В глухой, непроглядной тьме Болого и Джеффри стояли перед огромными вратами, скованными цепями и мечами. Казалось бы, обычный разговор, но в нем прозвучало нечто похожее на древнюю рыцарскую присягу. Болого смутно ощутил, как невидимые путы легли на его плечи — то было чувство, которое люди зовут долгом.
В глухой, непроглядной тьме Болого и Джеффри стояли перед огромными вратами, скованными цепями и мечами. Казалось бы, обычный разговор, но в нем прозвучало нечто похожее на древнюю рыцарскую присягу. Болого смутно ощутил, как невидимые путы легли на его плечи — то было чувство, которое люди зовут долгом.
Встав перед порогом, Джеффри аккуратно вставил Ключ извилистого пути в замочную скважину.
Встав перед порогом, Джеффри аккуратно вставил Ключ извилистого пути в замочную скважину.
Вновь повторилось уже знакомое зрелище: из замочной скважины по створам поползли бледно-синие светящиеся дуги. Металл отозвался глухим резонансом, переросшим в резкий, режущий слух гул.
Вновь повторилось уже знакомое зрелище: из замочной скважины по створам поползли бледно-синие светящиеся дуги. Металл отозвался глухим резонансом, переросшим в резкий, режущий слух гул.
На этот раз отпереть врата оказалось куда труднее. Джеффри навалился всем телом, проворачивая ключ с натужным усилием. Стыки заскрежетали, словно сдвигались многотонные каменные глыбы; из щелей посыпалась вековая пыль, перетертая каменным крошевом в тончайшую пудру.
На этот раз отпереть врата оказалось куда труднее. Джеффри навалился всем телом, проворачивая ключ с натужным усилием. Стыки заскрежетали, словно сдвигались многотонные каменные глыбы; из щелей посыпалась вековая пыль, перетертая каменным крошевом в тончайшую пудру.
Сквозь расширяющуюся щель хлынул яркий свет, и створки наконец распахнулись настежь.
Сквозь расширяющуюся щель хлынул яркий свет, и створки наконец распахнулись настежь.
— Добро пожаловать в Бюро Порядка.
— Добро пожаловать в Бюро Порядка.
Запыхавшийся Джеффри подтолкнул Болого, направляя его прямо в сияние.
Запыхавшийся Джеффри подтолкнул Болого, направляя его прямо в сияние.
Снова нахлынуло странное чувство перехода сквозь «врата». Голову сдавило короткой, дурнотной судорогой, но Болого быстро справился с тошнотой, и мир вокруг обрел четкость. В то же мгновение глухую тишину разорвал оглушительный гомон. Звуки обрушились на него пенным приливом, затапливая с головой.
Снова нахлынуло странное чувство перехода сквозь «врата». Голову сдавило короткой, дурнотной судорогой, но Болого быстро справился с тошнотой, и мир вокруг обрел четкость. В то же мгновение глухую тишину разорвал оглушительный гомон. Звуки обрушились на него пенным приливом, затапливая с головой.
Он стоял посреди колоссального, бурлящего жизнью атриума.
Он стоял посреди колоссального, бурлящего жизнью атриума.
Почти все видимые строения были возведены из безупречно белого камня. Исполинские блоки казались монолитами — на стыках не было видно ни малейших следов раствора или швов, лишь едва заметные природные прожилки покрывали их благородную поверхность. Не приглядевшись, ни за что не догадаешься, в чем тут подвох.
Почти все видимые строения были возведены из безупречно белого камня. Исполинские блоки казались монолитами — на стыках не было видно ни малейших следов раствора или швов, лишь едва заметные природные прожилки покрывали их благородную поверхность. Не приглядевшись, ни за что не догадаешься, в чем тут подвох.
По углам атриума взмывали вверх причудливые лестницы, изгибаясь спиралями и напоминая уходящие в недосягаемую высь башни. По залу сновали десятки людей. Покрой их одежды позволял безошибочно разделить толпу на несколько групп — очевидно, у каждого департамента была своя униформа.
По углам атриума взмывали вверх причудливые лестницы, изгибаясь спиралями и напоминая уходящие в недосягаемую высь башни. По залу сновали десятки людей. Покрой их одежды позволял безошибочно разделить толпу на несколько групп — очевидно, у каждого департамента была своя униформа.
Под самым сводом густой паутиной переплетались медные трубы пневматической почты. Они тянулись из атриума во все стороны, исчезая в соседних залах. Время от времени в недрах меди что-то глухо ухало, и по магистралям с тихим свистом проносились герметичные капсулы, унося документы к адресатам.
Под самым сводом густой паутиной переплетались медные трубы пневматической почты. Они тянулись из атриума во все стороны, исчезая в соседних залах. Время от времени в недрах меди что-то глухо ухало, и по магистралям с тихим свистом проносились герметичные капсулы, унося документы к адресатам.
Еще выше раскинулся залитый ярким сиянием купол. Болого не мог разглядеть его очертаний — оттуда изливался ровный, матовый белый свет, заменявший солнце. Однако, коснувшись кожи, этот свет не принес тепла. Светила лишь безжизненная, фальшивая копия небесного диска.
Еще выше раскинулся залитый ярким сиянием купол. Болого не мог разглядеть его очертаний — оттуда изливался ровный, матовый белый свет, заменявший солнце. Однако, коснувшись кожи, этот свет не принес тепла. Светила лишь безжизненная, фальшивая копия небесного диска.
Болого обернулся. Врата, через которые они вошли, уже бесшумно сомкнулись. Сама арка возвышалась на широком каменном помосте посреди атриума.
Болого обернулся. Врата, через которые они вошли, уже бесшумно сомкнулись. Сама арка возвышалась на широком каменном помосте посреди атриума.
Судя по всему, эту площадку обустроили специально для связи с транзитными станциями. Рядом с их проходом выстроился целый ряд точно таких же величественных порталов. Чуть поодаль, в тени раскидистых кадок с декоративной зеленью, стояли скамьи для отдыха.
Судя по всему, эту площадку обустроили специально для связи с транзитными станциями. Рядом с их проходом выстроился целый ряд точно таких же величественных порталов. Чуть поодаль, в тени раскидистых кадок с декоративной зеленью, стояли скамьи для отдыха.
Вопреки ожиданиям, Бюро Порядка оказалось на удивление современным. Забудь Болого все, что узнал ранее, он решил бы, что попал в штаб-квартиру какого-нибудь промышленного конгломерата или крупного синдиката.
Вопреки ожиданиям, Бюро Порядка оказалось на удивление современным. Забудь Болого все, что узнал ранее, он решил бы, что попал в штаб-квартиру какого-нибудь промышленного конгломерата или крупного синдиката.
Их появление не вызвало никакого ажиотажа — здешние сотрудники давно привыкли к подобному. Люди торопливо шагали мимо, прижимая к груди пухлые папки с отчетами и держа в руках чашки с кофе. На ходу они негромко переговаривались. Несколько человек, заметив Джеффри, приветливо махнули руками:
Их появление не вызвало никакого ажиотажа — здешние сотрудники давно привыкли к подобному. Люди торопливо шагали мимо, прижимая к груди пухлые папки с отчетами и держа в руках чашки с кофе. На ходу они негромко переговаривались. Несколько человек, заметив Джеффри, приветливо махнули руками:
— О, Джеффри! Это и есть тот самый новичок?
— О, Джеффри! Это и есть тот самый новичок?
— Который облегчил карманы Яса на триста онрских монет?
— Который облегчил карманы Яса на триста онрских монет?
— Да уж, заставить этого пройдоху сесть в лужу — дорогого стоит!
— Да уж, заставить этого пройдоху сесть в лужу — дорогого стоит!
Джеффри с улыбкой кивал знакомым, отшучивался и махал рукой на прощание. Похоже, здешний люд его искренне любил — репутация добродушного добряка оправдывала себя на все сто процентов.
Джеффри с улыбкой кивал знакомым, отшучивался и махал рукой на прощание. Похоже, здешний люд его искренне любил — репутация добродушного добряка оправдывала себя на все сто процентов.
— Что дальше? — спросил Болого.
— Что дальше? — спросил Болого.
Внешне он оставался абсолютно невозмутимым, но внутри у него все так и бурлило от любопытства. Всего за несколько минут его представления о мире перевернулись с ног на голову.
Внешне он оставался абсолютно невозмутимым, но внутри у него все так и бурлило от любопытства. Всего за несколько минут его представления о мире перевернулись с ног на голову.
Новый мир распахнул перед ним двери, и Болого, чувствуя себя новорожденным младенцем, жаждал поскорее впитать каждую деталь, жадно заглатывая новые знания.
Новый мир распахнул перед ним двери, и Болого, чувствуя себя новорожденным младенцем, жаждал поскорее впитать каждую деталь, жадно заглатывая новые знания.
— Бумаги снимем позже, там дел-то — пару подписей поставить. Сейчас главное — познакомиться с твоим непосредственным начальником.
— Бумаги снимем позже, там дел-то — пару подписей поставить. Сейчас главное — познакомиться с твоим непосредственным начальником.
Джеффри выудил из кармана блокнот с расписанием, что-то быстро черкнул карандашом и наметил маршрут.
Джеффри выудил из кармана блокнот с расписанием, что-то быстро черкнул карандашом и наметил маршрут.
— Лебиус Ловиза, — Джеффри заговорщически подмигнул Болого, — запомни это имя.
— Лебиус Ловиза, — Джеффри заговорщически подмигнул Болого, — запомни это имя.
***
***
Бюро Порядка занимало колоссальное пространство. Для тайной организации сверхъестественного масштаба это здание подходило идеально. Болого чувствовал себя туристом в диковинном заповеднике, а Джеффри с увлечением исполнял роль гида, сыпля пояснениями на каждом шагу.
Бюро Порядка занимало колоссальное пространство. Для тайной организации сверхъестественного масштаба это здание подходило идеально. Болого чувствовал себя туристом в диковинном заповеднике, а Джеффри с увлечением исполнял роль гида, сыпля пояснениями на каждом шагу.
По пути прохожие то и дело заговаривали с его проводником, попутно бросая на самого Болого любопытные взгляды. Статус новичка и отсутствие форменной одежды делали его белой вороной в этой суетливой толпе.
По пути прохожие то и дело заговаривали с его проводником, попутно бросая на самого Болого любопытные взгляды. Статус новичка и отсутствие форменной одежды делали его белой вороной в этой суетливой толпе.
Джеффри отнесся к своим обязанностям со всей серьезностью и, не теряя драгоценного времени, в деталях расписывал устройство их ведомства.
Джеффри отнесся к своим обязанностям со всей серьезностью и, не теряя драгоценного времени, в деталях расписывал устройство их ведомства.
Несмотря на специфику — борьбу со сверхъестественными угрозами, — Бюро функционировало по самым современным лекалам. Если отбросить весьма специфическую сферу деятельности, здешняя структура мало чем отличалась от уклада любой крупной гражданской корпорации. Рабочие зоны, комнаты отдыха, столовые — здесь было абсолютно все.
Несмотря на специфику — борьбу со сверхъестественными угрозами, — Бюро функционировало по самым современным лекалам. Если отбросить весьма специфическую сферу деятельности, здешняя структура мало чем отличалась от уклада любой крупной гражданской корпорации. Рабочие зоны, комнаты отдыха, столовые — здесь было абсолютно все.
Болого-то представлял себе тайное общество как сборище угрюмых, покрытых шрамами фанатиков, которые сидят по темным углам у костра, жуют вяленое мясо и шепотом делятся слухами о бесчинствах очередного дьявола.
Болого-то представлял себе тайное общество как сборище угрюмых, покрытых шрамами фанатиков, которые сидят по темным углам у костра, жуют вяленое мясо и шепотом делятся слухами о бесчинствах очередного дьявола.
Выслушав эти фантазии, Джеффри расхохотался так, что едва не согнулся пополам. Отсмеявшись, он заметил, что Болого начитался дешевых бульварных романов, и добавил, что при таком подходе эффективность работы стремилась бы к нулю.
Выслушав эти фантазии, Джеффри расхохотался так, что едва не согнулся пополам. Отсмеявшись, он заметил, что Болого начитался дешевых бульварных романов, и добавил, что при таком подходе эффективность работы стремилась бы к нулю.
— У нас тут полный соцпакет: медицинская страховка, субсидии на жилье, компенсация питания, регулярные премии и полноценные выходные. Ну, если, конечно, не случится какого-нибудь форс-мажора...
— У нас тут полный соцпакет: медицинская страховка, субсидии на жилье, компенсация питания, регулярные премии и полноценные выходные. Ну, если, конечно, не случится какого-нибудь форс-мажора...
Джеффри ухмыльнулся с легким налетом черного юмора и добавил:
Джеффри ухмыльнулся с легким налетом черного юмора и добавил:
— Да, и еще Бюро берет на себя все расходы по погребению. По твоему выбору — либо отправим тело родственникам на родину, либо упокоим на ведомственном кладбище.
— Да, и еще Бюро берет на себя все расходы по погребению. По твоему выбору — либо отправим тело родственникам на родину, либо упокоим на ведомственном кладбище.
Подобная забота немало удивила Болого, хотя, если подумать, выглядела вполне логичной.
Подобная забота немало удивила Болого, хотя, если подумать, выглядела вполне логичной.
Вопреки ожиданиям, Бюро не походило на каторжную живодерню. Напротив, условия казались... на удивление заманчивыми.
Вопреки ожиданиям, Бюро не походило на каторжную живодерню. Напротив, условия казались... на удивление заманчивыми.
«Если всё действительно так, как говорит Джеффри, то проработать здесь до самой смерти — не худшая перспектива»
«Если всё действительно так, как говорит Джеффри, то проработать здесь до самой смерти — не худшая перспектива»
Болого поймал себя на дикой мысли, что идея ходить на службу начинает ему нравиться.
Болого поймал себя на дикой мысли, что идея ходить на службу начинает ему нравиться.
— Ну и махина... — пробормотал Болого, едва поспевая за размашистым шагом Джеффри. — Даже как-то жутковато.
— Ну и махина... — пробормотал Болого, едва поспевая за размашистым шагом Джеффри. — Даже как-то жутковато.
Миновав атриум, они углубились в бесконечную анфиладу коридоров, ведущих в различные сектора. И всюду Болого натыкался взглядом на колоссальные блоки белого камня. Мысль о том, сколько усилий потребовалось для возведения этого исполина, казалась абсурдной. Масштабы Бюро подавляли. С каждым шагом Болого все отчетливее осознавал, насколько глубоко уходит эта кроличья нора.
Миновав атриум, они углубились в бесконечную анфиладу коридоров, ведущих в различные сектора. И всюду Болого натыкался взглядом на колоссальные блоки белого камня. Мысль о том, сколько усилий потребовалось для возведения этого исполина, казалась абсурдной. Масштабы Бюро подавляли. С каждым шагом Болого все отчетливее осознавал, насколько глубоко уходит эта кроличья нора.
Это место давно переросло рамки обычного здания. Перед ним раскинулась циклопическая цитадель, лабиринт из монолитного камня и сурового серого бетона, выдержанный в жестком, подавляющем стиле брутализма.
Это место давно переросло рамки обычного здания. Перед ним раскинулась циклопическая цитадель, лабиринт из монолитного камня и сурового серого бетона, выдержанный в жестком, подавляющем стиле брутализма.
— И где конкретно мы находимся? — поинтересовался Болого. — Ну, в черте Опалиса. Не могу же я каждый раз добираться на работу с помощью Ключа извилистого пути. Ты сам говорил, что мне такие привилегии пока не положены.
— И где конкретно мы находимся? — поинтересовался Болого. — Ну, в черте Опалиса. Не могу же я каждый раз добираться на работу с помощью Ключа извилистого пути. Ты сам говорил, что мне такие привилегии пока не положены.
Поскольку перенос прошел мгновенно, Болого совершенно не ориентировался в пространстве и не понимал, под какими улицами города они сейчас блуждают.
Поскольку перенос прошел мгновенно, Болого совершенно не ориентировался в пространстве и не понимал, под какими улицами города они сейчас блуждают.
— Район Линген, дом сто семнадцать, — лаконично бросил Джеффри.
— Район Линген, дом сто семнадцать, — лаконично бросил Джеффри.
Район Линген раскинулся в северной части Опалиса. Это был оживленный, стратегически важный округ: отсюда ходили прямые трамваи до самого центра, тянулась канатная дорога к Великому разлому, да и промышленная зона находилась буквально под боком, из-за чего местные мостовые с утра до вечера топтали толпы заводских рабочих.
Район Линген раскинулся в северной части Опалиса. Это был оживленный, стратегически важный округ: отсюда ходили прямые трамваи до самого центра, тянулась канатная дорога к Великому разлому, да и промышленная зона находилась буквально под боком, из-за чего местные мостовые с утра до вечера топтали толпы заводских рабочих.
Болого случалось бывать в Лингене во время своих бесцельных прогулок по городу. Но, сколько он ни силил память, никаких громоздких цитаделей там не припоминалось. Район не блистал роскошью, а те немногие высотки, что там имелись, не смогли бы вместить и сотой доли этого циклопического комплекса.
Болого случалось бывать в Лингене во время своих бесцельных прогулок по городу. Но, сколько он ни силил память, никаких громоздких цитаделей там не припоминалось. Район не блистал роскошью, а те немногие высотки, что там имелись, не смогли бы вместить и сотой доли этого циклопического комплекса.
«Под землей? Бюро скрыто глубоко под мостовыми?»
«Под землей? Бюро скрыто глубоко под мостовыми?»
Эта догадка казалась наиболее правдоподобной. Учитывая маниакальную тягу тайных обществ к секретности, обустроить столь величественный бункер в недрах земли было бы вполне разумным решением.
Эта догадка казалась наиболее правдоподобной. Учитывая маниакальную тягу тайных обществ к секретности, обустроить столь величественный бункер в недрах земли было бы вполне разумным решением.
Джеффри хранил молчание, но по его хитрой физиономии и многозначительной ухмылке было ясно: он прекрасно понимает, о чем думает его спутник, и предвкушает момент, когда преподнесет ему очередной сюрприз.
Джеффри хранил молчание, но по его хитрой физиономии и многозначительной ухмылке было ясно: он прекрасно понимает, о чем думает его спутник, и предвкушает момент, когда преподнесет ему очередной сюрприз.
— Ну вот, пришли.
— Ну вот, пришли.
Джеффри остановился у самого тупика. В отличие от оживленных коридоров, которые они только что миновали, здесь царила мертвая пустота. Никакого декора, только безупречно чистые, идеально подогнанные белые плиты, образующие холодный геометрический узор.
Джеффри остановился у самого тупика. В отличие от оживленных коридоров, которые они только что миновали, здесь царила мертвая пустота. Никакого декора, только безупречно чистые, идеально подогнанные белые плиты, образующие холодный геометрический узор.
Проход упирался в глухую стену из сложенных вплотную каменных кубов. Кое-где плиты выступали вперед, образуя глубокие ниши, тонущие во мраке.
Проход упирался в глухую стену из сложенных вплотную каменных кубов. Кое-где плиты выступали вперед, образуя глубокие ниши, тонущие во мраке.
Эта причудливая нагроможденная конструкция выглядела зловеще. Сделав шаг ближе, Болого уловил едва слышный шорох, доносившийся изнутри каменной кладки, словно тяжелые монолиты медленно смещались, притираясь друг к другу.
Эта причудливая нагроможденная конструкция выглядела зловеще. Сделав шаг ближе, Болого уловил едва слышный шорох, доносившийся изнутри каменной кладки, словно тяжелые монолиты медленно смещались, притираясь друг к другу.
— Секунду.
— Секунду.
Джеффри полез в карман плаща и извлек небольшую металлическую бляху. Едва та оказалась на воздухе, как монолиты впереди вздрогнули. С поразительной плавностью каменные кубы поплыли в стороны, разъезжаясь по скрытым пазам и послушно освобождая дорогу.
Джеффри полез в карман плаща и извлек небольшую металлическую бляху. Едва та оказалась на воздухе, как монолиты впереди вздрогнули. С поразительной плавностью каменные кубы поплыли в стороны, разъезжаясь по скрытым пазам и послушно освобождая дорогу.
Болого застыл в легком оцепенении, а затем перевел взгляд на вещицу в руках проводника.
Болого застыл в легком оцепенении, а затем перевел взгляд на вещицу в руках проводника.
— Твой пропуск? — спросил он.
— Твой пропуск? — спросил он.
Пропуск, ключ-карта... Неважно, как называть эту деталь, но живые стены явно служили главным рубежом внутренней обороны Бюро. Только вот как постоянные тектонические сдвиги тяжелых плит не приводили к обрушению всего комплекса?
Пропуск, ключ-карта... Неважно, как называть эту деталь, но живые стены явно служили главным рубежом внутренней обороны Бюро. Только вот как постоянные тектонические сдвиги тяжелых плит не приводили к обрушению всего комплекса?
Болого вспомнил свое недавнее испытание, запечатанное серым бетоном здание, а затем сопоставил это со здешней архитектурой. В его голове начала складываться невероятная, пугающая картина.
Болого вспомнил свое недавнее испытание, запечатанное серым бетоном здание, а затем сопоставил это со здешней архитектурой. В его голове начала складываться невероятная, пугающая картина.
— Держи. И смотри не потеряй. Выхлопотать эту штуку — головная боль не меньшая, чем выпросить Ключ извилистого пути.
— Держи. И смотри не потеряй. Выхлопотать эту штуку — головная боль не меньшая, чем выпросить Ключ извилистого пути.
Джеффри протянул жетон Болого.
Джеффри протянул жетон Болого.
На ладонь лег тяжелый круглый щиток. На лицевой стороне красовался рельефный рисунок: падающая звезда, закрученная под таким неестественным углом, что она больше походила на водоворот. Узор словно притягивал взгляд, обладая необъяснимым магнетизмом. На миг Болого показалось, будто спираль медленно вращается, затягивая сознание в свои глубины.
На ладонь лег тяжелый круглый щиток. На лицевой стороне красовался рельефный рисунок: падающая звезда, закрученная под таким неестественным углом, что она больше походила на водоворот. Узор словно притягивал взгляд, обладая необъяснимым магнетизмом. На миг Болого показалось, будто спираль медленно вращается, затягивая сознание в свои глубины.
«Скручивание, поглощение, полное небытие...»
«Скручивание, поглощение, полное небытие...»
С трудом отведя взгляд от жетона, Болого почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Металлическая пластинка словно ожила на мгновение, пытаясь высосать его разум, но стоило взять себя в руки, как наваждение рассеялось. Наверное, просто показалось.
С трудом отведя взгляд от жетона, Болого почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Металлическая пластинка словно ожила на мгновение, пытаясь высосать его разум, но стоило взять себя в руки, как наваждение рассеялось. Наверное, просто показалось.
Перевернув жетон, он обнаружил на гладком обороте лаконичную гравировку: «Специальный оперативный отряд. Болого Лазарь».
Перевернув жетон, он обнаружил на гладком обороте лаконичную гравировку: «Специальный оперативный отряд. Болого Лазарь».
Значит, теперь это его личный пропуск.
Значит, теперь это его личный пропуск.
За раздвинувшейся стеной открывался еще один просторный зал. Судя по бронзовой табличке у входа, они попали в Полевой департамент.
За раздвинувшейся стеной открывался еще один просторный зал. Судя по бронзовой табличке у входа, они попали в Полевой департамент.
Планировкой этот сектор напоминал главный атриум, но различия бросались в глаза сразу.
Планировкой этот сектор напоминал главный атриум, но различия бросались в глаза сразу.
Людей здесь было значительно меньше, да и атмосфера царила далеко не праздничная — в воздухе висело ощутимое, давящее напряжение. Болого уловил едва заметный металлический запах свежей крови, а из глубины одного из боковых ответвлений доносились приглушенные, полные боли стоны.
Людей здесь было значительно меньше, да и атмосфера царила далеко не праздничная — в воздухе висело ощутимое, давящее напряжение. Болого уловил едва заметный металлический запах свежей крови, а из глубины одного из боковых ответвлений доносились приглушенные, полные боли стоны.
На этот раз Джеффри не стал устраивать экскурсию. Он уверенно увлек Болого на второй ярус. Они долго петляли по коридорам, где свет становился все более скудным, пока наконец не остановились в глухом, неприметном тупике перед массивной дверью. На медной табличке красовалась строгая надпись: «Лебиус Ловиза».
На этот раз Джеффри не стал устраивать экскурсию. Он уверенно увлек Болого на второй ярус. Они долго петляли по коридорам, где свет становился все более скудным, пока наконец не остановились в глухом, неприметном тупике перед массивной дверью. На медной табличке красовалась строгая надпись: «Лебиус Ловиза».
Болого мысленно прочитал имя. Джеффри тем временем шагнул вперед и коротко постучал. Выждав пару секунд, он решительно толкнул дверь.
Болого мысленно прочитал имя. Джеффри тем временем шагнул вперед и коротко постучал. Выждав пару секунд, он решительно толкнул дверь.
Кабинет оказался на удивление заурядным. Напротив входа высился тяжелый письменный стол из красного дерева, у стены примостились несколько простых стульев, а в углу уныло зеленели комнатные цветы в горшках.
Кабинет оказался на удивление заурядным. Напротив входа высился тяжелый письменный стол из красного дерева, у стены примостились несколько простых стульев, а в углу уныло зеленели комнатные цветы в горшках.
Обстановка выглядела до крайности буднично — ничто не выдавало того, что именно здесь вершатся дела, связанные с дьяволами и потусторонними кошмарами.
Обстановка выглядела до крайности буднично — ничто не выдавало того, что именно здесь вершатся дела, связанные с дьяволами и потусторонними кошмарами.
Болого быстро огляделся. Окон не было и здесь. За все время блужданий по коридорам Бюро он не заметил ни одного проема, выходящего наружу, словно они находились внутри абсолютно изолированного герметичного склепа.
Болого быстро огляделся. Окон не было и здесь. За все время блужданий по коридорам Бюро он не заметил ни одного проема, выходящего наружу, словно они находились внутри абсолютно изолированного герметичного склепа.
Спустя мгновение бесшумно приоткрылась боковая дверь, и в кабинет медленно въехала инвалидная коляска.
Спустя мгновение бесшумно приоткрылась боковая дверь, и в кабинет медленно въехала инвалидная коляска.
Сидящий в ней мужчина средних лет выглядел безукоризненно: ни единого волоска не выбивалось из аккуратной прически, воротник отглажен до идеального состояния.
Сидящий в ней мужчина средних лет выглядел безукоризненно: ни единого волоска не выбивалось из аккуратной прически, воротник отглажен до идеального состояния.
Несмотря на недуг, он держал спину ровно, словно стальной клинок. Однако его лицо, как и у Болого, отливало болезненной, почти призрачной белизной, сквозь которую на висках и щеках проступали тонкие синеватые ниточки вен.
Несмотря на недуг, он держал спину ровно, словно стальной клинок. Однако его лицо, как и у Болого, отливало болезненной, почти призрачной белизной, сквозь которую на висках и щеках проступали тонкие синеватые ниточки вен.
Но если бледность Болого объяснялась долгими годами, проведенными без солнечного света в застенках Чёрной тюрьмы, то у этого человека она была следствием изнуряющего, подтачивающего силы недуга. Из-за этого определить его точный возраст казалось задачей невыполнимой.
Но если бледность Болого объяснялась долгими годами, проведенными без солнечного света в застенках Чёрной тюрьмы, то у этого человека она была следствием изнуряющего, подтачивающего силы недуга. Из-за этого определить его точный возраст казалось задачей невыполнимой.
Болого перехватил его взгляд — тяжелый, леденящий, проницательный. На мгновение показалось, будто кожу обожгло острием клинка, и Болого поспешил отвести глаза.
Болого перехватил его взгляд — тяжелый, леденящий, проницательный. На мгновение показалось, будто кожу обожгло острием клинка, и Болого поспешил отвести глаза.
Мужчина переплел пальцы, положив руки на колени. Когда он уставился на Болого, суровость в его чертах немного смягчилась, уступив место вежливой, но вызывающей легкий озноб улыбке.
Мужчина переплел пальцы, положив руки на колени. Когда он уставился на Болого, суровость в его чертах немного смягчилась, уступив место вежливой, но вызывающей легкий озноб улыбке.
Рекомендации Джеффри были излишни. С первой же секунды Болого без труда понял, кто перед ним находится.
Рекомендации Джеффри были излишни. С первой же секунды Болого без труда понял, кто перед ним находится.
— Лебиус Ловиза, руководитель специального оперативного отряда Полевого департамента Бюро Порядка, — раздался чистый, размеренный голос.
— Лебиус Ловиза, руководитель специального оперативного отряда Полевого департамента Бюро Порядка, — раздался чистый, размеренный голос.
Хозяин кабинета слегка склонил голову.
Хозяин кабинета слегка склонил голову.
— Рад нашей встрече, Воскресший Лазарь.
— Рад нашей встрече, Воскресший Лазарь.

Комментарии

Загрузка...