Миновал еще один год. Вновь наступила зима, и пушистый белый снег тяжелыми шапками лег на вечнозеленые сосновые ветви.
Область Небесных Волн полнилась слухами о великом гении по прозвищу «Юань», сумевшем покорить Башню Семи Таинств и перевернувшем умы старейшин Секты Меча.
— Моя двоюродная сестра учится там, она видела все своими глазами! Наставники чуть не передрались, оспаривая право назвать его учеником!
— Говорят, он одарен и святым телом, и небесным духовным корнем одновременно. Столь невероятного таланта северные земли не видывали от сотворения мира.
— Эх, будь у меня хотя бы сотая доля его дара, Жуянь никогда бы меня не бросила...
Впрочем, поднявшийся шум улегся так же стремительно, как и начался.
Простые обыватели находились слишком далеко от вершин бессмертия, чтобы до конца осознать масштаб произошедшего. Для них эти разговоры оставались лишь праздным развлечением.
Именитые кланы тоже не спешили переоценивать важность чужого триумфа: тысячелетние гении рождались далеко, а им предстояло думать о земном – как пристроить собственных детей в Секту Меча.
В уютном бамбуковом павильоне ломились от угощений столы: Шэнь Пиншэн созывал гостей, празднуя скорый отъезд молодежи.
Великое испытание Секты Меча было не за горами. Шэнь Юнь и его названая сестра Шэнь Цинжо, недавно вернувшаяся из главной ветви клана, готовились покинуть отчий дом, и этот ужин должен был стать их прощальной встречей с близкими.
Глава дома щедро наполнял сосуды, не жалея радушия. Улыбка не сходила с его разгоряченного лица.
Обладая неплохими врожденными способностями и владея искусством создания формаций, он всегда пользовался почетом в семье.
Но на склоне лет судьба преподнесла ему щедрый подарок: стоило сыну проявить себя на клановом состязании, как даже самые суровые старейшины принялись заискивать перед гордым отцом.
Старые приятели за хмельной чаркой завистливо ворчали, твердя, что лучшим деянием в его жизни стало рождение талантливого наследника. В такие минуты мужчина чувствовал небывалую легкость и гордость.
Шэнь Ань вел себя скромнее, оживляясь лишь тогда, когда речь заходила о молодом мастере:
— Не скрою, брат Пиншэн, мое сердце не на месте при мысли, что дочь уедет в Секту Меча. Вся надежда на твоего сына – верю, он присмотрит за ней.
— К чему эти церемонии между братьями? — Отмахнулся хозяин дома. — Пей! Сегодня мы обязаны осушить кубки до дна!
Шэнь Цинлин ласково улыбалась, то и дело поглядывая на юношу с растущим одобрением.
О лучшем защитнике для своего ребенка она не смела и мечтать – этот рассудительный молодой человек вырос у нее на глазах, и доверие к нему было безграничным.
— Юнь-эр, — мягко обратилась женщина, — дочка у меня совсем не знает жизни. Боюсь, ее доверчивостью могут воспользоваться негодяи. Пожалуйста, пригляди за ней.
— О боже, я вовсе не глупая! Не слушай ее, брат Шэнь Юнь.
Она искоса взглянула на него. Спустя год разлуки ей меньше всего хотелось предстать перед ним наивной несмышленой девчонкой.
— Вы зря беспокоитесь, тетушка, — тепло улыбнулся он. — Наша Цинжо умна и проницательна. Она справится со всеми трудностями лучше нас с вами.
За прошедшие месяцы она вплотную приблизилась к седьмому уровню стадии Очищения Ци. Очевидно, за этим успехом крылись долгие часы упорных и изнурительных тренировок.
Услышав его ответ, мать на мгновение замерла, переводя взгляд на сияющую от счастья дочь. «Вот почему девочка так тянется к нему с самого детства», – подумала она с легким вздохом.
Сама она привыкла решать все за своего ребенка, полагая, что заботится о ее будущем.
Юноша же дарил ей доверие и понимание, мягко направляя в трудную минуту, точно умудренный годами наставник.
«Подумать только, мальчишка преподал мне урок родительской мудрости», – мысленно усмехнулась женщина, чувствуя, как с души спадает тяжелый груз.
Отец крепко сжал плечо сына и весело рассмеялся:
— Ты у меня парень с головой, за тебя я спокоен. Запомни лишь одно: в чужих краях береги себя пуще прежнего.
Праздничный ужин завершился за полночь под тихий шелест бамбуковых листьев.
Оставив гостей, Шэнь Юнь поднялся на Гору Тяньвэй. Фан Тяньи сидел у каменного стола, неторопливо водя кистью по тончайшему пергаменту.
Тонкие стебли цветов выходили из-под его руки изящными завитками, а очертания скал дышали мощью первозданных драконов. Зимние пейзажи заснеженной вершины оживали на глазах.
Свернув свиток, учитель протянул его юноше:
— Вернись сюда до того, как начнешь формировать золотое ядро. Я приготовил для тебя скромный дар.
Шэнь Юнь замер, чувствуя, как сжимается сердце:
— Вы уходите, наставник?
Сегодня его учитель казался совершенно иным – исчезла привычная леность и показное безразличие, уступив место величественному, запредельному сиянию духа.
В памяти невольно всплыли строки древних Стихов Постижения Дао.
В груди моей сокрыта жемчужина одна, пыль суетных веков скрывала блеск ее, но грянул час – туман ушел, явив рассвет, способный озарить мириады гор и рек.
Фан Тяньи перевел взгляд на кольцо лазурной тыквы, покоившееся на пальце ученика, и многозначительно произнес:
— Триста лет я топтал эти земли. Ныне карма исчерпана, пришло время держать путь далее. Ты обрел свой путь, и стадия возведения основания небесного дао подчинится тебе без труда. Сделай этот шаг, и я смогу уйти со спокойной душой.
— Тогда прошу подождать мгновение, — твердо произнес Шэнь Юнь. — Я завершу прорыв, и мы разделим последнюю беседу.
Он говорил столь уверенно, словно преодоление величайшей преграды было для него лишь делом нескольких вдохов.
На протяжении веков лишь безумцы и величайшие гении дерзали совершить возведение основания небесного дао, но финал для большинства оказывался трагичен – кости несметного числа смельчаков усеяли этот тернистый путь.
— Начинай, — кивнул Фан Тяньи, убирая руки за спину.
Мощнейшая божественная мысль невидимым куполом накрыла Гору Тяньвэй, отсекая любые внешние звуки и помехи.
Шэнь Юнь прикрыл глаза, отпуская на волю сдерживаемую доселе духовную силу. Море Ци вспыхнуло пятицветным пламенем, стремительно формируя в глубине его сознания сияющую террасу возвышения.
Бурные потоки энергии устремились внутрь, уплотняя основание пути. Оно меняло очертания, принимая форму то массивного треножника, то величественной пагоды, пока наконец не застыло священным узором Дао.
— Слейся! — Выкрикнул юноша.
Громкий возглас разорвал тишину, подобно удару молнии. Море духовных сил всколыхнулось и устремилось навстречу таинственному бессмертному сиянию, завершая плетение узора.
Пред взором раскинулась причудливая панорама рождающегося мира, сотканного из пяти священных оттенков.
Могущество Пяти Стихий вращалось по спирали, порождая бесконечный цикл сотворения и угасания, воплощающий тайны вселенной.
Оглушительный грохот сотряс саму пустоту.
Но в миг, когда узор должен был обрести окончательную форму, на плечи юноши опустилась давящая безжизненная аура.
То было томительное бедствие прорыва, холодное и неумолимое, затянувшее сознание серой пеленой. Непроглядный мрак скрыл под собой пятицветный свет, лишая рождающийся путь его изначального великолепия.
Сакральные знаки начали блекнуть, и по священной схеме с сухим треском побежали три глубокие трещины.
В груди вскипело пламя; изо рта Шэнь Юня брызнула алая кровь. Он попытался задействовать Метод, чтобы восполнить запасы сил, но с ужасом осознал, что его духовный корень заблокирован, полностью отрезанный от внешнего мира.
«Так вот ты какое, бедствие возведения основания...»
Лишенный возможности совершать дыхательную практику и поглощать внешнюю энергию, практик оставался один на один со своей внутренней силой. Становилось ясно, почему столько гениев терпели крах на этом пороге.
И все же страх не коснулся его разума – во взоре читалась лишь холодная решимость полководца, знающего исход грядущей битвы.
— Жалкая преграда, — прошептал он.
Расправив плечи, юноша разом высвободил всю мощь своего тела, духа и божественной мысли. Ослепительный поток света, подобно полуденному солнцу, пронзил нависшую мглу, обращая серый туман в ничто.
Грохот разорвал тишину, обрушивая своды.
Без помех узор вспыхнул с новой силой, обретая безупречную завершенность.
Тело практиканта затрепетало, знаменуя долгожданный прорыв на стадию возведения основания. То было истинное перерождение, подобное смене змеиной кожи или закалке легендарного меча в священном горниле.
Рассекая воздух, свет озарил ущелье.
— Превосходно! Это лучший прощальный дар, о котором я мог мечтать! — Раскатисто расхохотался Фан Тяньи, осушая бамбуковую чашу с вином.
Он уподобился искреннему страннику, позабывшему о победе и поражении, и продолжал упрямо идти вперед шаг за шагом.
Но в такой знаменательный день разве можно было обойтись без вина?
Стоя в развевающемся белом халате под лунным светом, мастер казался истинным Бессмертным, сошедшим на землю из элизиума высших сфер.
— Пора в путь, пора...
С этими словами Фан Тяньи растворился в ночи, уносимый прохладным ветром вслед за сиянием далекой луны.
Шэнь Юнь долго всматривался в пустой небосвод, после чего низко поклонился и отчетливо произнес:
— Счастливого пути, наставник.

Комментарии

Загрузка...