***
***
Глава 51
Глава 51
Болого всегда полагал, что люди, занимающие посты глав департаментов в Бюро Порядка, должны внушать если не священный ужас, то как минимум трепет. В его представлении они были нелюдимыми фигурами, окутанными ореолом таинственности и колоссального могущества.
Болого всегда полагал, что люди, занимающие посты глав департаментов в Бюро Порядка, должны внушать если не священный ужас, то как минимум трепет. В его представлении они были нелюдимыми фигурами, окутанными ореолом таинственности и колоссального могущества.
Такому человеку не нужно ничего говорить или делать — одно его появление должно дарить окружающим чувство абсолютной безопасности.
Такому человеку не нужно ничего говорить или делать — одно его появление должно дарить окружающим чувство абсолютной безопасности.
Взять хотя бы Лебиуса: пусть он и не расставался с тростью и отличался редкостной неразговорчивостью, это ничуть не мешало Болого воображать, какая сила скрывается за этим молчанием.
Взять хотя бы Лебиуса: пусть он и не расставался с тростью и отличался редкостной неразговорчивостью, это ничуть не мешало Болого воображать, какая сила скрывается за этим молчанием.
Но Бэйли, стоявшая перед ним, в пух и прах разнесла этот стереотип. О каком величии или загадочности могла идти речь? Рядом с ней Болого испытывал лишь нарастающую тревогу.
Но Бэйли, стоявшая перед ним, в пух и прах разнесла этот стереотип. О каком величии или загадочности могла идти речь? Рядом с ней Болого испытывал лишь нарастающую тревогу.
— Бессмертная подопытная крыса... — Бэйли, шагавшая впереди по коридорам Сублимационного горнила, тихонько забормотала себе под нос: — Что может быть лучше?
— Бессмертная подопытная крыса... — Бэйли, шагавшая впереди по коридорам Сублимационного горнила, тихонько забормотала себе под нос: — Что может быть лучше?
«Спасите...»
«Спасите...»
Ощущение было на редкость скверным. Подобного трепета Болого не испытывал даже лицом к лицу с дьяволами. Впрочем, тогда это была лишь слепая ярость смертельных врагов, сейчас же его взял на карандаш какой-то жуткий фрик. И от этого пристального внимания мороз шел по коже.
Ощущение было на редкость скверным. Подобного трепета Болого не испытывал даже лицом к лицу с дьяволами. Впрочем, тогда это была лишь слепая ярость смертельных врагов, сейчас же его взял на карандаш какой-то жуткий фрик. И от этого пристального внимания мороз шел по коже.
— На нее вообще можно положиться? — Болого прибавил шагу, поравнявшись с Джеффри, и понизил голос до шепота.
— На нее вообще можно положиться? — Болого прибавил шагу, поравнявшись с Джеффри, и понизил голос до шепота.
— Выбирать не приходится, — вздохнул тот. — Кроме нее, в Горниле сейчас никто не способен работать с алхимическими матрицами такой ювелирной точности.
— Выбирать не приходится, — вздохнул тот. — Кроме нее, в Горниле сейчас никто не способен работать с алхимическими матрицами такой ювелирной точности.
О Бэйли Джеффри распространяться не любил. Но какими бы причудами она ни отличалась, в своем деле равных ей действительно не было.
О Бэйли Джеффри распространяться не любил. Но какими бы причудами она ни отличалась, в своем деле равных ей действительно не было.
— Помнишь, я рассказывал тебе о двух оставшихся школах? Бэйли принадлежит к одной из них — крайне редкой Школе откровения. Это новое течение, оно не входит в число изначальных шести. Боевого потенциала у них почти нет, они сосредоточены исключительно на анализе алхимических матриц и научных изысканиях.
— Помнишь, я рассказывал тебе о двух оставшихся школах? Бэйли принадлежит к одной из них — крайне редкой Школе откровения. Это новое течение, оно не входит в число изначальных шести. Боевого потенциала у них почти нет, они сосредоточены исключительно на анализе алхимических матриц и научных изысканиях.
Болого согласно кивнул.
Болого согласно кивнул.
— Обычный скальпель режет плоть, но ее таинство позволяет работать на уровне души. Она способна вмешиваться в тончайшую структуру алхимических матриц. Это в разы снижает риски при ритуале внедрения и обеспечивает стабильность слияния.
— Обычный скальпель режет плоть, но ее таинство позволяет работать на уровне души. Она способна вмешиваться в тончайшую структуру алхимических матриц. Это в разы снижает риски при ритуале внедрения и обеспечивает стабильность слияния.
— Но моих сил маловато, — раздался впереди голос Бэйли. Она услышала их шушуканье и обернулась к Джеффри: — Все-таки нам предстоит обуздать силу Владыки. Помнишь Тэду? Я уговорила его вернуться.
— Но моих сил маловато, — раздался впереди голос Бэйли. Она услышала их шушуканье и обернулась к Джеффри: — Все-таки нам предстоит обуздать силу Владыки. Помнишь Тэду? Я уговорила его вернуться.
— Тэду? — Лицо Джеффри при упоминании этого имени заметно изменилось. — И как тебе это удалось?
— Тэду? — Лицо Джеффри при упоминании этого имени заметно изменилось. — И как тебе это удалось?
— Проще некуда. Я обмолвилась, что мы собираемся узурпировать силу Владыки, и он тут же примчался с Перепутья блужданий. Столько лет прошло, а мой учитель всё так же одержим жаждой знаний.
— Проще некуда. Я обмолвилась, что мы собираемся узурпировать силу Владыки, и он тут же примчался с Перепутья блужданий. Столько лет прошло, а мой учитель всё так же одержим жаждой знаний.
На мгновение улыбка сошла с лица Бэйли, и она со вздохом добавила:
На мгновение улыбка сошла с лица Бэйли, и она со вздохом добавила:
— Жаль только, он переступил черту дозволенного.
— Жаль только, он переступил черту дозволенного.
Впрочем, меланхолия улетучилась мгновенно, сменившись бесстыдным хохотом:
Впрочем, меланхолия улетучилась мгновенно, сменившись бесстыдным хохотом:
— С другой стороны, не оступись он тогда, мне бы ни за что не видать кресла начальника! Старик крепок как кремень — если бы пришлось ждать, пока он уйдет на покой сам, я бы еще лет десять прозябала в его тени!
— С другой стороны, не оступись он тогда, мне бы ни за что не видать кресла начальника! Старик крепок как кремень — если бы пришлось ждать, пока он уйдет на покой сам, я бы еще лет десять прозябала в его тени!
— Прекрати паясничать. Это уже откровенное святотатство! — Бальдур отвесил Бэйли легкий пинок. Если бы не его постоянный присмотр, эта девица наверняка зашла бы в своем безумии слишком далеко.
— Прекрати паясничать. Это уже откровенное святотатство! — Бальдур отвесил Бэйли легкий пинок. Если бы не его постоянный присмотр, эта девица наверняка зашла бы в своем безумии слишком далеко.
Болого вновь обратился к Джеффри:
Болого вновь обратился к Джеффри:
— А Тэда — это кто?
— А Тэда — это кто?
— Тэда Азедат, бывший глава Сублимационного горнила. Его изыскания нарушили Кодекс этики. Пойти на компромисс он отказался, поэтому покинул Бюро и примкнул к куда более вольному Ордену Истины.
— Тэда Азедат, бывший глава Сублимационного горнила. Его изыскания нарушили Кодекс этики. Пойти на компромисс он отказался, поэтому покинул Бюро и примкнул к куда более вольному Ордену Истины.
Болого опешил. Бывший глава целого департамента просто увольняется и переходит в другую организацию? Как-то это... неправильно.
Болого опешил. Бывший глава целого департамента просто увольняется и переходит в другую организацию? Как-то это... неправильно.
— Палата решений, видимо, заключила с ним особое соглашение, — вмешалась Бэйли. — Так что расстались мы полюбовно. Он обосновался на Перепутье блужданий, и при необходимости мы продолжаем сотрудничать. Как сегодня, например.
— Палата решений, видимо, заключила с ним особое соглашение, — вмешалась Бэйли. — Так что расстались мы полюбовно. Он обосновался на Перепутье блужданий, и при необходимости мы продолжаем сотрудничать. Как сегодня, например.
Бэйли резко остановилась перед массивными дверями.
Бэйли резко остановилась перед массивными дверями.
По бокам свисали тяжелые цепи. На створках красовался причудливый барельеф, напоминающий то ли морские волны, то ли клубящиеся тучи. Посредине стык ворот смыкался зубчатым замком, намертво запирая проход.
По бокам свисали тяжелые цепи. На створках красовался причудливый барельеф, напоминающий то ли морские волны, то ли клубящиеся тучи. Посредине стык ворот смыкался зубчатым замком, намертво запирая проход.
— Ну что, парень, ты готов? — неожиданно серьезным тоном спросила Бэйли.
— Ну что, парень, ты готов? — неожиданно серьезным тоном спросила Бэйли.
— Я...
— Я...
— Впрочем, твое мнение все равно никого не волнует. Раз уж дошел сюда, пути назад нет.
— Впрочем, твое мнение все равно никого не волнует. Раз уж дошел сюда, пути назад нет.
Болого в очередной раз убедился, что ждать от этой женщины адекватности бессмысленно.
Болого в очередной раз убедился, что ждать от этой женщины адекватности бессмысленно.
— Какая редкая удача! — продолжала ворковать Бэйли. — Я столько раз подавала прошения в Палату решений, умоляя дать мне препарировать Владыку, но они всякий раз накладывали вето. Пусть сейчас мне и не позволят разрезать его на кусочки, мы хотя бы приберем к рукам его силу и наконец разберемся, в чем ее секрет.
— Какая редкая удача! — продолжала ворковать Бэйли. — Я столько раз подавала прошения в Палату решений, умоляя дать мне препарировать Владыку, но они всякий раз накладывали вето. Пусть сейчас мне и не позволят разрезать его на кусочки, мы хотя бы приберем к рукам его силу и наконец разберемся, в чем ее секрет.
Слушая ее монолог, Болого вдруг поймал себя на одной мысли:
Слушая ее монолог, Болого вдруг поймал себя на одной мысли:
— Вы что, не знаете сути его таинства?
— Вы что, не знаете сути его таинства?
— Разумеется, нет. Владыка бесчинствовал во время Тайной войны, которая едва не стерла Бюро в порошок. Выживших на передовой остались единицы, а уж тех, кто столкнулся с ним лицом к лицу и уцелел, днем с огнем не сыщешь.
— Разумеется, нет. Владыка бесчинствовал во время Тайной войны, которая едва не стерла Бюро в порошок. Выживших на передовой остались единицы, а уж тех, кто столкнулся с ним лицом к лицу и уцелел, днем с огнем не сыщешь.
Раздался резкий, режущий уши скрежет — ворота медленно распахнулись, будто их не открывали целую вечность.
Раздался резкий, режущий уши скрежет — ворота медленно распахнулись, будто их не открывали целую вечность.
Из глубины пахнуло могильным холодом. Воздух был пропитан странной смесью медицинских антисептиков и химикатов.
Из глубины пахнуло могильным холодом. Воздух был пропитан странной смесью медицинских антисептиков и химикатов.
На вошедших хлынул ослепительный золотой свет, напоминающий ласковое солнце. Однако осознание того, каков истинный источник этого сияния, рождало лишь благоговейный ужас, словно под палящими лучами разгневанного божества.
На вошедших хлынул ослепительный золотой свет, напоминающий ласковое солнце. Однако осознание того, каков истинный источник этого сияния, рождало лишь благоговейный ужас, словно под палящими лучами разгневанного божества.
— О силе Владыки известно немного. Лишь то, что она относится к Школе подчинения, — добавила Бэйли.
— О силе Владыки известно немного. Лишь то, что она относится к Школе подчинения, — добавила Бэйли.
Картина в центре зала была Болого знакома: в массивном стеклянном цилиндре покоилось мертвое божество. Вокруг суетились безмолвные фигуры в серых одеждах — ради безопасности на ритуале присутствовали сотрудники Департамента безопасного содержания.
Картина в центре зала была Болого знакома: в массивном стеклянном цилиндре покоилось мертвое божество. Вокруг суетились безмолвные фигуры в серых одеждах — ради безопасности на ритуале присутствовали сотрудники Департамента безопасного содержания.
— О, великий Сияющий славой... — с напускным благоговением прошептала Бэйли. — Как же хочется его вскрыть.
— О, великий Сияющий славой... — с напускным благоговением прошептала Бэйли. — Как же хочется его вскрыть.
Впрочем, почтение ее испарилось так же быстро, как и появилось.
Впрочем, почтение ее испарилось так же быстро, как и появилось.
— О, учитель! Всё еще скрипите понемногу? — Бэйли весело замахала рукой пожилому мужчине в глубине зала.
— О, учитель! Всё еще скрипите понемногу? — Бэйли весело замахала рукой пожилому мужчине в глубине зала.
Он явно ждал их давно. На нем был потрепанный лабораторный халат неопределенного возраста — некогда белый, а теперь грязно-желтый, с обтрепанными до ниток рукавами и подолом. Старость требовала тепла, поэтому под халатом виднелся толстый черный свитер. Из нагрудного кармана торчала перьевая ручка — на первый взгляд самый обычный, неприметный старик. Но стоило ему нахмуриться и сосредоточить взгляд, как в его осанке и жестах проступала непреклонная воля истинного ученого.
Он явно ждал их давно. На нем был потрепанный лабораторный халат неопределенного возраста — некогда белый, а теперь грязно-желтый, с обтрепанными до ниток рукавами и подолом. Старость требовала тепла, поэтому под халатом виднелся толстый черный свитер. Из нагрудного кармана торчала перьевая ручка — на первый взгляд самый обычный, неприметный старик. Но стоило ему нахмуриться и сосредоточить взгляд, как в его осанке и жестах проступала непреклонная воля истинного ученого.
Перед резервуаром возвышался сложный операционный стол, издающий тихое, едва различимое гудение. Прямо под ним по каменному полу разбегались светящиеся линии алхимических цепей.
Перед резервуаром возвышался сложный операционный стол, издающий тихое, едва различимое гудение. Прямо под ним по каменному полу разбегались светящиеся линии алхимических цепей.
— Не дождешься. Я тебя переживу, так что на наследство даже не рассчитывай, — ворчливо отозвался старик, сверкнув глазами чистого золотого цвета.
— Не дождешься. Я тебя переживу, так что на наследство даже не рассчитывай, — ворчливо отозвался старик, сверкнув глазами чистого золотого цвета.
— Господин Азедат, — уважительно поклонился Джеффри. Болого тут же последовал его примеру.
— Господин Азедат, — уважительно поклонился Джеффри. Болого тут же последовал его примеру.
— Я давно не возглавляю этот отдел, Джеффри, — хмыкнул Тэда. Взглянув на Бэйли, он поморщился: — Хотя зовите как хотите. Ума не приложу, о чем думала Палата решений, когда назначала ее на эту должность.
— Я давно не возглавляю этот отдел, Джеффри, — хмыкнул Тэда. Взглянув на Бэйли, он поморщился: — Хотя зовите как хотите. Ума не приложу, о чем думала Палата решений, когда назначала ее на эту должность.
— Учитель, — подошел Бальдур, почтительно склонив голову.
— Учитель, — подошел Бальдур, почтительно склонив голову.
При виде него старик заметно смягчился, хотя и продолжил сетовать:
При виде него старик заметно смягчился, хотя и продолжил сетовать:
— Из тебя вышел бы прекрасный преемник. Жаль, мои изыскания все перечеркнули.
— Из тебя вышел бы прекрасный преемник. Жаль, мои изыскания все перечеркнули.
— Все к лучшему, учитель. Бэйли вполне справляется с этой рутиной, а я за ней пригляжу, — мягко возразил Бальдур. — Как ваши дела? Исследования продвигаются?
— Все к лучшему, учитель. Бэйли вполне справляется с этой рутиной, а я за ней пригляжу, — мягко возразил Бальдур. — Как ваши дела? Исследования продвигаются?
— Со скрипом. Появились первые признаки разума, но до человеческого сознания еще далеко. Слишком много нерешенных вопросов. Зато с Сердцем постоянного движения дела идут куда лучше, — оживился Тэда, переходя на любимую тему.
— Со скрипом. Появились первые признаки разума, но до человеческого сознания еще далеко. Слишком много нерешенных вопросов. Зато с Сердцем постоянного движения дела идут куда лучше, — оживился Тэда, переходя на любимую тему.
— Если вам что-то понадобится, двери Сублимационного горнила всегда открыты, — предложил Бальдур.
— Если вам что-то понадобится, двери Сублимационного горнила всегда открыты, — предложил Бальдур.
— Ни к чему. Мне и на Перепутье неплохо живется, — отрезал старик.
— Ни к чему. Мне и на Перепутье неплохо живется, — отрезал старик.
Ученый окинул взглядом своих учеников. Бальдур всегда отличался рассудительностью и был лучшим кандидатом в преемники. Бэйли же обладала выдающимся талантом, но совершенно не ценила его наследие, выказывая лишь дерзкое пренебрежение. При одном взгляде на нее у Тэды начинала болеть голова. Вздохнув, он перевел взор на Болого:
Ученый окинул взглядом своих учеников. Бальдур всегда отличался рассудительностью и был лучшим кандидатом в преемники. Бэйли же обладала выдающимся талантом, но совершенно не ценила его наследие, выказывая лишь дерзкое пренебрежение. При одном взгляде на нее у Тэды начинала болеть голова. Вздохнув, он перевел взор на Болого:
— Значит, вы и есть наш главный герой — господин Болого Лазарь?
— Значит, вы и есть наш главный герой — господин Болого Лазарь?
— Да, — кивнул Болого.
— Да, — кивнул Болого.
Судя по всему, руководить процессом предстояло Тэде, тогда как Бэйли отводилась роль ассистентки. Это известие принесло заметное облегчение. Парень всерьез опасался, что посреди ритуала безумная девица утащит его в свою секретную лабораторию для безумных опытов под аккомпанемент собственного жуткого хохота.
Судя по всему, руководить процессом предстояло Тэде, тогда как Бэйли отводилась роль ассистентки. Это известие принесло заметное облегчение. Парень всерьез опасался, что посреди ритуала безумная девица утащит его в свою секретную лабораторию для безумных опытов под аккомпанемент собственного жуткого хохота.
— Снимайте рубашку и ложитесь, — скомандовал Тэда.
— Снимайте рубашку и ложитесь, — скомандовал Тэда.
Проведение ритуалов внедрения было для бывшего главы Горнила привычным делом. После ухода из Бюро и вступления в Орден Истины подобные услуги стали для него стабильным источником дохода.
Проведение ритуалов внедрения было для бывшего главы Горнила привычным делом. После ухода из Бюро и вступления в Орден Истины подобные услуги стали для него стабильным источником дохода.
Болого снял плащ. Под ним оказалась белая рубашка, опутанная портупеей с закрепленными метательными и складными ножами. Под пристальными взглядами присутствующих он аккуратно сложил плащ, отложил его в сторону и принялся методично разоружаться, выкладывая клинки один за другим. Затем отстегнул крюк-кошку и вибромолот, стянул рубашку, оставшись по пояс голым.
Болого снял плащ. Под ним оказалась белая рубашка, опутанная портупеей с закрепленными метательными и складными ножами. Под пристальными взглядами присутствующих он аккуратно сложил плащ, отложил его в сторону и принялся методично разоружаться, выкладывая клинки один за другим. Затем отстегнул крюк-кошку и вибромолот, стянул рубашку, оставшись по пояс голым.
— И это всё? — Тэда приподнял бровь, изучая фигуру парня, словно пытаясь угадать, не спрятано ли где-то под кожей еще парочка лезвий.
— И это всё? — Тэда приподнял бровь, изучая фигуру парня, словно пытаясь угадать, не спрятано ли где-то под кожей еще парочка лезвий.
— Всё, — стараясь сохранять невозмутимость, ответил Болого.
— Всё, — стараясь сохранять невозмутимость, ответил Болого.
Он отчетливо ощущал на себе жадный, весьма недвусмысленный взгляд Бэйли. Мысль о том, что эта сумасшедшая спит и видит, как бы уложить его на прозекторский стол ради бесчеловечных экспериментов, не добавляла бодрости духа.
Он отчетливо ощущал на себе жадный, весьма недвусмысленный взгляд Бэйли. Мысль о том, что эта сумасшедшая спит и видит, как бы уложить его на прозекторский стол ради бесчеловечных экспериментов, не добавляла бодрости духа.
Опустившись на операционный стол и подставив тело холодному золотистому сиянию, Болого против воли почувствовал, как напряжение уходит. Тем временем Джеффри и Бальдур отступили назад, покидая очерченный круг ритуала. Возле стола остались только Тэда и Бэйли.
Опустившись на операционный стол и подставив тело холодному золотистому сиянию, Болого против воли почувствовал, как напряжение уходит. Тем временем Джеффри и Бальдур отступили назад, покидая очерченный круг ритуала. Возле стола остались только Тэда и Бэйли.
Послышался тихий лязг металлических инструментов. Болого хотел было приподняться и посмотреть, что они делают, но яркий свет из резервуара ослепил его. Перед глазами плыло сплошное золото, в недрах которого безмятежно спало поверженное божество.
Послышался тихий лязг металлических инструментов. Болого хотел было приподняться и посмотреть, что они делают, но яркий свет из резервуара ослепил его. Перед глазами плыло сплошное золото, в недрах которого безмятежно спало поверженное божество.
— Перед тем как мы начнем ритуал, господин Лазарь, я хотел бы спросить кое-что, — раздался голос Тэды.
— Перед тем как мы начнем ритуал, господин Лазарь, я хотел бы спросить кое-что, — раздался голос Тэды.
Болого повернул голову. По коже старика побежали тонкие светящиеся линии, наполняясь жаром. Бэйли выглядела точно так же. По залу заструились невидимые потоки эфира, пробуждая к жизни их таинства.
Болого повернул голову. По коже старика побежали тонкие светящиеся линии, наполняясь жаром. Бэйли выглядела точно так же. По залу заструились невидимые потоки эфира, пробуждая к жизни их таинства.
— О чем именно?
— О чем именно?
— Что вам известно об алхимических матрицах?
— Что вам известно об алхимических матрицах?

Комментарии

Загрузка...