные гости. На них были темно-синие шелковые одежды, подпоясанные расшитыми золотом ремнями, а на поясах тускло поблескивали бронзовые зеркала-жетоны. Среди мужчин и женщин не было ни одного слабого – взгляды их искрились силой, а движения дышали уверенностью.
Предводительствующий ими высокий мужчина средних лет с суровым лицом оттенка спелого финика и холодными, как звезды, глазами, обладал квадратным волевым подбородком. От всей его фигуры веяло непреклонной властью.
— Рад приветствовать вас, командующий Мо, — мастер Минтай шагнул вперед, вежливо склонив голову. — Оставьте церемонии, мастер, — сухо кивнул тот. — Приказ Светлого Зеркала прибыл сюда, чтобы разобраться с источником демонического поветрия.
Приказ Светлого Зеркала подчинялся напрямую Великому императору Цяньюаню и обладал правом судить чиновников любого ранга. Более того, если городская стража не справлялась с катаклизмами или прорывами тварей, руководство переходило к ним – власть этой организации была безгранична.
Помимо начальника Приказа и его заместителя, во главе ведомства стояли три командующих. Каждый из них обладал высочайшей культивацией, острым умом и занимал почетный третий ранг в системе ранжирования бессмертных чинов империи.
Даже величайшим обителям вроде Храма Великого Грома приходилось считаться с их визитами.
Среди прибывших Шэнь Удэ сразу заметил Фан Шиюнь – ту самую таинственную девушку, что сопровождала его названого брата во время испытаний в Северных Пустошах.
«Даже в самом Приказе Светлого Зеркала у него свои люди... Воистину, мой старший брат невероятен», – восхищенно подумал толстяк.
После короткого обмена приветствиями командующий Мо перешел прямо к делу. Его голос зазвучал резко, подобно удару клинка о щит:
— Я прибыл по личному распоряжению заместителя главы ведомства, чтобы досконально изучить источник скверны. Настоятельно прошу настоятелей оказать нам полное содействие.
— Практики из Академии Белого Оленя успели раньше, — мягко возразил настоятель. — Сейчас все уже утихло, так что вам не о чем беспокоиться.
Из-за спины командующего выступил молодой военачальник Приказа. Его вытянутое лицо так и лучилось надменностью:
— Настоятель, просто покажите нам дорогу. Мы получили приказ и обязаны лично осмотреть место происшествия, чтобы исключить любую скрытую угрозу.
Слова звучали в рамках устава, однако тон был вызывающим. В нем сквозило явное недоверие к способностям монахов, отчего несколько молодых послушников сердито нахмурились.
— Как ты смеешь так разговаривать с мастером? Ли Чжунхэ, назад! — приказал командующий Мо, делая предостерегающий жест.
Отослав подчиненного, он с вежливой улыбкой повернулся к настоятелю:
— Молодежь порой излишне горяча, прошу простить его дерзость. Однако... — его тон неуловимо изменился, став мягким, но непреклонным. — В стенах вашего храма демонические волнения происходят не впервые. Позвольте нам провести осмотр, дабы мы могли составить надлежащий отчет для двора.
В отличие от прямолинейно дерзкого Ли Чжунхэ, командующий Мо скрывал под маской вежливости стальной клинок.
Вражда между ведомством и крупными духовными школами длилась веками. Приказ Светлого Зеркала привык надзирать над империей, не встречая преград.
Секты же всегда старались держать дистанцию, соглашаясь лишь на словах. Получив столь удобный предлог для давления, чиновники не собирались его упускать.
Ли Чжунхэ небрежно поклонился монаху, скрестив руки на груди, словно извиняясь за бестактность.
Однако дерзкое выражение его лица выдавало полное пренебрежение к святой обители.
Многие монахи ощутили укол обиды от столь откровенного высокомерия, но, помня о заповедях смирения, смолчали.
— Мы ценим вашу заботу, — оставаясь абсолютно невозмутимым, ответил мастер Минтай. — Но сила того существа превосходит всякое воображение. Столкнувшись с ним лицом к лицу, вы подвергнете свои жизни смертельной опасности. — Об этом не беспокойтесь, мастер, — хладнокровно возразил командующий Мо. — На этот раз заместитель главы лично вручил мне древний амулет подавления демонов. Каким бы глубоким ни был ранг этого существа, ему не избежать печати.
Все взгляды устремились на его ладонь, где лежал темный амулет – не то каменный, не то нефритовый, высеченный из неизвестной породы.
Древние узоры на его поверхности двигались и переплетались с такой силой, что у смотревших начинала кружиться голова, а души словно затягивало в бездонную воронку. От артефакта веяло мощью первородных законов.
Стоище рядом офицеры расправили плечи, глядя на грозное сокровище с непоколебимой гордостью. Предостережения старого монаха они пропустили мимо ушей.
Фан Шиюнь, державшаяся поодаль, нахмурилась и приоткрыла рот, словно желая что-то сказать, но в последний момент передумала и опустила взгляд.
— Раз такова ваша воля... Следуйте за мной, — тихо вздохнул мастер Минтай и повел процессию вглубь горы.

Комментарии

Загрузка...