Яркое золотистое свечение, похожее на ласковое утреннее солнце, коснулось лица Болого, принося с собой мягкое тепло.
Яркое золотистое свечение, похожее на ласковое утреннее солнце, коснулось лица Болого, принося с собой мягкое тепло.
Мужчина перед ним выглядел сущим божеством, однако этого бога заточили в самые глубины мрачного подземелья.
Мужчина перед ним выглядел сущим божеством, однако этого бога заточили в самые глубины мрачного подземелья.
Дыхание Болого участилось, сердце забилось сильнее. Он чувствовал, как бешено разгоняется по жилам кровь, с гулким шумом пульсируя во всем теле.
Дыхание Болого участилось, сердце забилось сильнее. Он чувствовал, как бешено разгоняется по жилам кровь, с гулким шумом пульсируя во всем теле.
Все произошло слишком быстро, не оставив времени на размышления.
Все произошло слишком быстро, не оставив времени на размышления.
И его статус хранителя Тайного королевского меча, и древняя фамилия Когард, и сам запредельный ранг Сияющего славой, овеянный священным золотым сиянием... Любой из этих титулов по отдельности внушал бы трепет и благоговение. Но здесь, в глубине лаборатории, они сошлись воедино, воплотившись в одном человеке.
И его статус хранителя Тайного королевского меча, и древняя фамилия Когард, и сам запредельный ранг Сияющего славой, овеянный священным золотым сиянием... Любой из этих титулов по отдельности внушал бы трепет и благоговение. Но здесь, в глубине лаборатории, они сошлись воедино, воплотившись в одном человеке.
Еще когда Джеффри рассказывал ему о рангах конденсаторов, Болого грезил о подобном. Он знал, что по мере погружения в этот сверхъестественный мир он и сам однажды ступит на великую лестницу возвышения.
Еще когда Джеффри рассказывал ему о рангах конденсаторов, Болого грезил о подобном. Он знал, что по мере погружения в этот сверхъестественный мир он и сам однажды ступит на великую лестницу возвышения.
Конденсатор, Верующий... Шаг за шагом вперед, прорываясь сквозь вражеские ряды, чтобы в конце концов совершить Продвижение и стать Славным королем, а то и дотянуться до призрачной Короны.
Конденсатор, Верующий... Шаг за шагом вперед, прорываясь сквозь вражеские ряды, чтобы в конце концов совершить Продвижение и стать Славным королем, а то и дотянуться до призрачной Короны.
Но все это оставалось лишь далекими мечтами. Болого и представить не мог, что увидит легенду воочию еще до того, как пройдет собственный ритуал имплантации.
Но все это оставалось лишь далекими мечтами. Болого и представить не мог, что увидит легенду воочию еще до того, как пройдет собственный ритуал имплантации.
Сияющий славой.
Сияющий славой.
Печально лишь, что этот величественный воин, судя по всему, был мертв.
Печально лишь, что этот величественный воин, судя по всему, был мертв.
Столь священное существо погибло и теперь покоилось в капсуле, превратившись в подобие музейного экспоната для редких посетителей.
Столь священное существо погибло и теперь покоилось в капсуле, превратившись в подобие музейного экспоната для редких посетителей.
— Семь лет назад, во время Тайной войны, Владыка Силин во главе Тайного королевского меча ворвался в Освоенный чертог, — в благоговейном голосе Джеффри скользнула затаенная злоба. Как бы он ни восхищался Сияющим славой, тот оставался злейшим врагом Бюро. — Их натиск был молниеносным, они застали нас врасплох. Силин едва не преуспел. Еще немного, и он бы стер Бюро Порядка с лица земли, истребив нас до единого... К счастью, мы оказались крепче, чем он думал.
— Семь лет назад, во время Тайной войны, Владыка Силин во главе Тайного королевского меча ворвался в Освоенный чертог, — в благоговейном голосе Джеффри скользнула затаенная злоба. Как бы он ни восхищался Сияющим славой, тот оставался злейшим врагом Бюро. — Их натиск был молниеносным, они застали нас врасплох. Силин едва не преуспел. Еще немного, и он бы стер Бюро Порядка с лица земли, истребив нас до единого... К счастью, мы оказались крепче, чем он думал.
Мы сопротивлялись из последних сил, выигрывая время для подхода подкреплений. Затем прибыли наши Сияющие славой. Вспыхнуло грандиозное сражение, отголоски которого превратили в руины большую часть Освоенного чертога. В конце концов Владыку Силина удалось сломить и настигнуть в самом Атриуме.
Мы сопротивлялись из последних сил, выигрывая время для подхода подкреплений. Затем прибыли наши Сияющие славой. Вспыхнуло грандиозное сражение, отголоски которого превратили в руины большую часть Освоенного чертога. В конце концов Владыку Силина удалось сломить и настигнуть в самом Атриуме.
Нынешний Освоенный чертог представлял собой лишь бледную тень прежнего величия — руины, оставшиеся после той бойни. Год за годом пространство пыталось исцелить себя, восстанавливаясь из пепла, но разрушения оказались слишком глубокими. До полного возрождения было еще далеко.
Нынешний Освоенный чертог представлял собой лишь бледную тень прежнего величия — руины, оставшиеся после той бойни. Год за годом пространство пыталось исцелить себя, восстанавливаясь из пепла, но разрушения оказались слишком глубокими. До полного возрождения было еще далеко.
— Слишком опрометчиво с его стороны, — заметил Болого.
— Слишком опрометчиво с его стороны, — заметил Болого.
Ворваться в самое логово врага... При столь безрассудной тактике даже гибель Сияющего славой не казалась чем-то удивительным.
Ворваться в самое логово врага... При столь безрассудной тактике даже гибель Сияющего славой не казалась чем-то удивительным.
— Нет, Болого, ты не застал ту войну и просто не представляешь, насколько он был силен, — покачал головой Джеффри и со вздохом продолжил: — Я ведь уже упоминал, что в изучении таинств Тайный королевский меч ушел далеко вперед. А Владыка Силин стал венцом их трудов за последнее десятилетие — идеальным, безупречным оружием.
— Нет, Болого, ты не застал ту войну и просто не представляешь, насколько он был силен, — покачал головой Джеффри и со вздохом продолжил: — Я ведь уже упоминал, что в изучении таинств Тайный королевский меч ушел далеко вперед. А Владыка Силин стал венцом их трудов за последнее десятилетие — идеальным, безупречным оружием.
Он в одиночку сокрушил несколько линий обороны Освоенного чертога, полностью парализовав работу целых департаментов. Те из наших Сияющих славой, кто решился вступить с ним в бой, получили тяжелейшие увечья, а рядовых бойцов полегло без счета. У него было полное право на эту самоуверенность. И, честно говоря, нам стоит благодарить судьбу за его безрассудство. Выбери он осторожную, планомерную осаду вместо безумного блицкрига, исход войны мог оказаться совсем иным. И вполне вероятно, что сегодня из этих стен бежали бы мы, а не они.
Он в одиночку сокрушил несколько линий обороны Освоенного чертога, полностью парализовав работу целых департаментов. Те из наших Сияющих славой, кто решился вступить с ним в бой, получили тяжелейшие увечья, а рядовых бойцов полегло без счета. У него было полное право на эту самоуверенность. И, честно говоря, нам стоит благодарить судьбу за его безрассудство. Выбери он осторожную, планомерную осаду вместо безумного блицкрига, исход войны мог оказаться совсем иным. И вполне вероятно, что сегодня из этих стен бежали бы мы, а не они.
Джеффри замолчал. Впрочем, существовал сценарий куда страшнее. Стоило силе конденсаторов одной из сторон перевесить чашу весов сверх определенного предела, как мир захлестнул бы новый Гнев выжженной земли... Вторая великая катастрофа, но уже с участием сверхъестественных сил.
Джеффри замолчал. Впрочем, существовал сценарий куда страшнее. Стоило силе конденсаторов одной из сторон перевесить чашу весов сверх определенного предела, как мир захлестнул бы новый Гнев выжженной земли... Вторая великая катастрофа, но уже с участием сверхъестественных сил.
Болого медленно приблизился к резервуару. Он невольно протянул руку, желая коснуться стекла, за которым покоился мужчина.
Болого медленно приблизился к резервуару. Он невольно протянул руку, желая коснуться стекла, за которым покоился мужчина.
Тот парил в жидкости, подтянув колени к груди и спрятав лицо. Золотые прожилки на его коже пульсировали ослепительным светом, мешая разглядеть черты. Болого лишь смутно угадывал очертания сомкнутых век, сквозь тонкие щелочки которых струилось жидкое золото.
Тот парил в жидкости, подтянув колени к груди и спрятав лицо. Золотые прожилки на его коже пульсировали ослепительным светом, мешая разглядеть черты. Болого лишь смутно угадывал очертания сомкнутых век, сквозь тонкие щелочки которых струилось жидкое золото.
В глубине души зародилось странное, навязчивое ощущение: этот человек... Силин вовсе не умер. Он просто крепко спал.
В глубине души зародилось странное, навязчивое ощущение: этот человек... Силин вовсе не умер. Он просто крепко спал.
— Назад.
— Назад.
Ледяной окрик, подобно острому лезвию, вонзился в тишину и заставил Болого вздрогнуть.
Ледяной окрик, подобно острому лезвию, вонзился в тишину и заставил Болого вздрогнуть.
Стоявшие вокруг люди в серых одеждах одновременно подняли головы. Из-под глубоких капюшонов клубилась густая непроницаемая тьма, скрывая их лица, но Болого кожей почувствовал десятки устремленных на него взглядов. В мгновение ока он оказался под прицелом их безмолвного внимания.
Стоявшие вокруг люди в серых одеждах одновременно подняли головы. Из-под глубоких капюшонов клубилась густая непроницаемая тьма, скрывая их лица, но Болого кожей почувствовал десятки устремленных на него взглядов. В мгновение ока он оказался под прицелом их безмолвного внимания.
Только сейчас до него дошло: чудовищем здесь был не только мертвец в колбе, но и сами безмолвные тюремщики, охранявшие его покой.
Только сейчас до него дошло: чудовищем здесь был не только мертвец в колбе, но и сами безмолвные тюремщики, охранявшие его покой.
— Прошу прощения, — Болого торопливо отдернул руку. По телу пробежал холодок — он словно на мгновение впал в транс, поддавшись необъяснимому наваждению.
— Прошу прощения, — Болого торопливо отдернул руку. По телу пробежал холодок — он словно на мгновение впал в транс, поддавшись необъяснимому наваждению.
— Не беспокойся, Болого, — мягко произнес Джеффри, словно угадав его мысли. — Нам, людям, свойственна своего рода тяга к свету. Нас непреодолимо влечет к чистым, возвышенным душам. Именно так на нас влияет Философский камень — материальное воплощение Души чистого золота. Мы подсознательно жаждем обладать этой силой.
— Не беспокойся, Болого, — мягко произнес Джеффри, словно угадав его мысли. — Нам, людям, свойственна своего рода тяга к свету. Нас непреодолимо влечет к чистым, возвышенным душам. Именно так на нас влияет Философский камень — материальное воплощение Души чистого золота. Мы подсознательно жаждем обладать этой силой.
Джеффри завороженно смотрел на золотистые узоры, мерцающие в колбе.
Джеффри завороженно смотрел на золотистые узоры, мерцающие в колбе.
— Возвышение конденсатора — это процесс непрерывного роста и кристаллизации его собственной души. Душа определяет плоть. На этом долгом пути дух крепнет, обретая мощь, недоступную простым смертным. В конечном счете выдающийся мастер сам становится подобием живого Философского камня, излучающим невероятную силу и неодолимый соблазн.
— Возвышение конденсатора — это процесс непрерывного роста и кристаллизации его собственной души. Душа определяет плоть. На этом долгом пути дух крепнет, обретая мощь, недоступную простым смертным. В конечном счете выдающийся мастер сам становится подобием живого Философского камня, излучающим невероятную силу и неодолимый соблазн.
Болого молча кивнул. Значит, душа Сияющего славой развилась до столь запредельного уровня, что даже его мертвое тело переняло свойства чистого духа.
Болого молча кивнул. Значит, душа Сияющего славой развилась до столь запредельного уровня, что даже его мертвое тело переняло свойства чистого духа.
— И как мне... принять ее? — спросил Болого, глядя на парящую в растворе фигуру.
— И как мне... принять ее? — спросил Болого, глядя на парящую в растворе фигуру.
Теперь ему стало ясно, почему подготовку к его ритуалу так затянули. Предстояло прикоснуться к силе поистине колоссального масштаба, и любая небрежность здесь стоила бы жизни. Предвкушение сладкой волной прокатилось по телу. Сила Владыки... Невозможно даже вообразить, насколько она велика.
Теперь ему стало ясно, почему подготовку к его ритуалу так затянули. Предстояло прикоснуться к силе поистине колоссального масштаба, и любая небрежность здесь стоила бы жизни. Предвкушение сладкой волной прокатилось по телу. Сила Владыки... Невозможно даже вообразить, насколько она велика.
Мощь. Безграничная, абсолютная мощь.
Мощь. Безграничная, абсолютная мощь.
— В фундаментальном понимании таинств мы уступали Тайному королевскому мечу, — продолжил объяснения Джеффри. — Чтобы сократить этот разрыв, наши ученые принялись исследовать труп Силина, пытаясь воссоздать его алхимическую матрицу.
— В фундаментальном понимании таинств мы уступали Тайному королевскому мечу, — продолжил объяснения Джеффри. — Чтобы сократить этот разрыв, наши ученые принялись исследовать труп Силина, пытаясь воссоздать его алхимическую матрицу.
Вот почему тогда, во время телефонного разговора, Джеффри велел Болого во что бы то ни стало забрать тело Пальмера, если тот погибнет.
Вот почему тогда, во время телефонного разговора, Джеффри велел Болого во что бы то ни стало забрать тело Пальмера, если тот погибнет.
— Душа определяет плоть, а узоры алхимической матрицы неизбежно откладывают свой отпечаток на теле. Изучая останки погибшего конденсатора, мы способны провести обратную инженерию и скопировать его способности.
— Душа определяет плоть, а узоры алхимической матрицы неизбежно откладывают свой отпечаток на теле. Изучая останки погибшего конденсатора, мы способны провести обратную инженерию и скопировать его способности.
— И вам удалось заполучить матрицу Силина? — уточнил Болого.
— И вам удалось заполучить матрицу Силина? — уточнил Болого.
— Да. Он был вершиной многолетних изысканий Тайного королевского меча. Его чудовищное могущество в Тайной войне врезалось в память каждому, кто выжил. После его гибели натиск врага должен был сойти на нет, но вместо этого они предприняли еще несколько отчаянных штурмов Освоенного чертога. Им была не столько важна его неприкосновенность, сколько уничтожение тела. Они панически боялись, что эта сила послужит Бюро.
— Да. Он был вершиной многолетних изысканий Тайного королевского меча. Его чудовищное могущество в Тайной войне врезалось в память каждому, кто выжил. После его гибели натиск врага должен был сойти на нет, но вместо этого они предприняли еще несколько отчаянных штурмов Освоенного чертога. Им была не столько важна его неприкосновенность, сколько уничтожение тела. Они панически боялись, что эта сила послужит Бюро.
Лицо Джеффри помрачнело.
Лицо Джеффри помрачнело.
— Дальнейшее тебе известно. После завершения войны Сублимационное горнило успешно расшифровало силу Владыки. Нам удалось в точности воссоздать алхимическую матрицу Силина, однако все последующие попытки имплантировать ее закончились трагически.
— Дальнейшее тебе известно. После завершения войны Сублимационное горнило успешно расшифровало силу Владыки. Нам удалось в точности воссоздать алхимическую матрицу Силина, однако все последующие попытки имплантировать ее закончились трагически.
В их прошлых разговорах Джеффри уже описывал риски этого процесса. Имплантация представляла собой тончайшую, ювелирную операцию на самой человеческой душе. Малейшая ошибка — и подопытного ждало безумие или мгновенная смерть.
В их прошлых разговорах Джеффри уже описывал риски этого процесса. Имплантация представляла собой тончайшую, ювелирную операцию на самой человеческой душе. Малейшая ошибка — и подопытного ждало безумие или мгновенная смерть.
— Ни один человек не сумел пережить слияние с силой Владыки. Матрицу законсервировали... пока не появился ты.
— Ни один человек не сумел пережить слияние с силой Владыки. Матрицу законсервировали... пока не появился ты.
Джеффри повернулся к напарнику. Болого без слов понял, к чему тот клонит.
Джеффри повернулся к напарнику. Болого без слов понял, к чему тот клонит.
— Потому что я бессмертен?
— Потому что я бессмертен?
— Не только. Бессмертных в этом мире хватает, несколько таких служит и в Бюро, — Джеффри буднично озвучил факт, способный повергнуть в шок любого непосвященного. — Однако они обрели свою неуязвимость уже после того, как стали конденсаторами. Их души давно запечатаны собственными матрицами, изменить их структуру невозможно.
— Не только. Бессмертных в этом мире хватает, несколько таких служит и в Бюро, — Джеффри буднично озвучил факт, способный повергнуть в шок любого непосвященного. — Однако они обрели свою неуязвимость уже после того, как стали конденсаторами. Их души давно запечатаны собственными матрицами, изменить их структуру невозможно.
— И вам понадобился я — чистый, неиспорченный и неразрушимый сосуд, — подытожил Болого.
— И вам понадобился я — чистый, неиспорченный и неразрушимый сосуд, — подытожил Болого.
— Именно так. Но теперь ты один из нас, Болого. Пускай Лебиус видит в тебе лишь удобное орудие, для меня ты прежде всего человек.
— Именно так. Но теперь ты один из нас, Болого. Пускай Лебиус видит в тебе лишь удобное орудие, для меня ты прежде всего человек.
Джеффри перевел взгляд с юноши на окутанное золотистым сиянием тело в резервуаре.
Джеффри перевел взгляд с юноши на окутанное золотистым сиянием тело в резервуаре.
— До тебя никто не носил эту матрицу. О таинствах, которыми обладал Силин, нам известно до смешного мало. Мы не представляем, как поведет себя его сила после слияния. Ты выживешь, в этом я почти уверен, но цена... Возможно, тебя ждут муки, способные свести с ума любого.
— До тебя никто не носил эту матрицу. О таинствах, которыми обладал Силин, нам известно до смешного мало. Мы не представляем, как поведет себя его сила после слияния. Ты выживешь, в этом я почти уверен, но цена... Возможно, тебя ждут муки, способные свести с ума любого.
Полнейшая неизвестность. Бюро владело сокровищем, способным вскружить голову любому, но никто не знал, что таится внутри этого ларца — божественный нектар или вечное проклятие.
Полнейшая неизвестность. Бюро владело сокровищем, способным вскружить голову любому, но никто не знал, что таится внутри этого ларца — божественный нектар или вечное проклятие.
Взгляд Джеффри стал серьезным. Он неожиданно сменил тему:
Взгляд Джеффри стал серьезным. Он неожиданно сменил тему:
— Прежде Лебиус был другим. Тайная война ожесточила его, переломала судьбы всех выживших. Он сделался... чересчур категоричным. Я знаю, что его намерения благородны, но порой его холодность пугает.
— Прежде Лебиус был другим. Тайная война ожесточила его, переломала судьбы всех выживших. Он сделался... чересчур категоричным. Я знаю, что его намерения благородны, но порой его холодность пугает.
— Тебя ведь сослали в Департамент логистики именно из-за него? — спросил Болого. На лице Джеффри отразилось искреннее изумление. Болого не был глупцом, сложить два и два для него не составляло труда. — Вы были напарниками, но больше не смогли работать вместе.
— Тебя ведь сослали в Департамент логистики именно из-за него? — спросил Болого. На лице Джеффри отразилось искреннее изумление. Болого не был глупцом, сложить два и два для него не составляло труда. — Вы были напарниками, но больше не смогли работать вместе.
Один — кабинетный чиновник, заведующий кадрами, второй — суровый фронтовой командир. Однако они общались так, словно между ними не существовало никаких преград. Старые друзья, понимающие друг друга с полуслова. Болого слишком часто видел подобные союзы на войне, да и сам когда-то был частью чего-то похожего.
Один — кабинетный чиновник, заведующий кадрами, второй — суровый фронтовой командир. Однако они общались так, словно между ними не существовало никаких преград. Старые друзья, понимающие друг друга с полуслова. Болого слишком часто видел подобные союзы на войне, да и сам когда-то был частью чего-то похожего.
Он догадывался, как все сложилось: после той мясорубки Лебиус оперся на трость и начал вынашивать план по созданию Специального оперативного отряда, готовясь к новому раунду великого противостояния. Джеффри же, устав терять близких, предпочел тихую гавань тыловой службы.
Он догадывался, как все сложилось: после той мясорубки Лебиус оперся на трость и начал вынашивать план по созданию Специального оперативного отряда, готовясь к новому раунду великого противостояния. Джеффри же, устав терять близких, предпочел тихую гавань тыловой службы.
Джеффри лишь грустно усмехнулся, оставив его догадки без ответа.
Джеффри лишь грустно усмехнулся, оставив его догадки без ответа.
— Так что скажешь, Болого? Рискнешь забрать силу Владыки и шагнуть в неизвестность или выберешь более безопасный путь?
— Так что скажешь, Болого? Рискнешь забрать силу Владыки и шагнуть в неизвестность или выберешь более безопасный путь?
Болого ответил без колебаний. Бледная, почти болезненная кожа на его лице порозовела под лучами золотого света.
Болого ответил без колебаний. Бледная, почти болезненная кожа на его лице порозовела под лучами золотого света.
— Разве тут есть выбор?
— Разве тут есть выбор?
В его ясных лазурных глазах отражался величественный силуэт спящего титана.
В его ясных лазурных глазах отражался величественный силуэт спящего титана.
— Я ведь Болого Лазарь... Воскресший Лазарь.
— Я ведь Болого Лазарь... Воскресший Лазарь.
Это был его окончательный ответ.
Это был его окончательный ответ.
Никто не заметил, но в тот самый миг, когда Болого произнес эти слова, на точеном, словно изо льда высеченном лице спящего божества промелькнуло подобие слабой улыбки. Силин будто услышал его.
Никто не заметил, но в тот самый миг, когда Болого произнес эти слова, на точеном, словно изо льда высеченном лице спящего божества промелькнуло подобие слабой улыбки. Силин будто услышал его.
Тяжелые веки едва заметно дрогнули, сквозь их щели ярче брызнул свет — казалось, еще мгновение, и исполин откроет глаза.
Тяжелые веки едва заметно дрогнули, сквозь их щели ярче брызнул свет — казалось, еще мгновение, и исполин откроет глаза.

Комментарии

Загрузка...