— Коллега... Напарник...
— Коллега... Напарник...
Болого стоял перед зеркалом, привычно поправляя воротник. На его лице застыло задумчивое выражение, но руки действовали на автомате, проверяя снаряжение.
Болого стоял перед зеркалом, привычно поправляя воротник. На его лице застыло задумчивое выражение, но руки действовали на автомате, проверяя снаряжение.
На ремнях портупеи привычно устроились складной нож и метательные клинки. Накинутый сверху серо-чёрный плащ надёжно скрыл оружие от посторонних глаз. Напоследок Болого закрепил на поясе крюк-кошку и вибромолот.
На ремнях портупеи привычно устроились складной нож и метательные клинки. Накинутый сверху серо-чёрный плащ надёжно скрыл оружие от посторонних глаз. Напоследок Болого закрепил на поясе крюк-кошку и вибромолот.
Пусть он ещё не стал конденсатором, но даже с одной лишь Благодатью и верным вибромолотом Болого оставался смертельно опасен. Стоило противнику хоть немного расслабиться — и даже искушённый конденсатор мог запросто расстаться с жизнью.
Пусть он ещё не стал конденсатором, но даже с одной лишь Благодатью и верным вибромолотом Болого оставался смертельно опасен. Стоило противнику хоть немного расслабиться — и даже искушённый конденсатор мог запросто расстаться с жизнью.
Болого мысленно сверился с адресом, который ему продиктовал Джеффри Кагар. Место было ему знакомо.
Болого мысленно сверился с адресом, который ему продиктовал Джеффри Кагар. Место было ему знакомо.
Шёнбек — совсем новый район Опалиса, неудержимо расползающийся к окраинам. Там, на дикой пограничной территории, высились горы кирпича, чернели пустыри строительных площадок и круглосуточно дымили заводы, поставляющие стройматериалы. Ветер кружил над ухабами столбы жёлтой пыли. Кроме рабочих, сюда никто не совался. Почти всегда эти места казались вымершими.
Шёнбек — совсем новый район Опалиса, неудержимо расползающийся к окраинам. Там, на дикой пограничной территории, высились горы кирпича, чернели пустыри строительных площадок и круглосуточно дымили заводы, поставляющие стройматериалы. Ветер кружил над ухабами столбы жёлтой пыли. Кроме рабочих, сюда никто не совался. Почти всегда эти места казались вымершими.
— Надеюсь, этот Пальмер Клейкс продержится чуть дольше обычного, — проворчал Болого.
— Надеюсь, этот Пальмер Клейкс продержится чуть дольше обычного, — проворчал Болого.
Толкнув дверь, он стремительно вышел на улицу.
Толкнув дверь, он стремительно вышел на улицу.
Болого прекрасно понимал важность командной работы. Именно поэтому он так страстно желал стать сильнее — настолько, чтобы раз и навсегда забыть о напарниках. Стать самодостаточным. Стать армией из одного человека. К сожалению, пока это оставалось лишь мечтой, и ему приходилось мириться с чужим обществом.
Болого прекрасно понимал важность командной работы. Именно поэтому он так страстно желал стать сильнее — настолько, чтобы раз и навсегда забыть о напарниках. Стать самодостаточным. Стать армией из одного человека. К сожалению, пока это оставалось лишь мечтой, и ему приходилось мириться с чужим обществом.
По дороге Болого прокручивал в голове кучу посторонних мыслей. Что, если с этим новичком не удастся сработаться? В памяти тут же всплыли прощальные слова Джеффри. Чёртово «дезертирство» напарника назойливо крутилось в мыслях.
По дороге Болого прокручивал в голове кучу посторонних мыслей. Что, если с этим новичком не удастся сработаться? В памяти тут же всплыли прощальные слова Джеффри. Чёртово «дезертирство» напарника назойливо крутилось в мыслях.
— Неужели конденсатор может быть настолько непроходимым тупицей? — со вздохом спросил он пустоту.
— Неужели конденсатор может быть настолько непроходимым тупицей? — со вздохом спросил он пустоту.
Лично они ещё не встречались, но Болого уже предчувствовал, что напарник окажется ходячей катастрофой. В голову даже закралась малодушная мысль: если парень окажется совсем невыносим, может, просто постоять в сторонке и подождать, пока враги его прикончат, а потом забрать труп?..
Лично они ещё не встречались, но Болого уже предчувствовал, что напарник окажется ходячей катастрофой. В голову даже закралась малодушная мысль: если парень окажется совсем невыносим, может, просто постоять в сторонке и подождать, пока враги его прикончат, а потом забрать труп?..
Нет, не пойдёт.
Нет, не пойдёт.
Болого тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Да, с душевным здоровьем у него бывали нелады, но профессиональную этику никто не отменял. Настоящий специалист предан своему делу до конца. Только так и никак иначе.
Болого тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Да, с душевным здоровьем у него бывали нелады, но профессиональную этику никто не отменял. Настоящий специалист предан своему делу до конца. Только так и никак иначе.
И тут его ждал сюрприз.
И тут его ждал сюрприз.
Раздался отчаянный скрежет тормозов, поднялся столб пыли. Болого замер посреди дороги, провожая взглядом лихо уносящийся автобус. Веко предательски дёрнулось.
Раздался отчаянный скрежет тормозов, поднялся столб пыли. Болого замер посреди дороги, провожая взглядом лихо уносящийся автобус. Веко предательски дёрнулось.
Ну и как теперь великий специалист доберётся до места?
Ну и как теперь великий специалист доберётся до места?
Хоть Шёнбек и считался соседним районом, расстояние до него было приличным. Даже если бежать со всех ног, уйдёт куча времени. К тому моменту напарник точно успеет превратиться в хладный труп.
Хоть Шёнбек и считался соседним районом, расстояние до него было приличным. Даже если бежать со всех ног, уйдёт куча времени. К тому моменту напарник точно успеет превратиться в хладный труп.
Вдруг за спиной истошно взвыл клаксон, перекрывая поток отборной ругани:
Вдруг за спиной истошно взвыл клаксон, перекрывая поток отборной ругани:
— С дороги, придурок! Жить надоело?!
— С дороги, придурок! Жить надоело?!
Болого обернулся. В нескольких шагах от него, яростно рыча мотором, застыл мотоцикл. Лихой байкер с перекошенным от злости лицом осыпал его проклятиями. Кожаная куртка лихача так и пестрела металлическими заклёпками, а на голове красовалась бандана с черепами — вычурный, кричащий прикид сразу бросался в глаза.
Болого обернулся. В нескольких шагах от него, яростно рыча мотором, застыл мотоцикл. Лихой байкер с перекошенным от злости лицом осыпал его проклятиями. Кожаная куртка лихача так и пестрела металлическими заклёпками, а на голове красовалась бандана с черепами — вычурный, кричащий прикид сразу бросался в глаза.
Подобные персонажи часто наводняли ночные улицы Опалиса. Они с рёвом носились по кварталам, играя в кошки-мышки с городскими патрульными и мешая мирным гражданам спать. Болого не раз просыпался от этого невыносимого грохота. В ярости он хватался за нож, готовый искромсать нарушителей спокойствия, но к тому моменту, как он выбегал на улицу, в лицо ему летела лишь пыль из-под уходящих колёс.
Подобные персонажи часто наводняли ночные улицы Опалиса. Они с рёвом носились по кварталам, играя в кошки-мышки с городскими патрульными и мешая мирным гражданам спать. Болого не раз просыпался от этого невыносимого грохота. В ярости он хватался за нож, готовый искромсать нарушителей спокойствия, но к тому моменту, как он выбегал на улицу, в лицо ему летела лишь пыль из-под уходящих колёс.
— Оглох, что ли?! — продолжал надрываться байкер.
— Оглох, что ли?! — продолжал надрываться байкер.
Болого смерил его долгим, изучающим взглядом. Посмотрел на него, затем перевёл глаза на мотоцикл, потом снова на владельца. Он не выдержал и коротко, хрипло хохотнул.
Болого смерил его долгим, изучающим взглядом. Посмотрел на него, затем перевёл глаза на мотоцикл, потом снова на владельца. Он не выдержал и коротко, хрипло хохотнул.
— Ты чего лыбишься? — парень занервничал. Он уже заподозрил, что перед ним умалишённый, и собирался просто объехать чудака, но Болого вдруг уверенно зашагал прямо к нему.
— Ты чего лыбишься? — парень занервничал. Он уже заподозрил, что перед ним умалишённый, и собирался просто объехать чудака, но Болого вдруг уверенно зашагал прямо к нему.
Решил подраться?
Решил подраться?
Байкер демонстративно напряг бицепсы под кожаной курткой.
Байкер демонстративно напряг бицепсы под кожаной курткой.
Вместо ответа Болого запустил руку во внутренний карман плаща и небрежным, отточенным движением извлёк складной нож. Сталь хищно блеснула на солнце. Отразившись в лезвии, недовольная физиономия верзилы мгновенно растеряла всю спесь, сменившись неподдельным ужасом.
Вместо ответа Болого запустил руку во внутренний карман плаща и небрежным, отточенным движением извлёк складной нож. Сталь хищно блеснула на солнце. Отразившись в лезвии, недовольная физиономия верзилы мгновенно растеряла всю спесь, сменившись неподдельным ужасом.
***
***
В недостроенном бетонном скелете здания царила унылая серость. Пол был усыпан обломками кирпича, мусором и густым слоем цементной пыли, от которой першило в горле.
В недостроенном бетонном скелете здания царила унылая серость. Пол был усыпан обломками кирпича, мусором и густым слоем цементной пыли, от которой першило в горле.
Посреди этого хаоса на стуле сидел заложник. Его руки были туго стянуты за спиной наручниками. Голову несчастного скрывал нелепый чёрный мешок с двумя неровно прорезанными дырками для глаз. На парне был надет помятый офисный костюм: галстук сбит набок, а некогда белая рубашка покрылась грязью и пятнами крови.
Посреди этого хаоса на стуле сидел заложник. Его руки были туго стянуты за спиной наручниками. Голову несчастного скрывал нелепый чёрный мешок с двумя неровно прорезанными дырками для глаз. На парне был надет помятый офисный костюм: галстук сбит набок, а некогда белая рубашка покрылась грязью и пятнами крови.
Он тяжело вздохнул. Сквозь прорези в маске было отлично видно, что комната буквально кишит хмурыми громилами. В руках они сжимали утыканные гвоздями биты, мачете и палаши. Несколько человек держали наготове револьверы, а один и вовсе приставил пистолет прямо к его затылку — видимо, из чистого дружелюбия, чтобы в черепной коробке гулял свежий ветерок.
Он тяжело вздохнул. Сквозь прорези в маске было отлично видно, что комната буквально кишит хмурыми громилами. В руках они сжимали утыканные гвоздями биты, мачете и палаши. Несколько человек держали наготове револьверы, а один и вовсе приставил пистолет прямо к его затылку — видимо, из чистого дружелюбия, чтобы в черепной коробке гулял свежий ветерок.
"Какая же нелепость, — мысленно вздохнул Пальмер Клейкс. — Опять я ухитрился влипнуть по самые уши"
"Какая же нелепость, — мысленно вздохнул Пальмер Клейкс. — Опять я ухитрился влипнуть по самые уши"
В своём обличье он чертовски походил на грабителя-неудачника. Вот только вместо лёгкой наживы его самого обобрали до нитки и взяли в оборот.
В своём обличье он чертовски походил на грабителя-неудачника. Вот только вместо лёгкой наживы его самого обобрали до нитки и взяли в оборот.
Возможно, дело было в богатом опыте подобных передряг, но паники Пальмер не испытывал. Напротив, его разбирал истерический смех. Стоило вспомнить события последнего часа, как на губах сама собой появлялась горькая усмешка. Жизнь Пальмера вообще напоминала затянувшийся фарс. Если бы он решился опубликовать свои мемуары, они наверняка стали бы бестселлером в жанре чёрной комедии.
Возможно, дело было в богатом опыте подобных передряг, но паники Пальмер не испытывал. Напротив, его разбирал истерический смех. Стоило вспомнить события последнего часа, как на губах сама собой появлялась горькая усмешка. Жизнь Пальмера вообще напоминала затянувшийся фарс. Если бы он решился опубликовать свои мемуары, они наверняка стали бы бестселлером в жанре чёрной комедии.
— Снимите с него этот мешок, — раздался чей-то ленивый приказ.
— Снимите с него этот мешок, — раздался чей-то ленивый приказ.
Один из верзил шагнул вперёд и бесцеремонно сорвал маску с головы пленника. На разгорячённое лицо пахнуло прохладным сквозняком, и Пальмер облегчённо вздохнул. Он зашёлся в сухом, мучительном кашле, сплюнул на бетонный пол вязкую алую слюну и попытался улыбнуться разбитыми губами. Выглядел он паршиво: лицо украшала сочная палитра синяков, одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые виднелись глубокие ссадины. Кое-где кровь ещё сочилась, где-то уже успела запечься тёмными корками.
Один из верзил шагнул вперёд и бесцеремонно сорвал маску с головы пленника. На разгорячённое лицо пахнуло прохладным сквозняком, и Пальмер облегчённо вздохнул. Он зашёлся в сухом, мучительном кашле, сплюнул на бетонный пол вязкую алую слюну и попытался улыбнуться разбитыми губами. Выглядел он паршиво: лицо украшала сочная палитра синяков, одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые виднелись глубокие ссадины. Кое-где кровь ещё сочилась, где-то уже успела запечься тёмными корками.
— Ну и кто ты такой? И какого дьявола тут забыл?
— Ну и кто ты такой? И какого дьявола тут забыл?
Юджин не спеша подошёл ближе. На его губах играла глумливая ухмылка. Подтащив свободный стул, он устроился прямо напротив пленника.
Юджин не спеша подошёл ближе. На его губах играла глумливая ухмылка. Подтащив свободный стул, он устроился прямо напротив пленника.
Пальмер понурил голову, старательно делая вид, что боится встретиться с ним взглядом. На самом же деле он сквозь ресницы внимательно изучал противника.
Пальмер понурил голову, старательно делая вид, что боится встретиться с ним взглядом. На самом же деле он сквозь ресницы внимательно изучал противника.
Обветренное, загорелое лицо, жилистые руки без выраженной мускулатуры. Судя по тому, с какой лёгкостью этот тип разукрасил ему физиономию пару десятков минут назад, силы ему было не занимать. Пальмер шумно втянул воздух, тут же сипло закашлявшись, изображая смертельную немощь. Но это была лишь уловка — он отчаянно принюхивался. Кроме запаха собственной крови и застоялой пыли, никаких посторонних ароматов не ощущалось. Никакой гнили.
Обветренное, загорелое лицо, жилистые руки без выраженной мускулатуры. Судя по тому, с какой лёгкостью этот тип разукрасил ему физиономию пару десятков минут назад, силы ему было не занимать. Пальмер шумно втянул воздух, тут же сипло закашлявшись, изображая смертельную немощь. Но это была лишь уловка — он отчаянно принюхивался. Кроме запаха собственной крови и застоялой пыли, никаких посторонних ароматов не ощущалось. Никакой гнили.
"Не дьявол, — с облегчением констатировал Пальмер. — Уже легче"
"Не дьявол, — с облегчением констатировал Пальмер. — Уже легче"
Стоило вспомнить странное мерцание вокруг Юджина и ту причудливую силу, которой тот воспользовался, как виски Пальмера вновь пронзило острой болью. Противник определённо был конденсатором. Схватка закончилась слишком быстро — Пальмер даже пикнуть не успел, как оказался скручен по рукам и ногам. В голове пульсировала тупая боль; похоже, парень владел тайным искусством Школы эфира, способным наносить прямые ментальные удары по разуму. Вот только условия для активации этой способности оставались загадкой.
Стоило вспомнить странное мерцание вокруг Юджина и ту причудливую силу, которой тот воспользовался, как виски Пальмера вновь пронзило острой болью. Противник определённо был конденсатором. Схватка закончилась слишком быстро — Пальмер даже пикнуть не успел, как оказался скручен по рукам и ногам. В голове пульсировала тупая боль; похоже, парень владел тайным искусством Школы эфира, способным наносить прямые ментальные удары по разуму. Вот только условия для активации этой способности оставались загадкой.
И всё же, чёрт возьми, он когда-то носил звание Лучшего новичка года в Бюро Порядка! Даже на краю гибели настоящий оперативник обязан искать лазейку. В его голове со свистом проносились десятки планов спасения, но один из них так соблазнительно сиял, что устоять было просто невозможно.
И всё же, чёрт возьми, он когда-то носил звание Лучшего новичка года в Бюро Порядка! Даже на краю гибели настоящий оперативник обязан искать лазейку. В его голове со свистом проносились десятки планов спасения, но один из них так соблазнительно сиял, что устоять было просто невозможно.
— Я? Да я обычный дольщик, жертва долгостроя! — завыл Пальмер, мгновенно залившись горючими слезами. — Столько лет пахал, копейку к копейке складывал, чтобы купить угол в этом богом забытом Шёнбеке! А эти твари заморозили стройку на половине! Я... я просто пришёл поглядеть на свои недостижимые квадратные метры! Кто ж знал, что вы тут окопались? Если б ведал — за милю бы эту развалину обошёл!
— Я? Да я обычный дольщик, жертва долгостроя! — завыл Пальмер, мгновенно залившись горючими слезами. — Столько лет пахал, копейку к копейке складывал, чтобы купить угол в этом богом забытом Шёнбеке! А эти твари заморозили стройку на половине! Я... я просто пришёл поглядеть на свои недостижимые квадратные метры! Кто ж знал, что вы тут окопались? Если б ведал — за милю бы эту развалину обошёл!
Пальмер рыдал так самозабвенно, что у любого честного гражданина дрогнуло бы сердце.
Пальмер рыдал так самозабвенно, что у любого честного гражданина дрогнуло бы сердце.
Дзинь.
Дзинь.
Резкий щелчок оборвал его скорбную тираду. Юджин вытащил выкидной нож и уставился на пленника с выражением крайнего недоумения.
Резкий щелчок оборвал его скорбную тираду. Юджин вытащил выкидной нож и уставился на пленника с выражением крайнего недоумения.
— У вас в Бюро Порядка у всех проблемы с актёрским мастерством? — Юджин брезгливо поморщился, явно не понимая, на какой эффект рассчитывал этот клоун.
— У вас в Бюро Порядка у всех проблемы с актёрским мастерством? — Юджин брезгливо поморщился, явно не понимая, на какой эффект рассчитывал этот клоун.
Собственно, этого не понимал никто из присутствующих.
Собственно, этого не понимал никто из присутствующих.
Юджин до сих пор с содроганием вспоминал, как взял этого растяпу час назад, в предрассветных сумерках. Всё вышло настолько нелепо, что даже не верилось. В разгар погрузки контрабанды со стороны крыши раздался истошный вопль, и этот гений шпионажа кубарем скатился прямо на головы контрабандистам. Пальмер попытался было вскочить и принять боевую стойку, но обнаружил, что смотрит в десяток направленных на него стволов. Не подними он руки со скоростью заправского фокусника, его бы прямо там превратили в решето.
Юджин до сих пор с содроганием вспоминал, как взял этого растяпу час назад, в предрассветных сумерках. Всё вышло настолько нелепо, что даже не верилось. В разгар погрузки контрабанды со стороны крыши раздался истошный вопль, и этот гений шпионажа кубарем скатился прямо на головы контрабандистам. Пальмер попытался было вскочить и принять боевую стойку, но обнаружил, что смотрит в десяток направленных на него стволов. Не подними он руки со скоростью заправского фокусника, его бы прямо там превратили в решето.
— А... вот оно как... Ну, бывает... — пробормотал Пальмер, лихорадочно соображая, как выкручиваться из проваленной легенды.
— А... вот оно как... Ну, бывает... — пробормотал Пальмер, лихорадочно соображая, как выкручиваться из проваленной легенды.
Прежде чем он успел придумать что-то поумнее, один из бандитов грубо схватил его за волосы и заставил запрокинуть голову.
Прежде чем он успел придумать что-то поумнее, один из бандитов грубо схватил его за волосы и заставил запрокинуть голову.
— Босс, может, пришьём ублюдка? Он ведь ищейка из Бюро, с такими шутить дорого обходится, — обратился подручный к Юджину.
— Босс, может, пришьём ублюдка? Он ведь ищейка из Бюро, с такими шутить дорого обходится, — обратился подручный к Юджину.
— Стойте, стойте! Я сдаюсь! У меня есть предложение! — истошно закричал Пальмер, косясь на поигрывающего лезвием Юджина.
— Стойте, стойте! Я сдаюсь! У меня есть предложение! — истошно закричал Пальмер, косясь на поигрывающего лезвием Юджина.
— Сдаёшься? — Юджин ухмыльнулся, окинув его оценивающим взглядом. — Вообще-то за твою голову назначена круглая сумма. Заказчики щедро платят за живых ищеек и за то, что хранится в их котелках.
— Сдаёшься? — Юджин ухмыльнулся, окинув его оценивающим взглядом. — Вообще-то за твою голову назначена круглая сумма. Заказчики щедро платят за живых ищеек и за то, что хранится в их котелках.
Юджин придвинул стул ещё ближе, впившись в Пальмера предвкушающим взглядом. Холодное остриё ножа упёрлось в кадык пленника. Лёгкий нажим — и по шее побежала тонкая струйка крови.
Юджин придвинул стул ещё ближе, впившись в Пальмера предвкушающим взглядом. Холодное остриё ножа упёрлось в кадык пленника. Лёгкий нажим — и по шее побежала тонкая струйка крови.
— Даже не думай вилять хвостом, приятель. Одно неверное движение — и я гарантирую тебе долгую и очень мучительную смерть.
— Даже не думай вилять хвостом, приятель. Одно неверное движение — и я гарантирую тебе долгую и очень мучительную смерть.
— Понимаю-понимаю, всё осознаю, — закивал Пальмер, растянув губы в угодливой улыбке. — Да я сам это чёртово Бюро люто ненавижу! Давно искал повод дезертировать. Как говорится, лучшего момента и не придумаешь! Почему бы мне прямо сегодня не перейти на сторону добра, а?
— Понимаю-понимаю, всё осознаю, — закивал Пальмер, растянув губы в угодливой улыбке. — Да я сам это чёртово Бюро люто ненавижу! Давно искал повод дезертировать. Как говорится, лучшего момента и не придумаешь! Почему бы мне прямо сегодня не перейти на сторону добра, а?
Пальмер заговорщически подмигнул. Капля холодного пота скатилась со лба, обжигая свежую ссадину.
Пальмер заговорщически подмигнул. Капля холодного пота скатилась со лба, обжигая свежую ссадину.
Юджин молчал. Несколько секунд он просто пристально разглядывал пленника, словно пытаясь осознать глубину его наглости. Наконец его лицо исказилось в гримасе, и он оглушительно расхохотался.
Юджин молчал. Несколько секунд он просто пристально разглядывал пленника, словно пытаясь осознать глубину его наглости. Наконец его лицо исказилось в гримасе, и он оглушительно расхохотался.
— На сторону добра?!
— На сторону добра?!
— Ну да! Самое время начать с чистого листа!
— Ну да! Самое время начать с чистого листа!
Казалось, Пальмер отпустил лучшую шутку в своей жизни — Юджин буквально задыхался от безудержного хохота.
Казалось, Пальмер отпустил лучшую шутку в своей жизни — Юджин буквально задыхался от безудержного хохота.

Комментарии

Загрузка...