Болого уже не в первый раз пользовался Ключом извилистого пути.
Болого уже не в первый раз пользовался Ключом извилистого пути.
Однако каждый раз, оказываясь в стенах Бюро Порядка, он не мог совладать со странным, будоражащим чувством во внутренностях. В памяти невольно всплывал узор, выгравированный на ящике с его оружием, — таинственные врата, скрывающие бушующий вихрь.
Однако каждый раз, оказываясь в стенах Бюро Порядка, он не мог совладать со странным, будоражащим чувством во внутренностях. В памяти невольно всплывал узор, выгравированный на ящике с его оружием, — таинственные врата, скрывающие бушующий вихрь.
Болого невольно задавался вопросом: сколько еще тайных департаментов скрывает Бюро? И главное...
Болого невольно задавался вопросом: сколько еще тайных департаментов скрывает Бюро? И главное...
Со времен Тайной войны «Освоенный чертог» непрерывно восстанавливался, но даже сегодня его реконструкция была далека от завершения. Огромная часть его помещений до сих пор оставалась зоной Руин.
Со времен Тайной войны «Освоенный чертог» непрерывно восстанавливался, но даже сегодня его реконструкция была далека от завершения. Огромная часть его помещений до сих пор оставалась зоной Руин.
Каким же величественным был «Освоенный чертог» в пору своего расцвета?
Каким же величественным был «Освоенный чертог» в пору своего расцвета?
— Болого, Пальмер, я здесь!
— Болого, Пальмер, я здесь!
В суматохе просторного атриума их уже давно поджидал Джеффри. Заметив напарников, он замахал рукой.
В суматохе просторного атриума их уже давно поджидал Джеффри. Заметив напарников, он замахал рукой.
— Так, дальше Болого пойдет со мной, — Джеффри перевел взгляд с одного на другого и протянул руку к Пальмеру. — Пора вернуть должок.
— Так, дальше Болого пойдет со мной, — Джеффри перевел взгляд с одного на другого и протянул руку к Пальмеру. — Пора вернуть должок.
— Что вернуть? — Пальмер попытался изобразить на лице полное недоумение.
— Что вернуть? — Пальмер попытался изобразить на лице полное недоумение.
Однако под тяжестью сурового взгляда Джеффри его притворство быстро сошло на нет. Он нехотя полез в карман и протянул Ключ извилистого пути.
Однако под тяжестью сурового взгляда Джеффри его притворство быстро сошло на нет. Он нехотя полез в карман и протянул Ключ извилистого пути.
«Неужели нельзя одолжить его мне хотя бы на пару дней?»
«Неужели нельзя одолжить его мне хотя бы на пару дней?»
— Сам-то как думаешь? — безжалостно отрезал Джеффри, выхватывая Ключ из его пальцев.
— Сам-то как думаешь? — безжалостно отрезал Джеффри, выхватывая Ключ из его пальцев.
После Тайной войны Бюро установило строжайший контроль над Ключами извилистого пути, панически опасаясь, что кто-то снова сможет прорваться в самое сердце «Освоенного чертога».
После Тайной войны Бюро установило строжайший контроль над Ключами извилистого пути, панически опасаясь, что кто-то снова сможет прорваться в самое сердце «Освоенного чертога».
Спрятав артефакт, Джеффри кивнул Болого, призывая следовать за ним.
Спрятав артефакт, Джеффри кивнул Болого, призывая следовать за ним.
— Эй, погодите, а вы вообще куда собрались? — окликнул их Пальмер.
— Эй, погодите, а вы вообще куда собрались? — окликнул их Пальмер.
— На ритуал имплантации Болого, — сухо бросил через плечо Джеффри. — Остальное тебя не касается.
— На ритуал имплантации Болого, — сухо бросил через плечо Джеффри. — Остальное тебя не касается.
Пальмер хотел было поспорить, но, натолкнувшись на грозный прищур Джеффри, благоразумно прикусил язык. Он лишь обреченно махнул рукой на прощание.
Пальмер хотел было поспорить, но, натолкнувшись на грозный прищур Джеффри, благоразумно прикусил язык. Он лишь обреченно махнул рукой на прощание.
Пальмер не слишком близко знал Джеффри — так, помнил смутно, что в Бюро его считают добродушным добряком. Но парень и подумать не мог, что взгляд этого «добряка» порой становится острым, как бритва. Казалось, из его глаз сейчас вырвутся невидимые клинки и изрубят на куски.
Пальмер не слишком близко знал Джеффри — так, помнил смутно, что в Бюро его считают добродушным добряком. Но парень и подумать не мог, что взгляд этого «добряка» порой становится острым, как бритва. Казалось, из его глаз сейчас вырвутся невидимые клинки и изрубят на куски.
От этого ощущения по спине Пальмера побежали мурашки, однако вечный оптимист быстро выбросил неприятные мысли из головы.
От этого ощущения по спине Пальмера побежали мурашки, однако вечный оптимист быстро выбросил неприятные мысли из головы.
Возможно, это было скрытым благословением: служба в Специальном оперативном отряде оказалась на удивление необременительной. По крайней мере, пока. Условия здесь были куда курортнее, чем в Вороньем гнезде, где заправлял этот проклятый Иван. Тот будто специально точил на него зуб, заваливая бесконечной работой и не давая лишней минуты передохнуть в стенах Гнезда.
Возможно, это было скрытым благословением: служба в Специальном оперативном отряде оказалась на удивление необременительной. По крайней мере, пока. Условия здесь были куда курортнее, чем в Вороньем гнезде, где заправлял этот проклятый Иван. Тот будто специально точил на него зуб, заваливая бесконечной работой и не давая лишней минуты передохнуть в стенах Гнезда.
Пальмер продолжал мысленно изливать желчь, даже не догадываясь о подлинных мотивах Ивана.
Пальмер продолжал мысленно изливать желчь, даже не догадываясь о подлинных мотивах Ивана.
Болого молча следовал за Джеффри по полумраку длинного, бесконечного коридора. Вокруг не было ни души, и лишь эхо их шагов гулко металось между глухими стенами.
Болого молча следовал за Джеффри по полумраку длинного, бесконечного коридора. Вокруг не было ни души, и лишь эхо их шагов гулко металось между глухими стенами.
— Все, что связано с Владыкой, должно остаться в тайне? — спросил Болого.
— Все, что связано с Владыкой, должно остаться в тайне? — спросил Болого.
— Именно так, — кивнул Джеффри. — Об этом никто не должен знать. Даже Пальмер. Он может видеть твою силу в действии, но ему ни к чему знать ее происхождение. Эта тайна принадлежит только тем, кто принимал непосредственное участие. В конце концов, речь идет о силе Сияющего славой. И что еще важнее, имя этого Сияющего — Силин Когард.
— Именно так, — кивнул Джеффри. — Об этом никто не должен знать. Даже Пальмер. Он может видеть твою силу в действии, но ему ни к чему знать ее происхождение. Эта тайна принадлежит только тем, кто принимал непосредственное участие. В конце концов, речь идет о силе Сияющего славой. И что еще важнее, имя этого Сияющего — Силин Когард.
Виляя по переплетениям переходов, Джеффри вывел Болого к другому исполинскому атриуму. Судя по указателям на стенах, они поднялись на второй уровень Бюро Порядка. Впрочем, сколько всего этажей скрывало это место, вряд ли знал хоть один живой человек.
Виляя по переплетениям переходов, Джеффри вывел Болого к другому исполинскому атриуму. Судя по указателям на стенах, они поднялись на второй уровень Бюро Порядка. Впрочем, сколько всего этажей скрывало это место, вряд ли знал хоть один живой человек.
Удивительно, но, задрав голову, Болого снова увидел все тот же знакомый купол. Сверху лился мягкий белый свет, от которого, однако, не исходило ни капли тепла.
Удивительно, но, задрав голову, Болого снова увидел все тот же знакомый купол. Сверху лился мягкий белый свет, от которого, однако, не исходило ни капли тепла.
Планировка второго яруса почти полностью повторяла первый, отличаясь лишь центральной частью. Если на первом этаже высились исполинские врата, связывающие сотрудников, прибывших с помощью Ключей, то здесь возвышалась уходящая в самый купол башня. Внутри нее без остановки сновали десятки лифтовых кабин.
Планировка второго яруса почти полностью повторяла первый, отличаясь лишь центральной частью. Если на первом этаже высились исполинские врата, связывающие сотрудников, прибывших с помощью Ключей, то здесь возвышалась уходящая в самый купол башня. Внутри нее без остановки сновали десятки лифтовых кабин.
— Атриум первого этажа мы зовем «Атриумом путей», — заговорил Джеффри. — А этот — «Атриумом столпов».
— Атриум первого этажа мы зовем «Атриумом путей», — заговорил Джеффри. — А этот — «Атриумом столпов».
— В чем разница? — поинтересовался Болого.
— В чем разница? — поинтересовался Болого.
— Разница в доступе. Обычные сотрудники с первым уровнем допуска могут находиться только в пределах Атриума путей. Но чтобы попасть в департаменты, требующие второго уровня и выше, придется воспользоваться лифтами Атриума столпов.
— Разница в доступе. Обычные сотрудники с первым уровнем допуска могут находиться только в пределах Атриума путей. Но чтобы попасть в департаменты, требующие второго уровня и выше, придется воспользоваться лифтами Атриума столпов.
— Полевой департамент стоит особняком из-за своей специфики, — продолжал Джеффри. — Туда можно попасть откуда угодно, если у тебя есть пропуск и ты сможешь отыскать нужную дверь.
— Полевой департамент стоит особняком из-за своей специфики, — продолжал Джеффри. — Туда можно попасть откуда угодно, если у тебя есть пропуск и ты сможешь отыскать нужную дверь.
Болого сразу вспомнил свой первый визит в Полевой департамент — бесконечные коридоры, выложенные из бесчисленных каменных кубов.
Болого сразу вспомнил свой первый визит в Полевой департамент — бесконечные коридоры, выложенные из бесчисленных каменных кубов.
— Но правила не высечены на камне, — добавил Джеффри. — Для тех, кто обладает высшим допуском, сам «Освоенный чертог» перестраивается, открывая персональные экспресс-лифты. Помнишь, как мы спускались в Департамент безопасного содержания?
— Но правила не высечены на камне, — добавил Джеффри. — Для тех, кто обладает высшим допуском, сам «Освоенный чертог» перестраивается, открывая персональные экспресс-лифты. Помнишь, как мы спускались в Департамент безопасного содержания?
«Освоенный чертог» действительно был живым. Это бесконечно разрастающийся, извивающийся лабиринт, где привычные законы геометрии теряли всякий смысл. Пространство здесь подчинялось скорее концепциям: каждая дверь вела строго в определенное, увязанное с ней место...
«Освоенный чертог» действительно был живым. Это бесконечно разрастающийся, извивающийся лабиринт, где привычные законы геометрии теряли всякий смысл. Пространство здесь подчинялось скорее концепциям: каждая дверь вела строго в определенное, увязанное с ней место...
— Ходят слухи, что глава Бюро способен повелевать «Освоенным чертогом» силой мысли. Стоит ему захотеть — и нужные двери распахиваются прямо перед ним, куда бы он ни направлялся.
— Ходят слухи, что глава Бюро способен повелевать «Освоенным чертогом» силой мысли. Стоит ему захотеть — и нужные двери распахиваются прямо перед ним, куда бы он ни направлялся.
Поднявшись по ступеням, они вошли в открытую кабину лифта. Болого скользнул взглядом по рядам кнопок. На них не было цифр — только разнообразные символы.
Поднявшись по ступеням, они вошли в открытую кабину лифта. Болого скользнул взглядом по рядам кнопок. На них не было цифр — только разнообразные символы.
Ворон с железным свистком в клюве, плод, обвитый ядовитой змеей...
Ворон с железным свистком в клюве, плод, обвитый ядовитой змеей...
Из-за того, что его временный допуск истек, Болого не обнаружил ни эмблемы Департамента безопасного содержания, ни знака в виде Врат вихря.
Из-за того, что его временный допуск истек, Болого не обнаружил ни эмблемы Департамента безопасного содержания, ни знака в виде Врат вихря.
— Кстати, ты ведь еще не бывал в Сублимационном горниле? — спросил Джеффри.
— Кстати, ты ведь еще не бывал в Сублимационном горниле? — спросил Джеффри.
— Если честно, я вообще нигде толком не был, — признался Болого.
— Если честно, я вообще нигде толком не был, — признался Болого.
И это было чистой правдой. Каждый раз, приходя в Бюро, Болого не выходил за пределы Полевого департамента. Понимая всю чужеродную природу «Освоенного чертога», он прекрасно осознавал: заблудиться в этих стенах смертельно опасно. А уж после слов Джеффри о изменчивости лабиринта эта тревога только усилилась.
И это было чистой правдой. Каждый раз, приходя в Бюро, Болого не выходил за пределы Полевого департамента. Понимая всю чужеродную природу «Освоенного чертога», он прекрасно осознавал: заблудиться в этих стенах смертельно опасно. А уж после слов Джеффри о изменчивости лабиринта эта тревога только усилилась.
— И правильно делаешь. Пока не освоишься в «Освоенном чертоге», лучше не бродить без дела. Каждый год несколько бедолаг умудряются здесь заблудиться и бесследно исчезнуть.
— И правильно делаешь. Пока не освоишься в «Освоенном чертоге», лучше не бродить без дела. Каждый год несколько бедолаг умудряются здесь заблудиться и бесследно исчезнуть.
Напророчил, называется. Лицо Болого мгновенно помрачнело.
Напророчил, называется. Лицо Болого мгновенно помрачнело.
Джеффри громко расхохотался и по-дружески хлопнул его по плечу.
Джеффри громко расхохотался и по-дружески хлопнул его по плечу.
— Да шучу я, расслабься. Все не так страшно. Настоящую опасность представляют только Руины, но их плотно контролирует Департамент безопасного содержания. Если не полезешь туда силой, тебе ничего не угрожает.
— Да шучу я, расслабься. Все не так страшно. Настоящую опасность представляют только Руины, но их плотно контролирует Департамент безопасного содержания. Если не полезешь туда силой, тебе ничего не угрожает.
Болого с трудом заставил себя поверить этим словам. В этот момент Джеффри нажал на эмблему с изображением плода, обвитого ядовитой змеей. После короткой паузы кабина слегка вздрогнула и устремилась вверх.
Болого с трудом заставил себя поверить этим словам. В этот момент Джеффри нажал на эмблему с изображением плода, обвитого ядовитой змеей. После короткой паузы кабина слегка вздрогнула и устремилась вверх.
Стоило дверям разъехаться, как в лицо ударил поток раскаленного воздуха. Температура здесь была ощутимо выше, а слух сразу заполнили непрекращающийся скрежет металла и гул работающих механизмов.
Стоило дверям разъехаться, как в лицо ударил поток раскаленного воздуха. Температура здесь была ощутимо выше, а слух сразу заполнили непрекращающийся скрежет металла и гул работающих механизмов.
Взору предстал исполинский реактор, похожий на футуристическую башню. Сквозь зазоры в металлической обшивке пробивалось слепящее багровое свечение, а сам корпус был покрыт налетом красноватой пыли. От его массивного основания тянулись бесчисленные кабели и силовые трубы.
Взору предстал исполинский реактор, похожий на футуристическую башню. Сквозь зазоры в металлической обшивке пробивалось слепящее багровое свечение, а сам корпус был покрыт налетом красноватой пыли. От его массивного основания тянулись бесчисленные кабели и силовые трубы.
Плотная сеть трубопроводов, подобно паутине, оплетала все видимое пространство, и откуда-то из их недр доносился приглушенный рокочущий гул.
Плотная сеть трубопроводов, подобно паутине, оплетала все видимое пространство, и откуда-то из их недр доносился приглушенный рокочущий гул.
Мимо сновали техники в тяжелых защитных костюмах и противогазах, таская в руках увесистые ящики с инструментами.
Мимо сновали техники в тяжелых защитных костюмах и противогазах, таская в руках увесистые ящики с инструментами.
Вся магия и мистицизм улетучились, уступив место атмосфере гигантского индустриального цеха. На этом фоне Болого и Джеффри выглядели чужаками — словно инспекторы, случайно заглянувшие на производство.
Вся магия и мистицизм улетучились, уступив место атмосфере гигантского индустриального цеха. На этом фоне Болого и Джеффри выглядели чужаками — словно инспекторы, случайно заглянувшие на производство.
Болого сделал глубокий вдох. Горячий воздух обжег легкие, отозвавшись легкой резью.
Болого сделал глубокий вдох. Горячий воздух обжег легкие, отозвавшись легкой резью.
Это и было Сублимационное горнило, официально именовавшееся Департаментом исследований и снаряжения.
Это и было Сублимационное горнило, официально именовавшееся Департаментом исследований и снаряжения.
— О, Джеффри! Наконец-то вы добрались!
— О, Джеффри! Наконец-то вы добрались!
Звонкий оклик принес с собой волну тонкого, освежающего аромата, навевающего мысли о лютой стуже. Этот запах мгновенно прояснил затуманенный жарой разум Болого. Перед ними выросла фигура в белом халате.
Звонкий оклик принес с собой волну тонкого, освежающего аромата, навевающего мысли о лютой стуже. Этот запах мгновенно прояснил затуманенный жарой разум Болого. Перед ними выросла фигура в белом халате.
Стоит признать, выглядела она крайне эксцентрично на фоне здешней стерильности и строгости. Золотистые волосы были стянуты на затылке в длинный конский хвост. Поверх черной блузы небрежно накинут белый лабораторный халат, на лацкане которого покачивался жетон с эмблемой Горнила — плодом, обвитым ядовитой змеей. При этом на ногах красовались короткие шорты, полностью открывающие стройные бедра, а обута она была в обычные пляжные сандалии.
Стоит признать, выглядела она крайне эксцентрично на фоне здешней стерильности и строгости. Золотистые волосы были стянуты на затылке в длинный конский хвост. Поверх черной блузы небрежно накинут белый лабораторный халат, на лацкане которого покачивался жетон с эмблемой Горнила — плодом, обвитым ядовитой змеей. При этом на ногах красовались короткие шорты, полностью открывающие стройные бедра, а обута она была в обычные пляжные сандалии.
Пока все вокруг изнывали в громоздких защитных костюмах, готовые к любой аварии, эта девица выглядела так, словно только что сбежала с пляжной вечеринки и разве что не держала в руке бокал с коктейлем, зазывая всех продолжить веселье.
Пока все вокруг изнывали в громоздких защитных костюмах, готовые к любой аварии, эта девица выглядела так, словно только что сбежала с пляжной вечеринки и разве что не держала в руке бокал с коктейлем, зазывая всех продолжить веселье.
— Я, кажется, уже тысячу раз говорил: как глава департамента, вы обязаны подавать пример подчиненным и соблюдать технику безопасности! Живо наденьте защитный костюм! — раздался из-за ее спины глухой мужской голос из-под тяжелого гермошлема.
— Я, кажется, уже тысячу раз говорил: как глава департамента, вы обязаны подавать пример подчиненным и соблюдать технику безопасности! Живо наденьте защитный костюм! — раздался из-за ее спины глухой мужской голос из-под тяжелого гермошлема.
— Да ладно тебе, ничего со мной не случится. Я полностью доверяю нашим ребятам! — отмахнулась она. — К тому же в этом году в Горниле не было ни единого несчастного случая. И мы ведь сохраним эту статистику, правда, народ?
— Да ладно тебе, ничего со мной не случится. Я полностью доверяю нашим ребятам! — отмахнулась она. — К тому же в этом году в Горниле не было ни единого несчастного случая. И мы ведь сохраним эту статистику, правда, народ?
Ответом ей было гробовое молчание. Техники даже головы не повернули, деловито игнорируя начальницу так, словно ее и вовсе здесь не стояло. Неловко кашлянув, чтобы сгладить паузу, женщина устремилась прямо к Болого.
Ответом ей было гробовое молчание. Техники даже головы не повернули, деловито игнорируя начальницу так, словно ее и вовсе здесь не стояло. Неловко кашлянув, чтобы сгладить паузу, женщина устремилась прямо к Болого.
— Болого Лазарь, верно? Наслышана, очень наслышана! Твое имя то и дело мелькало в отчетах о полевых испытаниях, — восторженно заговорила она. С ее приближением морозный аромат стал еще отчетливее. В раскаленном полумраке Горнила эта женщина казалась цветком, распустившимся посреди вечной мерзлоты.
— Болого Лазарь, верно? Наслышана, очень наслышана! Твое имя то и дело мелькало в отчетах о полевых испытаниях, — восторженно заговорила она. С ее приближением морозный аромат стал еще отчетливее. В раскаленном полумраке Горнила эта женщина казалась цветком, распустившимся посреди вечной мерзлоты.
— Живой, настоящий бессмертный!
— Живой, настоящий бессмертный!
Она принялась бесцеремонно ходить вокруг Болого, разглядывая его со всех сторон. Время от времени ее пальцы касались его плеч, а то и вовсе дергали за пряди волос — будто она проверяла, осязаем ли стоящий перед ней человек или это лишь искусная иллюзия.
Она принялась бесцеремонно ходить вокруг Болого, разглядывая его со всех сторон. Время от времени ее пальцы касались его плеч, а то и вовсе дергали за пряди волос — будто она проверяла, осязаем ли стоящий перед ней человек или это лишь искусная иллюзия.
Постепенно ее дыхание участилось. Она уставилась на него лихорадочно блестящими глазами, словно перед ней был не хмурый оперативник, а редчайшее сокровище.
Постепенно ее дыхание участилось. Она уставилась на него лихорадочно блестящими глазами, словно перед ней был не хмурый оперативник, а редчайшее сокровище.
Болого невольно передернуло. Древний инстинкт самосохранения взвыл, предупреждая об опасности, словно он оказался лицом к лицу с голодным хищником.
Болого невольно передернуло. Древний инстинкт самосохранения взвыл, предупреждая об опасности, словно он оказался лицом к лицу с голодным хищником.
«Скажи хоть слово, Джеффри!»
«Скажи хоть слово, Джеффри!»
— Слушай, — она внезапно придвинулась почти вплотную, и ее голос зазвучал у самого его уха вкрадчивым, соблазнительным шепотом. — Как все закончится, давай провернем одно дельце? Ты поможешь мне кое-что протестировать, а я в обиде тебя не оставлю.
— Слушай, — она внезапно придвинулась почти вплотную, и ее голос зазвучал у самого его уха вкрадчивым, соблазнительным шепотом. — Как все закончится, давай провернем одно дельце? Ты поможешь мне кое-что протестировать, а я в обиде тебя не оставлю.
— Неубиваемая подопытная мышка... С чего бы нам начать препарирование, м-м? С органов? Или сразу с конечностей? Кстати, мы тут обронили одну штучку в Руинах... Раз уж ты бессмертный, не сходишь для старшей сестренки, а?
— Неубиваемая подопытная мышка... С чего бы нам начать препарирование, м-м? С органов? Или сразу с конечностей? Кстати, мы тут обронили одну штучку в Руинах... Раз уж ты бессмертный, не сходишь для старшей сестренки, а?
В ее голосе зазвучали безумные, пугающие нотки. Очаровательная ученая в миг превратилась в кровожадную ведьму. Лицо Болого окаменело. Он с трудом скосил глаза на Джеффри, но лицо напарника выражало точно такой же тихий ужас.
В ее голосе зазвучали безумные, пугающие нотки. Очаровательная ученая в миг превратилась в кровожадную ведьму. Лицо Болого окаменело. Он с трудом скосил глаза на Джеффри, но лицо напарника выражало точно такой же тихий ужас.
Тот не придумал ничего лучше, кроме как демонстративно отвернуться и начать оживленно приветствовать проходящего мимо техника. Даже этот мастер общения явно не горел желанием связываться с сумасшедшей исследовательницей.
Тот не придумал ничего лучше, кроме как демонстративно отвернуться и начать оживленно приветствовать проходящего мимо техника. Даже этот мастер общения явно не горел желанием связываться с сумасшедшей исследовательницей.
«Да они же все в одинаковых костюмах! Как ты их вообще различаешь?!»
«Да они же все в одинаковых костюмах! Как ты их вообще различаешь?!»
Внезапное прикосновение к шее заставило Болого мгновенно оборвать мысленный монолог.
Внезапное прикосновение к шее заставило Болого мгновенно оборвать мысленный монолог.
— Послушай, дорогуша, — женщина бесцеремонно закинула руку ему на плечо и заглянула в лицо с приторной, пугающей улыбкой. — Может, переведешься ко мне? У нас в Горниле безопасно, никакой резни, знай себе крути гайки. А уж какое финансирование! Все, что душеньке угодно, достану. Хочешь — новейшее алхимическое вооружение, хочешь — редчайшие контрактные объекты... Только попроси.
— Послушай, дорогуша, — женщина бесцеремонно закинула руку ему на плечо и заглянула в лицо с приторной, пугающей улыбкой. — Может, переведешься ко мне? У нас в Горниле безопасно, никакой резни, знай себе крути гайки. А уж какое финансирование! Все, что душеньке угодно, достану. Хочешь — новейшее алхимическое вооружение, хочешь — редчайшие контрактные объекты... Только попроси.
Настоящее дьявольское искушение!
Настоящее дьявольское искушение!
— Да имейте же вы наконец совесть! — рявкнул мужчина в скафандре и, напрочь позабыв о джентльменстве, отвесил ей мощный пинок.
— Да имейте же вы наконец совесть! — рявкнул мужчина в скафандре и, напрочь позабыв о джентльменстве, отвесил ей мощный пинок.
Не ожидавшая удара женщина покачнулась и рухнула на пол, но напарник тут же безжалостно вздернул ее на ноги за шиворот, словно нашкодившего цыпленка.
Не ожидавшая удара женщина покачнулась и рухнула на пол, но напарник тут же безжалостно вздернул ее на ноги за шиворот, словно нашкодившего цыпленка.
— Прошу прощения за ее поведение, — мужчина вежливо поклонился, одновременно силой пригибая голову начальницы вниз. — Добрый день. Я Бальдур Вильер, ее заместитель.
— Прошу прощения за ее поведение, — мужчина вежливо поклонился, одновременно силой пригибая голову начальницы вниз. — Добрый день. Я Бальдур Вильер, ее заместитель.
Затем он негромко прошипел ей на ухо:
Затем он негромко прошипел ей на ухо:
— Живо представься нормально!
— Живо представься нормально!
— Ой, да-да, точно! Рада знакомству!
— Ой, да-да, точно! Рада знакомству!
Она тут же ухватилась за ладонь Болого и принялась лихорадочно ее трясти, попутно с каким-то нездоровым упоением поглаживая тыльную сторону его кисти. Ее взгляд по-прежнему был прикован исключительно к нему.
Она тут же ухватилась за ладонь Болого и принялась лихорадочно ее трясти, попутно с каким-то нездоровым упоением поглаживая тыльную сторону его кисти. Ее взгляд по-прежнему был прикован исключительно к нему.
— Бэйли Иетта, руководитель Сублимационного горнила, оно же Департамент исследований и снаряжения.
— Бэйли Иетта, руководитель Сублимационного горнила, оно же Департамент исследований и снаряжения.
Так, под безумный смех этой эксцентричной особы, Болого впервые познакомился с одним из высокопоставленных чинов Бюро Порядка.
Так, под безумный смех этой эксцентричной особы, Болого впервые познакомился с одним из высокопоставленных чинов Бюро Порядка.

Комментарии

Загрузка...