Чжан Я не стала сама разыскивать этого выжившего: хотя одиночество и пугало, слова родителей и Бай Юя всё ещё звучали у неё в голове: «Никому не доверяй просто так!»
Глядя из окна верхнего этажа вниз, она видела, как Бегуны сбивались в стаи и припадали к земле, время от времени подергивая телами. Они что, пьют воду? Это было плохой новостью. Способность пить означала, что Бегуны испытывают жажду, а значит, их телесные функции всё ещё в какой-то мере работали, и они не умерли бы с голоду или от жажды в ближайшее время.
Потратив весь день на раскалывание двух платяных шкафов, Чжан Я поняла, что при экономном расходовании этой древесины ей хватит на неделю. Какое бы дело ни было, первый раз всегда хлопотнее всего. Причина проста: в первый раз у тебя нет никакого опыта, зато во второй и третий можно внести изменения, основываясь на прежнем опыте. Каждая последующая попытка будет даваться легче предыдущей, пока всё не придет к определенному пределу.
В комнате было душно, не раздавалось никаких звуков, кроме дыхания Чжан Я и глухих ударов гантели о кухонный нож. Солнце уже клонилось к закату, и она не собиралась продолжать рубку. Перетащив дерево в новый дом за несколько заходов, она отчетливо почувствовала, что ее тело укрепилось — особенно ноги и поясница. Подниматься по лестнице стало гораздо легче, и этот прогресс, казалось, происходил ежедневно, пусть и едва заметно.
Эти перемены одновременно радовали и пугали. Она очень боялась превратиться в ту самую мускулистую амазонку из учебника биологии, но у нее не было выбора: чтобы что-то получить, всегда нужно чем-то пожертвовать.
Как раз когда Чжан Я в последний раз поднималась наверх, таща завернутые в простыню мелкие деревянные щепки, она с удивлением заметила, что на лестничной площадке пятнадцатого этажа из-за угла выглядывает мужчина и наблюдает за ней. В его глазах читались страх, настороженность и нескрываемая радость при виде нее. Это было вполне естественно: человек без инстинкта самосохранения в голове давно бы уже погиб. Стоило Чжан Я бросить на него взгляд, как мужчина застрочил вопросы, словно из пулемета:
— П-привет! У тебя есть еда? Куда делись монстры в здании? Ты знаешь, что происходит снаружи? Кто ты такая?
— Разве не общепринято сначала представиться, когда спрашиваешь о ком-то?
— Да-да, прости, я просто очень испугался, не обращай внимания. Меня зовут Дон Цзяньхао, я живу в этом доме, занимаюсь строительством. Как бы я ни выглядел, я все-таки владелец бизнеса.
На лице мужчины застыла вымученная улыбка, которая казалась омерзительной на этом заплывшем жиром, заросшем щетиной и давно не умытом лице. Неизвестно почему, но Чжан Я постоянно казалось, будто в его взгляде таится что-то еще.
— Чжан Я, студентка, выжившая, как и ты. Всех монстров в здании убила я! Что касается внешнего мира — понятия не имею.
Чжан Я говорила крайне бесцеремонно и не стала делиться информацией, которую они с Бай Юем заметили. Годы воспитания и окружающая обстановка заставляли ее инстинктивно не доверять незнакомцам, особенно если этот незнакомец — взрослый мужчина.
Глаза Дон Цзяньхао слегка расширились от шока.
— Ты хочешь сказать, что убила их всех? Вообще всех?
Дон Цзяньхао потрясенно смотрел на нее, его мозг отказывался принимать информацию, противоречащую здравому смыслу. Он не знал, сколько людей в этом здании превратилось в монстров, но в его собственной квартире была одна такая тварь, и он прекрасно понимал, насколько она опасна. Пусть даже по три на этаж — всего их наберется штук шесть. И разделаться со всеми шестью без единой царапины?
Он внимательно оглядел стоявшую перед ним девушку: нежная, белоснежная кожа, огромные глаза, способные, казалось, вытянуть чужую душу, чистый лоб, изогнутые брови, изящный прямой нос и тонкие губы, сейчас плотно сжатые. Выглядела она очень красиво и хрупкой. Сколько ей лет? Двадцать? Восемьнадцать? Или еще меньше? Дон Цзяньхао никак не мог связать с хрупкой девушкой такие понятия, как убийство и расчленение тел.
— Всех!
Произнеся это, Чжан Я шагнула вперед. Она чуть крепче сжала в руке гриф от гантели и настороженно посмотрела на него, задержав взгляд на ране у него на запястье.
Дон Цзяньхао заметил ее бдительность, слегка отступил назад и замахал руками перед грудью, показывая, что не замышляет ничего дурного:
— Не надо так, у меня нет злых намерений. Не могла бы ты дать мне немного еды? Я голодаю уже несколько дней. Я могу заплатить тебе деньгами или отдать что-то ценное: часы, цепочку.
— Деньгами?
Чжан Я вспомнила своих родителей. Если бы не стремление заработать, в момент вспышки вируса их семья из трех человек, должно быть, сидела бы дома после обеда и отдыхала. Отец, возможно, смотрел бы телевизор или обсуждал с матерью, в какую школу ей поступать в будущем, а мать — резала фрукты или занималась домашними делами?
— Я могу дать тебе еды, но не за деньги. У меня есть ключи от нескольких квартир на нижних этажах. Ты можешь помочь мне расколоть находящиеся там шкафы и доски от кроватей на дрова, а взамен я дам тебе немного риса, муки и питьевой воды.
В глазах Дон Цзяньхао мелькнуло что-то, чего Чжан Я не смогла понять. Он никак не ожидал, что всю жизнь карабкался вверх и трудился в поте лица, с таким трудом сколотил состояние — и вот теперь, не успев толком насладиться хорошей жизнью даже несколько лет, ему придется снова возвращаться к существованию чернорабочего.
Может, просто отобрать у нее всё силой?Дун Цзяньхао сам испугался мысли, внезапно промелькнувшей у него в голове. Хотя он совсем недавно убил человека, он всё равно считал себя добрым малым: с малых лет не воровал и не грабил, никогда не присваивал чужие находки, будь они ценными или нет, платил рабочим надбавку за сверхурочные, в знойные дни за свой счёт угощал их мороженым и прохладительными напитками и никогда не задерживал зарплату. Почему же в его голове возникла такая мысль?
— Хорошо, без проблем, но ты можешь дать мне сначала хоть немного еды? Хотя бы заморить червячка, чтобы появились силы работать.
Пытаясь скрыть растерянность, Дун Цзяньхао тут же согласился и при этом согнулся в три погибели, стараясь выглядеть как можно более жалобно.
— Жди здесь.
Чжан Я поднялась наверх вместе с деревяшкой, а спустя какое-то время вернулась с большой мишкой каши и бросила ему ключ.
— Это ключ от восьмого этажа. Как разберешь мебель, отнеси на восемьнадцатый и постучи, я дам тебе еды.
После этого она, не обращая внимания на застывшего с ошеломленным выражением лица Дун Цзяньхао, повернулась и ушла обратно наверх.
Дун Цзяньхао слегка вздохнул с облегчением: он очень боялся, что Чжан Я обнаружит ту девушку, что пряталась у него дома. Он схватил миску и принялся жадно уплетать еду. В каше было совсем чуть-чуть соли, но он ел очень быстро — уже несколько десятков лет он не пробовал такой вкусной каши. В прошлый раз нечто подобное он ел в глинобитном домике в родной деревне, когда престарелая мать насыпала ему угощение на Новый год.
Тогда он впервые в жизни попробовал рис. Он показался ему невероятно ароматным, и Дун Цзяньхао решил, что ничего вкуснее на свете быть просто не может.
Жаль только, что когда он понял, насколько огромен мир, и у него появилась возможность жить хорошо, матери уже не было в живых.
Закончив есть, Дун Цзяньхао с ключом в руках отправился на восьмой этаж, по пути осторожно проверяя лестничные площадки на каждом этаже. Кровь на лестницах и вокруг них одновременно пугала и успокаивала его, а особенно его напугал разгром на тринадцатом этаже — от увиденного его едва снова не вырвало той драгоценной едой.
Добравшись до восьмого этажа, он начал соображать, как разобрать шкаф. Кровать он решил оставить — в дальнейшем он собирался поселиться здесь сам, ведь жить в одном доме с Бегуном было слишком жутко, да и по ночам спать из-за этого было бы страшно.
Вернувшись наверх и заперев дверь, Чжан Я тоже перевела дух. На самом деле она жутко нервничала и боялась: тот мужчина казался намного сильнее её, и Чжан Я не могла быть до конца уверена, что у него на уме нет каких-нибудь дурных мыслей.
Она знала, что очень красива, и не раз убеждалась в этом на примере одноклассников, которые то и дело распускали про неё грязные слухи. Если бы не Бай Юй, заступившаяся за неё и устроившая грандиозную ссору с теми ребятами, из-за чего её даже отчитали учителя, скорее всего, её старшая школа прошла бы так же тихо и одиноко, как и средняя. Взрослые никогда не вникали в то, что происходит между детьми, а учителя вечно отмахивались от Чжан Я дежурными фразами вроде: хлопки в ладоши издают обе руки или почему они говорят плохо о тебе, а не о ком-то другом.
Никто, кроме участников тех событий, никогда бы не узнал, через что ей пришлось пройти и что на самом деле значили те слова.
Чжан Я поискала в комнате и нашла канцелярский нож. Против Бегуна эта вещица была почти бесполезна, но для самообороны от человека её вполне хватало.
Еды в доме было много — ей с лихвой хватило бы до самой зимы, так что поделиться с кем-то частью запасов не составляло труда. Чжан Я ещё не растертала ту гуманность, что была свойственна людям цивилизованной эпохи, и всё ещё была готова оказать незнакомцу посильную помощь.
Тук-тук-тук.
На следующий день в полдень в дверь Чжан Я постучали. Крепко сжимая канцелярский нож обратным хватом и глядя на лестничную площадку холодным, пронзительным взглядом через глазок, она увидела переминающегося с ноги на ногу Дун Цзяньхао, который не знал, с чего начать, а также сложенные на полу дрова. На мгновение её взгляд смягчился, но она всё же велела ему отойти к выходу на запасную лестницу.
— Отойди на лестничную клетку и жди там.
Соблюдая осторожность, она открыла дверь, затащила дрова в квартиру, а затем вынесла из комнаты чашу от рисоварки и таз с водой, следом прихватив полпакета муки и небольшой мешок риса.
— Забирай. Больше воды ты от меня не получишь, если придешь снова, в лучшем случае дам еще немного еды. Впрочем, можешь набрать воды на крыше, только делай это быстро, иначе она вся испарится, — бросила она в сторону запасного выхода и захлопнула дверь.
Услышав, как шаги в коридоре сначала приблизились, а затем затихли, удаляясь, Чжан Я слегка расслабилась и вернулась в комнату готовить обед.
Дун Цзяньхао подошел к двери и посмотрел на оставленные на полу воду и еду. В его груди поднялось какое-то странное, не поддающееся описанию чувство — боль, тоска, радость и страх хлынули одновременно, от чего он растерялся.
Успокоив мысли, он перетащил еду и воду на лестничную клетку, а затем поднялся на крышу, чтобы осмотреться. Судя по всему, сток на крыше забило, и на земле скопилось около десяти сантиметров дождевой воды.
Забрав еду и воду обратно вниз, он обнаружил, что дома не осталось подходящей посуды — судя по всему, её забрала Чжан Я. Зато в квартире нашлось множество полиэтиленовых пакетов.
Наскоро соорудив подобие очага, он сварил немного каши и перекусил. Затем он принялся надувать полиэтиленовые пакеты, проверяя, не пропускают ли они воздух, и, убедившись в их целости, развешивал их на сушилках для белья и крючках. Наполнив их водой, он снова поднялся наверх набирать питьевую воду. В здании было абсолютно безопасно, слышалось лишь то, как его собственные туфли гулко стучат по бетону, когда он поднимался и спускался: бум-бум-бум-бум.
провозившись так до полуночи и заполнив водой все найденные пакеты, а также те, что дал ему Чжан Я, он наконец вернулся в квартиру и лег спать.
Тем временем Чжан Я занималась дома физическими упражнениями и танцами. Ей нужно было занять себя хоть чем-то: стоило ей остановиться, как в голове тут же всплывали самые разные хаотичные мысли и воспоминания.

Комментарии

Загрузка...