«Неужели Сяо Юньхэ... искалечил именно он?»
Ситу Цзин слегка нахмурился. Пробудившийся Дух Праведности заставил его ощутить смутный отклик.
Однако аура, окутывающая Шэнь Юня, напоминала весенний дождь, питающий землю. Она дышала естественной гармонией Дао, и юноша казался совершенно другим человеком, ничуть не похожим на того грозного мастера, который являл миру сокрушительную силу меча.
«Неужели этот экзаменационный вопрос... был попыткой прощупать меня?»
Взгляд Шэнь Юня неуловимо дрогнул. Он украдкой наблюдал за Ситу Цзином.
Его Формула Созерцания Ци уже достигла предела совершенства, и юноше хватило одного взгляда, чтобы понять: недавний вопрос принадлежал кисти этого человека.
Окажись на его месте кто-то другой, он наверняка потерпел бы здесь сокрушительное поражение.
Но Шэнь Юнь обладал мудростью прошлых жизней. В детстве, еще до того как ступить на стезю самосовершенствования, он не находил общего языка со сверстниками, предпочитая проводить дни напролет в компании древних свитков.
К тому же, наделенный божественным пониманием и абсолютной памятью, он мог без труда зачитать истинный канон великой обители высшей чистоты даже задом наперед. Разве могла подобная задача поставить его в тупик?
Тан Бочжоу тоже внимательно разглядывал соперника, чутко подметив, что Ситу Цзин уделяет тому особое внимание.
«А он действительно оправдывает свою славу».
Он слышал предания о Шэнь Юне и знал, что тот считается лучшим молодым практиком на просторах Северной Пустоши. «Но путь слова безграничен и глубок. Тот, кто пытается постичь все искусства разом, рискует в итоге остаться ни с чем».
В глубине души Тан Бочжоу питал немалую гордость. В уровне культивации он признавал превосходство оппонента, но в изящной словесности верил, что не уступит ни единой душе.
Подул легкий ветерок. Внутри двора Вэньхуа воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы древнего Древа словесной сути.
Шэнь Юнь стоял, заложив руки за спину и слегка прикрыв глаза, будто его дух парил в предвечной пустоте, а взгляды окружающих не стоили и капли внимания.
«Его духовная обитель чиста, аура первозданна, и нет ни малейших следов захвата тела. Похоже, это не он», – Ситу Цзин отвел взгляд.
Остаточные следы силы за пределами города тогда определенно принадлежали великой силе меча.
Во всем Срединном Государстве самым молодым практиком, постигшим ранг Силы, был непревзойденный Баван.
В сорок пять лет он овладел силой копья, заставив древних патриархов Бессмертной Династии Дацянь прервать уединение ради возможности сделать его своим личным учеником.
Шэнь Юнь, сразивший молодого владыку Таоу, тоже обрел известность и привлек к себе внимание в Срединном Государстве. Однако заявить, будто в его годы можно достичь столь непостижимого мастерства меча, значило бы выставить себя на посмешище.
Подумав об этом, старейшина успокоился и не стал копать глубже.
Эрудиция юноши тем временем вызвала в нем искреннее уважение.
«Посвяти он себя словесности, со временем непременно стал бы великим ученым мужем. Как жаль...» – мысленно вздохнул старейшина.
Хоть Ситу Цзин и не ведал причин, побудивших юношу сдавать литературный экзамен, он прекрасно понимал, что тот не свяжет жизнь с путем конфуцианства.
Мог ли подобный Небесный Избранник, способный когда-нибудь дорасти до ранга Владыки дао, добровольно обречь себя на увядание над пыльными манускриптами?
Тем временем в зал один за другим входили ученые мужи, преодолевшие первый отбор.
Пятьсот стульев и столов из красного сандала так и остались полупустыми. Из более чем десяти тысяч участников сито отбора преодолел лишь один из сотни.
— Старший брат, жаль, ты не видел, как я сейчас затмил всех своим выступлением! — Шэнь Удэ, переваливаясь с ноги на ногу, с грохотом уселся на стул и залихватски добавил: — Пожалуй, уступил я лишь тебе.
Шэнь Юнь лишь приподнял бровь. Успех толстяка ничуть его не удивил.
Применив Формулу Созерцания Ци, он увидел, как над головой Шэнь Удэ клубится золотая удача, в которой лениво зевала трехлапая жаба, ставшая заметно круглее прежнего.
«Ну и везунчик, его удача уже почти догнала благословение Е Чэня», – мысленно усмехнулся Шэнь Юнь.
Человеку с таким колоссальным везением достаточно было знать ответ хотя бы на один вопрос, чтобы вытянуть именно его. В этом и заключалось непостижимое таинство судьбы.
Вскоре вошел последний кандидат, и обстановка во дворе Вэньхуа мгновенно сделалась торжественной и напряженной.
Ситу Цзин медленно поднялся с места. Его цепкий, пронзительный взгляд скользнул по рядам, ненадолго задерживаясь на некоторых лицах.
— Семьдесят две каменные плиты в этом дворе, по преданиям, оставили после себя ученики одного из величайших мастеров слова древности, — его голос звучал ровно и внушительно.
— Теперь каждому из вас предстоит сочинить стихотворение или эссе. Вы можете выразить в нем свои устремления, раскрыть душу или поведать о надеждах на будущее – сгодится все, что идет из глубины вашего сердца.
— Будет ли это ваше собственное творение или искусное переосмысление трудов предшественников – неважно, главное, чтобы слова ваши были искренними. Конечный исход определят сами монументы по силе призванного вами сияния энергии слова.
Едва умолкли его слова, как все взоры устремились к раскинувшемуся вдали величественному лесу каменных стел.
Семьдесят две древние плиты безмолвно высились в утренней дымке, испуская слабое серо-зеленое свечение.
Их потрескавшиеся от времени поверхности хранили следы ушедших эпох, но все еще источали грозное величие, способное заставить содрогнуться душу любого книжника.
На ближайших плитах еще виднелись вырезанные древними иероглифами слова «Ясная добродетель» и «Предельная искренность». Мазки древнего каллиграфа извивались подобно застывшим драконам и змеям, не растеряв своей неистовой силы даже под гнетом тысячелетних ветров.
Ситу Цзин взмахнул широким рукавом, и каменный лес отозвался чистым, звонким гулом, напоминающим стройный перезвон колоколов.
— Эти стелы застали великое множество великих мужей древности, — негромко произнес он. — Сможете ли вы пробудить в них отклик, зависит исключительно от вашей искренности и дарования.
Татчас же по всему двору разнесся торопливый шорох кистей по бумаге.
Кто-то творил с истинным вдохновением, оставляя на свитках изящные росчерки туши, другие же медлили, погрузившись в глубокие раздумья. Темы казались простыми лишь на первый взгляд, но на деле требовали обнажить истинное естество, дабы достучаться до духов древних мудрецов.
«Понять себя, узреть свое истинное сердце...»
Шэнь Юнь погрузился в созерцание. Этот вопрос заставил его впервые за долгие годы по-настоящему заглянуть внутрь себя.
С самого первого шага на пути самосовершенствования его врожденный талант превосходил любые ожидания. Любые преграды рушились перед ним за мгновение, и даже грозные небесные невзгоды при взгляде назад казались лишь легкой изморосью.
Однако сейчас из глубин его души поднялось сомнение: сможет ли он достичь желанного берега истины, полагаясь лишь на один безупречный дар?
На какое-то мгновение Шэнь Юнь словно застыл, обратившись в древнее изваяние, затерянное на бескрайних просторах собственных мыслей.
В то же время многие кандидаты уже успели завершить свои труды.
— Я буду первым! — промолвил стоящий рядом старик, степенно поглаживая бороду. — Это же Го Жофэй! Его семья из поколения в поколение служила чиновниками при дворе династии Датун и славилась своей ученостью.
— Говорят, еще до совершеннолетия он прославился прекрасными стихами, прослыв «малым поэтическим гением». Странно только, почему Академия Тасюэ в свое время закрыла перед ним двери.
Все взоры устремились к нему, горя желанием увидеть выступление прославленного таланта.
«Хм! Мои стихи читает вся поднебесная, в них живет истинное величие, а те старые глупцы просто не способны разглядеть настоящий шедевр!» – высокомерно подумал Го Жофэй. Воспоминание о былых неудачах до сих пор оставалось для него болезненной занозой.
Но сегодня настал день его триумфа.
Он развернул нефритовый свиток, и перед собравшимися предстали ровные строчки:
«Железные кости упрямо встречают свирепый буран...»
Под тяжким гнетом сохраняя царственное спокойствие.
Всю жизнь я точил клинок, способный рассекать горы...
И ныне готов сразиться с исполинским драконом в ревущей пучине!
Едва прозвучали последние слова, как среди зрителей прокатился гул восхищения.
— Сочинить столь грозные стихи за такое короткое время... Наш «малый поэт» действительно заслуживает своей славы!
— В этих строках чувствуется и несгибаемая воля, и стремление вознестись к самым вершинам. Древние стелы наверняка оценят такой порыв.
Слушая похвалы, Го Жофэй самодовольно улыбнулся, празднуя досрочную победу.
Однако когда он миновал первые десять плит, а каменный лес так и не издал ни звука, спесь с его лица начала медленно сползать.
«Должно быть, я еще просто не дошел до нужной стелы...»
Не желая мириться с неудачей, литератор упрямо обошел все семьдесят две плиты, но так и не смог пробудить даже слабейшей струйки энергии слова.
— Этого не может быть! — в ярости закричал он, теряя самообладание.
— Как в моих стихах может не оказаться таланта? Это с вашими камнями что-то не так!
С искаженным от злобы лицом он попытался ринуться к судьям, но храмовые стражи мгновенно скрутили буяна. Даже прижатый к земле, он продолжал неистово выкрикивать обвинения.
— Невежество! — Ситу Цзин одарил его молниеносным взглядом, отчего буян почувствовал себя словно брошенным в ледяную бездну, а его спина покрылась холодным потом.
— Ты пасуешь перед малейшей трудностью, гонишься за дешевым признанием и погряз в тщеславии. Какая из этих строк действительно отражает твое сердце? — В голосе экзаменатора сквозил лед.
— Здесь ценят искренность, а не пустое рифмоплетство. Возвращайся домой и очищай свой разум ближайшие десять лет, прежде чем снова приходить сюда.
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. Юноша застыл на месте с остекленевшим взглядом, словно из него разом выкачали всю жизнь.
Лишь сейчас он наконец осознал истинную причину своего изгнания из Академии Тасюэ. Горько усмехнувшись, поэт, шатаясь, поплелся прочь.
В его сгорбленной фигуре больше не осталось ни капли былой спеси.
Видя столь бесславный финал, остальные кандидаты притихли, испуганно переглядываясь. Напряжение во дворе достигло предела.
В ходе дальнейшего испытания почти треть участников не смогла извлечь из древних плит ни единой искры и с позором покинула экзамен.
— Лу Вэй, три меры энергии слова! — выкрикнул принимающий ученый, заметив бледно-желтое свечение над плитой, и занес результат в свиток.
— Сойдет! — расплылся в улыбке Лу Вэй, вполне довольный своим результатом. Большинство едва ли могли наскрести меру-другую, так что он заметно их обошел.
Но стоило ему возгордиться, как из глубин каменного леса вырвался ослепительный луч, заставив юношу зажмуриться от хлынувших слез.
Воздух резко рассекся...
Стела вспыхнула густым фиолетовым светом. Энергия слова устремилась к небесам подобно исполинскому дракону, разгоняя облака и проливая вниз мириады благодатных лучей. Это зрелище потрясало воображение.
«Смеются люди над безумием моим...»
А я в ответ дивлюсь их сну земному.
Угас бесследно блеск былых шести держав...
Лишь дикий воробей клюет закат багряный.
Все присутствующие как один уставились на статную фигуру Тан Бочжоу, шумно выдохнув сквозь зубы.
Ученые мужи по природе своей любили соперничать, но величие этих строк разом выбило у них из-под ног почву для споров. Разрыв оказался непреодолим.
— Превосходно! Пусть ты и заимствовал образы великих предшественников, но выразил их столь ярко и самобытно, что в каждом слове чувствуется несгибаемая гордость, — одобрительно кивнул Ситу Цзин, и в его голосе впервые прозвучало искреннее восхищение.
— Редко увидишь, чтобы старейшина так высоко отзывался о ком-то, — тихо переговаривались молодые книжники, но возразить никто не посмел – Тан Бочжоу сполна заслужил эту похвалу.
— Тан Бочжоу, три чи энергии слова!
Объявление результата вызвало волну возгласов. Фаворит экзамена подтвердил свои притязания делом, заставив умолкнуть даже скептиков.
Сам юноша оставался невозмутим. Его лицо не дрогнуло, словно подобный триумф был для него давно решенным делом.
Прикрыв глаза, поэт спокойно ждал окончания испытания, совершенно не интересуясь успехами остальных. Это было не бахвальством, а плодом твердой уверенности в собственном превосходстве – равных ему здесь не существовало.
«Ни тени высокомерия, достойная выдержка. Очень недурно», – мысленно похвалил его Ситу Цзин.
Вдруг старейшина что-то почувствовал и резко перевел взгляд на экзаменационную площадку.
К этому моменту почти все участники уже закончили писать, и лишь несколько запоздалых кандидатов хмурили лбы над листами бумаги.
Шэнь Юнь по-прежнему стоял неподвижно, будто угодив в невидимую духовную ловушку. Его аура сделалась тяжелой и бездонной, словно сковав само пространство вокруг.
«Преграда Познания!» – Ситу Цзин мгновенно определил состояние юноши, и его брови сошлись на переносице.
Для любого практика это препятствие было смертельно опасным. Столкнувшись с ним при постижении Великого пути, человек начинал сомневаться во всех своих прежних убеждениях и проваливался в пучину духовного тупика.
«С какими же неразрешимыми вопросами он столкнулся?» – внутренне содрогнулся старейшина.
По легендам, лишь великие буддийские святые да великие мастера даосизма на пике своего могущества могли навлечь на себя подобную напасть, пытаясь разгадать сокровенные тайны бытия.
Об этой опасности сам он знал лишь из ветхих манускриптов Академии Белого Оленя.
Остальные присутствующие ни о чем не догадывались, полагая, что Шэнь Юнь просто тянет время из гордости, давно признав свое поражение.
Но едва Ситу Цзин приготовился высвободить собственный Дух Праведности, чтобы защитить жизнь юного гения...
Налетел ветер. Легкий, прохладный весенний поток ворвался во двор.
Исполинское Древо словесной сути мягко качнулось, и его старые, сухие ветви на глазах начали покрываться нежными зелеными почками.
Непостижимая, таинственная волна прокатилась по всему пространству, заставив все семьдесят две плиты содрогнуться.
Вспышка!
Потоки чистейшего духа слова пролились из самых небесных глубин, соткавшись в величественный луч багряного бессмертного сияния длиною в девять чи и девять цуней.
— Что происходит?!
Разум присутствующих отказывался верить глазам. Глядя на это невероятное знамение, все поспешили отыскать его источник.
Шэнь Юнь наконец опустил кисть на свиток. Его почерк казался простым и безыскусным, лишенным вычурности, являя собой пример истинного величия в простоте.
«Движение неба преисполнено силы, и благородный муж непрестанно закаляет себя. Земля величава в своем смирении, и благородный муж великодушием объемлет все сущее».
Люди невольно зашептали эти великие слова, чувствуя, как до глубины души их пронзает небывалый трепет.
В следующее мгновение колоссальный поток чистейшей, пылающей истинной Ци устремился ввысь, закружившись вокруг Шэнь Юня непрерывным вихрем.
В один миг весь двор расцвел буйством красок, травы налились сочной зеленью, являя картину небывалого расцвета.
Зрачки Ситу Цзина расширились. Лицо его выражало крайнее изумление, словно он узрел величайшее чудо под небесами. Он потрясенно прошептал:
— Это же... Дух Праведности!

Комментарии

Загрузка...