Трамвай мерно катил вперед, пересекая один район за другим, пока наконец не добрался до самого сердца Опалиса. Здесь, в центре Города Клятв, царило неописуемое великолепие: уходящие в небо высотки выстраивались в бесконечные ряды, напоминая исполинские джунгли из бетона и стали.
Трамвай мерно катил вперед, пересекая один район за другим, пока наконец не добрался до самого сердца Опалиса. Здесь, в центре Города Клятв, царило неописуемое великолепие: уходящие в небо высотки выстраивались в бесконечные ряды, напоминая исполинские джунгли из бетона и стали.
Мало кто пользовался официальным названием этого округа — горожане привыкли именовать его Районом Соглашения. Именно здесь шестьдесят шесть лет назад Когардская империя и Рейнский союз подписали мирный договор. Принеся нерушимые клятвы, они раз и навсегда определили судьбу Опалиса.
Мало кто пользовался официальным названием этого округа — горожане привыкли именовать его Районом Соглашения. Именно здесь шестьдесят шесть лет назад Когардская империя и Рейнский союз подписали мирный договор. Принеся нерушимые клятвы, они раз и навсегда определили судьбу Опалиса.
Поговаривали, будто тот самый судьбоносный документ по сей день хранится в руинах Золотого дворца царя Соломона. К сожалению, посторонних туда не пускали, и простым смертным оставалось лишь издали любоваться мягким золотым сиянием, разливающимся по небосводу. Там, под этим немеркнущим ореолом, и покоился выстроенный из чистого золота чертог.
Поговаривали, будто тот самый судьбоносный документ по сей день хранится в руинах Золотого дворца царя Соломона. К сожалению, посторонних туда не пускали, и простым смертным оставалось лишь издали любоваться мягким золотым сиянием, разливающимся по небосводу. Там, под этим немеркнущим ореолом, и покоился выстроенный из чистого золота чертог.
Глядя в окно, Болого отчетливо ощущал, как меняется облик города. Район Соглашения разительно отличался от убогих окраин. Здесь текли реки денег — в этих кварталах сосредоточилось едва ли не все богатство Опалиса. В роскошных особняках селились высокопоставленные чиновники и местная знать, а на улицах поддерживался образцовый порядок.
Глядя в окно, Болого отчетливо ощущал, как меняется облик города. Район Соглашения разительно отличался от убогих окраин. Здесь текли реки денег — в этих кварталах сосредоточилось едва ли не все богатство Опалиса. В роскошных особняках селились высокопоставленные чиновники и местная знать, а на улицах поддерживался образцовый порядок.
По чистым, выметенным мостовым, где не было ни намека на грязь или сточные воды, неторопливо расхаживали отлично экипированные конные патрули. Между небоскребами величественно скользили дирижабли с гигантскими рекламными щитами, а внизу пестрела нарядная толпа, в которой то и дело мелькали изящно одетые дамы. Контраст с убогим, пропахшим сыростью Шёнбеком был настолько разительным, что Бологу на миг показалось, будто он очутился в совершенно другом мире.
По чистым, выметенным мостовым, где не было ни намека на грязь или сточные воды, неторопливо расхаживали отлично экипированные конные патрули. Между небоскребами величественно скользили дирижабли с гигантскими рекламными щитами, а внизу пестрела нарядная толпа, в которой то и дело мелькали изящно одетые дамы. Контраст с убогим, пропахшим сыростью Шёнбеком был настолько разительным, что Бологу на миг показалось, будто он очутился в совершенно другом мире.
Другие пассажиры в вагоне тоже прильнули к окнам. Судя по дорожной одежде и пестрому разнобою диалектов, все они были приезжими. Для этих чужаков деление Опалиса не отличалось сложностью. Им не было дела до официальных границ округов; в их понимании город делился всего на две части: блистательный Район Соглашения и безликие трущобы. Что же касается Великого разлома... его они попросту звали рудником. Сюда стекались толпы авантюристов, мечтавших откопать в бездонных недрах свое призрачное золото и увезти его на родину. Но куда чаще они находили здесь лишь безвестную могилу, навсегда сливаясь с той самой рудой, которую так жаждали заполучить. Проклятый город. И в то же время — бесконечно манящий.
Другие пассажиры в вагоне тоже прильнули к окнам. Судя по дорожной одежде и пестрому разнобою диалектов, все они были приезжими. Для этих чужаков деление Опалиса не отличалось сложностью. Им не было дела до официальных границ округов; в их понимании город делился всего на две части: блистательный Район Соглашения и безликие трущобы. Что же касается Великого разлома... его они попросту звали рудником. Сюда стекались толпы авантюристов, мечтавших откопать в бездонных недрах свое призрачное золото и увезти его на родину. Но куда чаще они находили здесь лишь безвестную могилу, навсегда сливаясь с той самой рудой, которую так жаждали заполучить. Проклятый город. И в то же время — бесконечно манящий.
Трамвай со скрежетом замер. Болого сошел на заполненную людьми платформу. Вокруг бурлила пестрая, оживленная толпа. В этом месте Опалис наконец-то обретал краски, сбрасывая с себя вечный серый саван. Визг, хохот и праздные разговоры со всех сторон заставили Болого внутренне напрячься — в такой атмосфере он чувствовал себя крайне неуютно. Впрочем, взяв себя в руки, он быстро слился с окружением, да и дела до него никому не было. На плечах его висел выданный Бюро Порядка плащ «Скрывающийся», из-под которого виднелись неизменная белая рубашка и аккуратно завязанный галстук. Болого никогда не изменял своему стилю.
Трамвай со скрежетом замер. Болого сошел на заполненную людьми платформу. Вокруг бурлила пестрая, оживленная толпа. В этом месте Опалис наконец-то обретал краски, сбрасывая с себя вечный серый саван. Визг, хохот и праздные разговоры со всех сторон заставили Болого внутренне напрячься — в такой атмосфере он чувствовал себя крайне неуютно. Впрочем, взяв себя в руки, он быстро слился с окружением, да и дела до него никому не было. На плечах его висел выданный Бюро Порядка плащ «Скрывающийся», из-под которого виднелись неизменная белая рубашка и аккуратно завязанный галстук. Болого никогда не изменял своему стилю.
Достав из кармана билет, он сверился с адресом, после чего зашагал вглубь толпы, направляясь к намеченной цели.
Достав из кармана билет, он сверился с адресом, после чего зашагал вглубь толпы, направляясь к намеченной цели.
***
***
Колденинг сидел перед гримерным столиком, поправляя прическу и театральный грим. Его лицо не выражало абсолютно ничего — чистый, незаполненный холст, на котором можно нарисовать любую эмоцию.
Колденинг сидел перед гримерным столиком, поправляя прическу и театральный грим. Его лицо не выражало абсолютно ничего — чистый, незаполненный холст, на котором можно нарисовать любую эмоцию.
Вдох, выдох. После короткой внутренней настройки на губах актера заиграла мягкая, приветливая улыбка. Взгляд оживился. Он принялся негромко проговаривать реплики, обращаясь к зеркалу. Холодная маска мгновенно спала, уступив место живому, искреннему чувству — казалось, по ту сторону стекла действительно стоял невидимый собеседник.
Вдох, выдох. После короткой внутренней настройки на губах актера заиграла мягкая, приветливая улыбка. Взгляд оживился. Он принялся негромко проговаривать реплики, обращаясь к зеркалу. Холодная маска мгновенно спала, уступив место живому, искреннему чувству — казалось, по ту сторону стекла действительно стоял невидимый собеседник.
Проходившие мимо коллеги провожали его уважительными, а порой и завистливыми взглядами. Колденинг по праву считался ведущим артистом труппы, и спорить с этим никто не решался. Но сам он никогда не превозносил себя. В Районе Соглашения, где царила жесточайшая конкуренция, удерживать на плаву скромный театр стоило титанических усилий. Каждая роль требовала от него полной самоотдачи, малейшая оплошность могла обернуться крахом.
Проходившие мимо коллеги провожали его уважительными, а порой и завистливыми взглядами. Колденинг по праву считался ведущим артистом труппы, и спорить с этим никто не решался. Но сам он никогда не превозносил себя. В Районе Соглашения, где царила жесточайшая конкуренция, удерживать на плаву скромный театр стоило титанических усилий. Каждая роль требовала от него полной самоотдачи, малейшая оплошность могла обернуться крахом.
— Господин Сизер, а вас не так-то просто застать, — раздался за спиной вкрадчивый голос.
— Господин Сизер, а вас не так-то просто застать, — раздался за спиной вкрадчивый голос.
Незнакомец подошел ближе и без приглашения опустился в соседнее кресло. Яркие лампы гримерного столика резко осветили его лицо.
Незнакомец подошел ближе и без приглашения опустился в соседнее кресло. Яркие лампы гримерного столика резко осветили его лицо.
Колденинг даже не повернул головы, продолжая неподвижно смотреть перед собой. Он разглядывал незваного гостя через отражение в зеркале. Очутись сейчас здесь Болого, он бы не на шутку изумился.
Колденинг даже не повернул головы, продолжая неподвижно смотреть перед собой. Он разглядывал незваного гостя через отражение в зеркале. Очутись сейчас здесь Болого, он бы не на шутку изумился.
— Господин Навилон, кажется, я выразился предельно ясно, — жестко, без намека на компромисс отрезал Колденинг. — Мой театр не продается. Это дело всей нашей жизни, плод наших общих трудов с покойной супругой. Я намерен сохранить его, чего бы мне это ни стоило.
— Господин Навилон, кажется, я выразился предельно ясно, — жестко, без намека на компромисс отрезал Колденинг. — Мой театр не продается. Это дело всей нашей жизни, плод наших общих трудов с покойной супругой. Я намерен сохранить его, чего бы мне это ни стоило.
Колденинг назвал вошедшего Навилоном, однако Болого знал этого человека под совсем другим именем — Яс Сирилл. Было совершенно непонятно, что привело сюда Яса и ради чего он нацепил эту фальшивую маску.
Колденинг назвал вошедшего Навилоном, однако Болого знал этого человека под совсем другим именем — Яс Сирилл. Было совершенно непонятно, что привело сюда Яса и ради чего он нацепил эту фальшивую маску.
Яс прищурился, внимательно разглядывая собеседника. Лицо Колденинга скрывал толстый слой сценического грима, стирая любые индивидуальные черты. Складывалось ощущение, что этот человек добровольно заковал себя в вечную маску, которую никогда не снимал перед посторонними.
Яс прищурился, внимательно разглядывая собеседника. Лицо Колденинга скрывал толстый слой сценического грима, стирая любые индивидуальные черты. Складывалось ощущение, что этот человек добровольно заковал себя в вечную маску, которую никогда не снимал перед посторонними.
— Вы уверены? — вкрадчиво поинтересовался Яс. Его слова звучали настойчиво, но в самом тоне сквозило ледяное равнодушие, будто судьба сделки его на самом деле мало заботила. При этом его взгляд то и дело скользил по углам комнаты, словно в поисках какой-то скрытой детали. — Мы предлагаем весьма щедрую компенсацию. Сумма более чем приличная.
— Вы уверены? — вкрадчиво поинтересовался Яс. Его слова звучали настойчиво, но в самом тоне сквозило ледяное равнодушие, будто судьба сделки его на самом деле мало заботила. При этом его взгляд то и дело скользил по углам комнаты, словно в поисках какой-то скрытой детали. — Мы предлагаем весьма щедрую компенсацию. Сумма более чем приличная.
— Я принял решение, и оно окончательное, — отрезал Колденинг.
— Я принял решение, и оно окончательное, — отрезал Колденинг.
Ясу ничего не оставалось, кроме как с сожалением подняться с места. Прижав шляпу к груди, он вежливо поклонился:
Ясу ничего не оставалось, кроме как с сожалением подняться с места. Прижав шляпу к груди, он вежливо поклонился:
— В таком случае прошу прощения за беспокойство, господин Колденинг Сизер. Если вы вдруг передумаете...
— В таком случае прошу прощения за беспокойство, господин Колденинг Сизер. Если вы вдруг передумаете...
— Не передумаю.
— Не передумаю.
В этом вопросе актер проявлял поразительное упрямство, наотрез отказываясь от любых обсуждений.
В этом вопросе актер проявлял поразительное упрямство, наотрез отказываясь от любых обсуждений.
Яс натянул на лицо дежурную улыбку, надел шляпу и направился к выходу. Сделав несколько шагов, он вдруг замер у самого порога, оглянулся и шумно втянул носом воздух. Однако сквозь плотную, удушливую завесу дешевой пудры и театрального грима разобрать что-либо было решительно невозможно.
Яс натянул на лицо дежурную улыбку, надел шляпу и направился к выходу. Сделав несколько шагов, он вдруг замер у самого порога, оглянулся и шумно втянул носом воздух. Однако сквозь плотную, удушливую завесу дешевой пудры и театрального грима разобрать что-либо было решительно невозможно.
В глубине зеркального стекла их взгляды встретились. Яс понимающе улыбнулся и наконец покинул гримерную.
В глубине зеркального стекла их взгляды встретились. Яс понимающе улыбнулся и наконец покинул гримерную.
Как только дверь за ним захлопнулась, Колденинг тяжело, со свистом выдохнул. Напряжение покинуло его тело, но лицо тут же потемнело от нахлынувших мрачных мыслей. Появление этого навязчивого господина окончательно испортило ему настроение, лишив даже остатков творческого запала перед выходом на сцену.
Как только дверь за ним захлопнулась, Колденинг тяжело, со свистом выдохнул. Напряжение покинуло его тело, но лицо тут же потемнело от нахлынувших мрачных мыслей. Появление этого навязчивого господина окончательно испортило ему настроение, лишив даже остатков творческого запала перед выходом на сцену.
— Господин Сизер, вас к телефону! — в комнату торопливо заглянул один из подсобных рабочих и заговорщически прошептал это на ухо актеру.
— Господин Сизер, вас к телефону! — в комнату торопливо заглянул один из подсобных рабочих и заговорщически прошептал это на ухо актеру.
Колденинг молча кивнул, поднялся из-за стола и направился в свой кабинет.
Колденинг молча кивнул, поднялся из-за стола и направился в свой кабинет.
Крошечное здание театра не могло похвастаться простором — все помещения здесь лепились друг к другу без всякой системы. Кабинет Колденинга на деле представлял собой еще одну тесную гримерку, куда кое-как втиснули письменный стол и пару стульев, а свободное место у стен завалили реквизитом.
Крошечное здание театра не могло похвастаться простором — все помещения здесь лепились друг к другу без всякой системы. Кабинет Колденинга на деле представлял собой еще одну тесную гримерку, куда кое-как втиснули письменный стол и пару стульев, а свободное место у стен завалили реквизитом.
Актер запер за собой дверь, подошел к аппарату и снял трубку.
Актер запер за собой дверь, подошел к аппарату и снял трубку.
— Алло, Колденинг, — раздался на том конце провода знакомый хрипловатый баритон.
— Алло, Колденинг, — раздался на том конце провода знакомый хрипловатый баритон.
Этот голос принес Сизеру долгожданное облегчение. Не давая собеседнику вставить и слова, он торопливо заговорил сам:
Этот голос принес Сизеру долгожданное облегчение. Не давая собеседнику вставить и слова, он торопливо заговорил сам:
— Этот тип, Навилон, снова приходил. Он ведет себя крайне подозрительно... Есть все основания полагать, что он из Бюро Порядка. Похоже, мы под колпаком.
— Этот тип, Навилон, снова приходил. Он ведет себя крайне подозрительно... Есть все основания полагать, что он из Бюро Порядка. Похоже, мы под колпаком.
Глаза Колденинга сузились, по спине пробежал неприятный холодок. От одной лишь мысли о том, что их раскрыли, к горлу подступал липкий страх. Бюро Порядка — зловещая, всесильная организация, державшая в страхе весь подпольный мир Опалиса.
Глаза Колденинга сузились, по спине пробежал неприятный холодок. От одной лишь мысли о том, что их раскрыли, к горлу подступал липкий страх. Бюро Порядка — зловещая, всесильная организация, державшая в страхе весь подпольный мир Опалиса.
— Насчет Навилона ничего сказать не могу, я его в глаза не видел, — отозвался собеседник. По его тону чувствовалось, что ему сейчас не до шуток. — А вот со вторым ты чертовски прав. Нас действительно обложили.
— Насчет Навилона ничего сказать не могу, я его в глаза не видел, — отозвался собеседник. По его тону чувствовалось, что ему сейчас не до шуток. — А вот со вторым ты чертовски прав. Нас действительно обложили.
— Что стряслось? — напрягся Колденинг.
— Что стряслось? — напрягся Колденинг.
— Ноам Уорд, наш посредник, бесследно исчез. Я сегодня лично наведался в его лавку на Перепутье блужданий. Там настоящая бойня: все разгромлено к чертям, живых нет, а тела свалены в одну кучу.
— Ноам Уорд, наш посредник, бесследно исчез. Я сегодня лично наведался в его лавку на Перепутье блужданий. Там настоящая бойня: все разгромлено к чертям, живых нет, а тела свалены в одну кучу.
Колденингу показалось, что сквозь мембрану динамика пахнуло тяжелым, металлическим запахом свежей крови. Он молчал, судорожно сжимая трубку.
Колденингу показалось, что сквозь мембрану динамика пахнуло тяжелым, металлическим запахом свежей крови. Он молчал, судорожно сжимая трубку.
— Я заглянул в «Паутину», попытался разузнать, что к чему, но тамошний сброд сам ни черта не знает. Ходят только дикие слухи про некоего Злого духа. Говорят, это его работа.
— Я заглянул в «Паутину», попытался разузнать, что к чему, но тамошний сброд сам ни черта не знает. Ходят только дикие слухи про некоего Злого духа. Говорят, это его работа.
— Злого духа?
— Злого духа?
— Да, черт его дери, именно так его и зовут. Видел бы ты, что он устроил в лавке. Словно дикий зверь дорвался до падали. Разнес все в щепки, а из растерзанных тел соорудил жуткую стену, зацементировав ее запекшейся кровью.
— Да, черт его дери, именно так его и зовут. Видел бы ты, что он устроил в лавке. Словно дикий зверь дорвался до падали. Разнес все в щепки, а из растерзанных тел соорудил жуткую стену, зацементировав ее запекшейся кровью.
Голос в трубке на мгновение дрогнул, мужчина с трудом перевел дыхание:
Голос в трубке на мгновение дрогнул, мужчина с трудом перевел дыхание:
— Знаешь, в какой-то момент я и сам поверил, что эта тварь действительно существует.
— Знаешь, в какой-то момент я и сам поверил, что эта тварь действительно существует.
— К черту суеверия, — оборвал его Колденинг. — Что с товаром?
— К черту суеверия, — оборвал его Колденинг. — Что с товаром?
— Исчез, — сокрушенно вздохнул напарник. — Пропали и эликсир жидкого духа, и философские камни... Убытки колоссальные. И дернул же нас черт оставить у Ноама такую крупную партию!
— Исчез, — сокрушенно вздохнул напарник. — Пропали и эликсир жидкого духа, и философские камни... Убытки колоссальные. И дернул же нас черт оставить у Ноама такую крупную партию!
— Хватит ныть, — осадил его Колденинг. — Если это дело рук Бюро Порядка, то Ноама сейчас вовсю прессуют в казематах. Нас он лично не знает, но зацепок у него предостаточно, рано или поздно они докопаются до истины...
— Хватит ныть, — осадил его Колденинг. — Если это дело рук Бюро Порядка, то Ноама сейчас вовсю прессуют в казематах. Нас он лично не знает, но зацепок у него предостаточно, рано или поздно они докопаются до истины...
Голос актера сорвался на полушепот и затих. В трубке повисла гнетущая пауза, которую нарушил его собеседник:
Голос актера сорвался на полушепот и затих. В трубке повисла гнетущая пауза, которую нарушил его собеседник:
— Опалис для нас закрыт, Колденинг. Нужно делать ноги. Мы принесли «им» более чем достаточно прибыли, незачем подставлять собственные шеи под топор.
— Опалис для нас закрыт, Колденинг. Нужно делать ноги. Мы принесли «им» более чем достаточно прибыли, незачем подставлять собственные шеи под топор.
— Я знаю, Дэвид, знаю, — Колденинг устало потер виски. Плохие новости сыпались одна за другой, грозя похоронить их под своим грузом. — Но мы не можем просто так сбежать, бросив остатки товара. Оставлять его в Опалисе — безумие. Как дела с маршрутом?
— Я знаю, Дэвид, знаю, — Колденинг устало потер виски. Плохие новости сыпались одна за другой, грозя похоронить их под своим грузом. — Но мы не можем просто так сбежать, бросив остатки товара. Оставлять его в Опалисе — безумие. Как дела с маршрутом?
— Коридор готов, — поспешил заверить Дэвид. — Первую партию я повезу лично, чтобы проверить дорогу на вшивость. Если все пройдет гладко, ты вывезешь остальное.
— Коридор готов, — поспешил заверить Дэвид. — Первую партию я повезу лично, чтобы проверить дорогу на вшивость. Если все пройдет гладко, ты вывезешь остальное.
Он сверился со своими записями и добавил:
Он сверился со своими записями и добавил:
— Из Опалиса мы сразу уйдем во Фрипорт, там до нас уже никто не дотянется... Черт, ну как же так? Те господа уверяли, будто надежно связали Бюро Порядка по рукам и ногам! Откуда такое пристальное внимание к нашей скромной конторе?
— Из Опалиса мы сразу уйдем во Фрипорт, там до нас уже никто не дотянется... Черт, ну как же так? Те господа уверяли, будто надежно связали Бюро Порядка по рукам и ногам! Откуда такое пристальное внимание к нашей скромной конторе?
— Кто знает? Может, дорогу нам перебежал какой-нибудь излишне ретивый новичок, решивший выслужиться перед начальством?
— Кто знает? Может, дорогу нам перебежал какой-нибудь излишне ретивый новичок, решивший выслужиться перед начальством?
Колденинг бросил эту фразу наугад, даже не подозревая, насколько близко подобрался к истине. Не погибни тогда бедняжка Адель, Болого никогда бы не вышел на их след, и этот карточный домик не начал бы рушиться с таким оглушительным грохотом.
Колденинг бросил эту фразу наугад, даже не подозревая, насколько близко подобрался к истине. Не погибни тогда бедняжка Адель, Болого никогда бы не вышел на их след, и этот карточный домик не начал бы рушиться с таким оглушительным грохотом.
— Нам не обойтись без поддержки, — задумчиво протянул Колденинг. — Я свяжусь с Гулем и обрисую ситуацию. В общем... береги себя, Дэвид. Мы для них — всего лишь расходный материал, так что своя шкура дороже всего.
— Нам не обойтись без поддержки, — задумчиво протянул Колденинг. — Я свяжусь с Гулем и обрисую ситуацию. В общем... береги себя, Дэвид. Мы для них — всего лишь расходный материал, так что своя шкура дороже всего.
— Договорились. Пойду все подготовлю. Да, и передавай привет Джинни.
— Договорились. Пойду все подготовлю. Да, и передавай привет Джинни.
Короткие гудки возвестили о конце разговора. Колденинг медленно опустил трубку. Его взгляд уперся в темный угол кабинета. Пальцы сжались в кулак с такой силой, что костяшки побелели, превратившись в безжалостные куски железа.
Короткие гудки возвестили о конце разговора. Колденинг медленно опустил трубку. Его взгляд уперся в темный угол кабинета. Пальцы сжались в кулак с такой силой, что костяшки побелели, превратившись в безжалостные куски железа.
Он напоминал готовый к извержению вулкан, лицо исказила бешеная гримаса бессильной злобы.
Он напоминал готовый к извержению вулкан, лицо исказила бешеная гримаса бессильной злобы.
— Господин Сизер? — дверь робко приоткрылась, и в щель просунулась голова актера во второстепенном костюме.
— Господин Сизер? — дверь робко приоткрылась, и в щель просунулась голова актера во второстепенном костюме.
— Да? Что-то случилось? — Колденинг вскинул голову и мгновенно улыбнулся.
— Да? Что-то случилось? — Колденинг вскинул голову и мгновенно улыбнулся.
От давешней ярости не осталось и следа — перед вошедшим снова стоял добродушный и открытый руководитель труппы. Перемена была пугающе безупречной.
От давешней ярости не осталось и следа — перед вошедшим снова стоял добродушный и открытый руководитель труппы. Перемена была пугающе безупречной.
— Мы начинаем через пару минут. Вас ждут на сцене.
— Мы начинаем через пару минут. Вас ждут на сцене.
— Иду.
— Иду.
Колденинг кивнул и вышел в коридор. За кулисами царила привычная суета, а из-за плотного занавеса доносился нарастающий гул зрительного зала. Публика с нетерпением ждала начала представления.
Колденинг кивнул и вышел в коридор. За кулисами царила привычная суета, а из-за плотного занавеса доносился нарастающий гул зрительного зала. Публика с нетерпением ждала начала представления.
Стоя у самого края сцены, Колденинг безуспешно пытался унять рой панических мыслей. Голова раскалывалась от усталости. Но вот грянул первый аккорд театрального оркестра, тяжелый бархатный занавес пополз в стороны, и из темноты выхватил его фигуру ослепительный луч прожектора.
Стоя у самого края сцены, Колденинг безуспешно пытался унять рой панических мыслей. Голова раскалывалась от усталости. Но вот грянул первый аккорд театрального оркестра, тяжелый бархатный занавес пополз в стороны, и из темноты выхватил его фигуру ослепительный луч прожектора.
Актер зажмурился на долю секунды, а когда открыл глаза — все посторонние шумы и страхи испарились. Лицо его озарила сияющая улыбка. Он сделал шаг вперед и заговорил, чеканя каждое слово своей роли так легко и вдохновенно, словно заново родился. Вслед за ним на подмостки высыпали остальные артисты. Спектакль набирал обороты, увлекая зрителей за собой под торжественные звуки музыки.
Актер зажмурился на долю секунды, а когда открыл глаза — все посторонние шумы и страхи испарились. Лицо его озарила сияющая улыбка. Он сделал шаг вперед и заговорил, чеканя каждое слово своей роли так легко и вдохновенно, словно заново родился. Вслед за ним на подмостки высыпали остальные артисты. Спектакль набирал обороты, увлекая зрителей за собой под торжественные звуки музыки.
Овации взрывались одна за другой, подобно океанскому прибою. Колденинг полностью завладел вниманием зала, заставляя людей сопереживать каждому его жесту.
Овации взрывались одна за другой, подобно океанскому прибою. Колденинг полностью завладел вниманием зала, заставляя людей сопереживать каждому его жесту.
Даже Болого, затерявшийся среди зрителей в средних рядах, не остался равнодушным. Он завороженно следил за игрой главного героя, послушно аплодируя и поддаваясь общему восторгу. Представление и впрямь было великолепным.
Даже Болого, затерявшийся среди зрителей в средних рядах, не остался равнодушным. Он завороженно следил за игрой главного героя, послушно аплодируя и поддаваясь общему восторгу. Представление и впрямь было великолепным.
Спустя годы Болого не раз будет возвращаться мыслями к этому вечеру. И всякий раз он будет думать: если на свете и впрямь существует божество, управляющее нашими судьбами, то у него весьма извращенное чувство юмора. Озорной и жестокий кукловод, оно без устали играет жизнями смертных, подталкивая их к неверным решениям, заставляя выбирать ложные тропы и неумолимо ведя их к трагической развязке.
Спустя годы Болого не раз будет возвращаться мыслями к этому вечеру. И всякий раз он будет думать: если на свете и впрямь существует божество, управляющее нашими судьбами, то у него весьма извращенное чувство юмора. Озорной и жестокий кукловод, оно без устали играет жизнями смертных, подталкивая их к неверным решениям, заставляя выбирать ложные тропы и неумолимо ведя их к трагической развязке.

Комментарии

Загрузка...