Даос Юйшань из Дворца Чудесного Величия в стремлении заполучить гору Лошадиное Копыто под строительство новой обители зашла с козырей: она прямо на месте предложила выдать Чжо Бихуа, свою лучшую ученицу, за простого деревенского юношу.
Даос Юйшань из Дворца Чудесного Величия в стремлении заполучить гору Лошадиное Копыто под строительство новой обители зашла с козырей: она прямо на месте предложила выдать Чжо Бихуа, свою лучшую ученицу, за простого деревенского юношу.
Присутствующие онемели от изумления.
Присутствующие онемели от изумления.
Оно и понятно: прежде чем подняться на гору Лошадиное Копыто, даосы досконально разузнали всё о семействе Чжан. Им было прекрасно известно, что Синъянь служит музыкантом в жаочжоуском веселом тереме Цветов и Луны. А ведь в традиционном сословном укладе, делившем людей на ученых, земледельцев, ремесленников и торговцев, ремесло музыканта в публичном доме стояло еще ниже купеческого дела и считалось самым презренным, низким занятием.
Оно и понятно: прежде чем подняться на гору Лошадиное Копыто, даосы досконально разузнали всё о семействе Чжан. Им было прекрасно известно, что Синъянь служит музыкантом в жаочжоуском веселом тереме Цветов и Луны. А ведь в традиционном сословном укладе, делившем людей на ученых, земледельцев, ремесленников и торговцев, ремесло музыканта в публичном доме стояло еще ниже купеческого дела и считалось самым презренным, низким занятием.
Одно дело — предложение Линчэн-цзы и Небесного наставника Чжана принять юношу в свои школы. Это еще можно было понять: великое Дао безгранично и открыто для каждого. Но чтобы старейшина Дворца Чудесного Величия решила отдать любимую ученицу самого патриарха в жены безродному юнцу... Подобный неслыханный шаг застал всех врасплох.
Одно дело — предложение Линчэн-цзы и Небесного наставника Чжана принять юношу в свои школы. Это еще можно было понять: великое Дао безгранично и открыто для каждого. Но чтобы старейшина Дворца Чудесного Величия решила отдать любимую ученицу самого патриарха в жены безродному юнцу... Подобный неслыханный шаг застал всех врасплох.
Сама же Чжо Бихуа, услышав слова наставницы, вспыхнула от стыда и гнева. В её душе всё бунтовало против такого решения. Однако суровый, не терпящий возражений тон тетушки Юйшань ясно давал понять: перед уходом они наверняка получили благословение самого патриарха. При одной мысли об этом у лучшей ученицы Дворца Чудесного Величия, всегда холодной и неприступной, словно чистейший снег, на глаза навернулись слезы.
Сама же Чжо Бихуа, услышав слова наставницы, вспыхнула от стыда и гнева. В её душе всё бунтовало против такого решения. Однако суровый, не терпящий возражений тон тетушки Юйшань ясно давал понять: перед уходом они наверняка получили благословение самого патриарха. При одной мысли об этом у лучшей ученицы Дворца Чудесного Величия, всегда холодной и неприступной, словно чистейший снег, на глаза навернулись слезы.
Пока все пребывали в замешательстве, снаружи вдруг раздался звонкий, чистый девичий голос:
Пока все пребывали в замешательстве, снаружи вдруг раздался звонкий, чистый девичий голос:
— Ой, нужно поздравить Синъяня! Какую красавицу в жены берет!
— Ой, нужно поздравить Синъяня! Какую красавицу в жены берет!
Вместе с этим переливчатым, словно журчание ручья по камням, голосом в дверях хижины, подобно легкому облаку, появилась юная дева.
Вместе с этим переливчатым, словно журчание ручья по камням, голосом в дверях хижины, подобно легкому облаку, появилась юная дева.
Синъяню даже смотреть не требовалось. По одному голосу он понял, что пришла Линъи-эр — юная принцесса Дворца Дракона, с которой они в последнее время близко сошлись.
Синъяню даже смотреть не требовалось. По одному голосу он понял, что пришла Линъи-эр — юная принцесса Дворца Дракона, с которой они в последнее время близко сошлись.
На самом деле Линъи-эр пришла уже давно и какое-то время стояла снаружи. Видя, что в хижине шумно и полно народу, она сочла неловким входить без приглашения и просто слушала перебранку, стоя на каменной площадке.
На самом деле Линъи-эр пришла уже давно и какое-то время стояла снаружи. Видя, что в хижине шумно и полно народу, она сочла неловким входить без приглашения и просто слушала перебранку, стоя на каменной площадке.
Но когда даосская монахиня из Дворца Чудесного Величия вздумала сосватать Синъяню свою ученицу, в душе Линъи-эр поднялась непонятная досада. Это предложение показалось ей нелепым и до крайности неправильным. Не выдержав, она грациозно перешагнула порог.
Но когда даосская монахиня из Дворца Чудесного Величия вздумала сосватать Синъяню свою ученицу, в душе Линъи-эр поднялась непонятная досада. Это предложение показалось ей нелепым и до крайности неправильным. Не выдержав, она грациозно перешагнула порог.
— Линъи, не смейся надо мной, — мягко укорил её Синъянь.
— Линъи, не смейся надо мной, — мягко укорил её Синъянь.
С её появлением к юноше вернулось самообладание. Он тут же повернулся к ожидавшему ответа даосу Юйшань и вежливо, но твердо произнес:
С её появлением к юноше вернулось самообладание. Он тут же повернулся к ожидавшему ответа даосу Юйшань и вежливо, но твердо произнес:
— Благодарю вас, почтенная наставница, за столь щедрое и милостивое предложение. Однако согласиться я никак не могу.
— Благодарю вас, почтенная наставница, за столь щедрое и милостивое предложение. Однако согласиться я никак не могу.
Слова Синъяня вновь повергли даосов в изумление. А юноша спокойно продолжил:
Слова Синъяня вновь повергли даосов в изумление. А юноша спокойно продолжил:
— Во-первых, я, ничтожный, совершенно не ровня вашей благородной ученице и не смею оскорблять её достоинство столь неравным союзом. Во-вторых, брак — дело слишком серьезное, чтобы решать его в спешке. Да и признаться, я пока вовсе не помышлял о женитьбе.
— Во-первых, я, ничтожный, совершенно не ровня вашей благородной ученице и не смею оскорблять её достоинство столь неравным союзом. Во-вторых, брак — дело слишком серьезное, чтобы решать его в спешке. Да и признаться, я пока вовсе не помышлял о женитьбе.
— Вот как? — протянула Юйшань, немало удивленная.
— Вот как? — протянула Юйшань, немало удивленная.
Зато старейшины из Дворца Высшей Чистоты облегченно перевели дух, мысленно вознося благодарности Небесному Владыке за избавление от беды. Находившийся в преотличном расположении духа старый даос Цинхэ расплылся в улыбке и принялся на все лады нахваливать юношу:
Зато старейшины из Дворца Высшей Чистоты облегченно перевели дух, мысленно вознося благодарности Небесному Владыке за избавление от беды. Находившийся в преотличном расположении духа старый даос Цинхэ расплылся в улыбке и принялся на все лады нахваливать юношу:
— Ха-ха! Золотые слова! Не зря мы столько лет знакомы, я в тебе, парень, не ошибся! Наш Синъянь — настоящий благородный муж, чуждый мирских соблазнов, и никогда не польстится на...
— Ха-ха! Золотые слова! Не зря мы столько лет знакомы, я в тебе, парень, не ошибся! Наш Синъянь — настоящий благородный муж, чуждый мирских соблазнов, и никогда не польстится на...
Старик не успел договорить. Поймав взгляд вошедшей юной девы, чья красота буквально ослепляла, он поперхнулся и поспешно проглотил слово «красота».
Старик не успел договорить. Поймав взгляд вошедшей юной девы, чья красота буквально ослепляла, он поперхнулся и поспешно проглотил слово «красота».
Эта заминка старого даоса послужила остальным подсказкой. Присутствующие мигом сообразили, в чем истинная причина отказа, и дружно уставились на Линъи-эр. Рассмотрев её как следует, каждый из них мысленно ахнул: до чего же хороша!
Эта заминка старого даоса послужила остальным подсказкой. Присутствующие мигом сообразили, в чем истинная причина отказа, и дружно уставились на Линъи-эр. Рассмотрев её как следует, каждый из них мысленно ахнул: до чего же хороша!
Перед ними стояла стройная, грациозная девушка. Тонкие черты её лица казались сошедшими с искусной картины — столь безупречной и чарующей была её красота. К тому же ради визита к Синъяню принцесса Дворца Дракона облачилась в нарядное платье нежно-желтого цвета, расшитое жемчугом, с длинными летящими рукавами. В этом сияющем убранстве, с развевающимися шелковыми лентами, она казалась сошедшей с небес богиней, осыпающей мир цветами.
Перед ними стояла стройная, грациозная девушка. Тонкие черты её лица казались сошедшими с искусной картины — столь безупречной и чарующей была её красота. К тому же ради визита к Синъяню принцесса Дворца Дракона облачилась в нарядное платье нежно-желтого цвета, расшитое жемчугом, с длинными летящими рукавами. В этом сияющем убранстве, с развевающимися шелковыми лентами, она казалась сошедшей с небес богиней, осыпающей мир цветами.
Все присутствующие, включая Юйшань и Чжо Бихуа из Дворца Чудесного Величия, решили, что разгадали истинную причину отказа. Действительно, если рядом с простым деревенским парнем находится столь пленительное создание, исполненное неземного очарования, чего еще ему желать?
Все присутствующие, включая Юйшань и Чжо Бихуа из Дворца Чудесного Величия, решили, что разгадали истинную причину отказа. Действительно, если рядом с простым деревенским парнем находится столь пленительное создание, исполненное неземного очарования, чего еще ему желать?
Хотя Чжо Бихуа тоже слыла признанной красавицей и держалась с безупречным изяществом, в сравнении с врожденным божественным сиянием Линъи-эр её земная прелесть неуловимо проигрывала.
Хотя Чжо Бихуа тоже слыла признанной красавицей и держалась с безупречным изяществом, в сравнении с врожденным божественным сиянием Линъи-эр её земная прелесть неуловимо проигрывала.
«Надо же, простой деревенский парень, а водит дружбу с такой благородной девицей! — дивились про себя даосы. — Интересно, из какого она знатного рода?»
«Надо же, простой деревенский парень, а водит дружбу с такой благородной девицей! — дивились про себя даосы. — Интересно, из какого она знатного рода?»
Пока гости предавались догадкам и изумлению, сам Синъянь даже не подозревал, о чем они думают. Заметив, однако, что спор утих, он поспешно предложил решение, показавшееся ему весьма удачным:
Пока гости предавались догадкам и изумлению, сам Синъянь даже не подозревал, о чем они думают. Заметив, однако, что спор утих, он поспешно предложил решение, показавшееся ему весьма удачным:
— Почтенные наставники, прошу вас, не ссорьтесь! Мне в голову пришла одна мысль, которая поможет разрешить этот спор к обоюдному согласию.
— Почтенные наставники, прошу вас, не ссорьтесь! Мне в голову пришла одна мысль, которая поможет разрешить этот спор к обоюдному согласию.
— Хм? И что за выход? — полюбопытствовал кто-то.
— Хм? И что за выход? — полюбопытствовал кто-то.
— А почему бы вашим трем школам не построить на горе Лошадиное Копыто свои обители вместе?
— А почему бы вашим трем школам не построить на горе Лошадиное Копыто свои обители вместе?
Наступила оглушительная тишина.
Наступила оглушительная тишина.
Даосы лишь молча переглядывались. Синъянь, по своей простоте, не ведал, что Дворец Высшей Чистоты, Дворец Чудесного Величия и школа Небесных Наставников, хоть и вышли из одного истока, испокон веков соперничали друг с другом. Более того, Дворец Высшей Чистоты и школа Небесных Наставников когда-то составляли единое целое, но из-за непримиримых догматических разногласий разделились. Школа Небесных Наставников ушла далеко на запад, на гору Хэмин в землях Шу, и с тех пор даосский мир разделился на три противоборствующих лагеря.
Даосы лишь молча переглядывались. Синъянь, по своей простоте, не ведал, что Дворец Высшей Чистоты, Дворец Чудесного Величия и школа Небесных Наставников, хоть и вышли из одного истока, испокон веков соперничали друг с другом. Более того, Дворец Высшей Чистоты и школа Небесных Наставников когда-то составляли единое целое, но из-за непримиримых догматических разногласий разделились. Школа Небесных Наставников ушла далеко на запад, на гору Хэмин в землях Шу, и с тех пор даосский мир разделился на три противоборствующих лагеря.
Не зная этих тонкостей, Синъянь предложил примирение, которое на деле оказалось лишь наивной несбыточной мечтой.
Не зная этих тонкостей, Синъянь предложил примирение, которое на деле оказалось лишь наивной несбыточной мечтой.
В хижине повисла неловкая, натянутая пауза. Юноша и сам понял, что сморозил глупость.
В хижине повисла неловкая, натянутая пауза. Юноша и сам понял, что сморозил глупость.
Когда молчание стало совсем уж тягостным, снаружи донесся мерный грохот барабанов и звон гонгов.
Когда молчание стало совсем уж тягостным, снаружи донесся мерный грохот барабанов и звон гонгов.
Пока даосы недоумевали, с улицы раздался зычный, звенящий властью голос:
Пока даосы недоумевали, с улицы раздался зычный, звенящий властью голос:
— Семье Чжан с горы Лошадиное Копыто приготовиться к прочтению императорского указа!
— Семье Чжан с горы Лошадиное Копыто приготовиться к прочтению императорского указа!
Надо же! Сам император прислал священный указ!
Надо же! Сам император прислал священный указ!
Услышав это, супруги Чжан и юный Синъянь, не смея медлить ни секунды, поспешили во двор и склонились в земном поклоне на каменной площадке.
Услышав это, супруги Чжан и юный Синъянь, не смея медлить ни секунды, поспешили во двор и склонились в земном поклоне на каменной площадке.
Остальным гостям выходить не полагалось, и они остались в доме. Однако даосы из Дворца Чудесного Величия и школы Небесных Наставников заметили нечто странное: при звуках глашатая лицо старого Линчэн-цзы из Дворца Высшей Чистоты озарилось неподдельной радостью.
Остальным гостям выходить не полагалось, и они остались в доме. Однако даосы из Дворца Чудесного Величия и школы Небесных Наставников заметили нечто странное: при звуках глашатая лицо старого Линчэн-цзы из Дворца Высшей Чистоты озарилось неподдельной радостью.
Глядя на его довольный вид, можно было подумать, будто этот всемилостивейший указ предназначался ему самому.
Глядя на его довольный вид, можно было подумать, будто этот всемилостивейший указ предназначался ему самому.
Впрочем, вскоре всё прояснилось.
Впрочем, вскоре всё прояснилось.
Императорскую волю доставил префект Яо из города Жаочжоу. Очевидно, этот указ стал ответом на вчерашнее донесение префекта о явлении чудесного знамения. Синъянь лишь подивился тому, как быстро бумага дошла из столицы.
Императорскую волю доставил префект Яо из города Жаочжоу. Очевидно, этот указ стал ответом на вчерашнее донесение префекта о явлении чудесного знамения. Синъянь лишь подивился тому, как быстро бумага дошла из столицы.
Государственный указ был пространным, написанным изысканным четырех- и шестисложным параллельным слогом — судя по всему, над ним трудился незаурядный придворный книжник. Для простой семьи Чжан все эти цветистые метафоры оставались пустой грамотой. Лишь ближе к концу прозвучало то, что имело истинное значение.
Государственный указ был пространным, написанным изысканным четырех- и шестисложным параллельным слогом — судя по всему, над ним трудился незаурядный придворный книжник. Для простой семьи Чжан все эти цветистые метафоры оставались пустой грамотой. Лишь ближе к концу прозвучало то, что имело истинное значение.
В указе говорилось, что чудесное вознесение горы Лошадиное Копыто — прямое следствие великой добродетели, которую поколениями копили предки рода Чжан. Посему государь, проявляя величайшую милость, навечно освобождал семью Чжан от налогов и повинностей, а также жаловал им десять рулонов отборного шелка и по два блюда золота и серебра в знак высочайшего поощрения.
В указе говорилось, что чудесное вознесение горы Лошадиное Копыто — прямое следствие великой добродетели, которую поколениями копили предки рода Чжан. Посему государь, проявляя величайшую милость, навечно освобождал семью Чжан от налогов и повинностей, а также жаловал им десять рулонов отборного шелка и по два блюда золота и серебра в знак высочайшего поощрения.
Простояв на коленях столько времени, Чжаны наконец услышали то, что поняли без лишних слов. Старый Чжан с супругой и сам Синъянь расплылись в счастливых улыбках.
Простояв на коленях столько времени, Чжаны наконец услышали то, что поняли без лишних слов. Старый Чжан с супругой и сам Синъянь расплылись в счастливых улыбках.
Но если щедрые дары вполне укладывались в рамки разумного, то заключительные строки указа повергли всех в полнейшее изумление. Всех, кроме хитро улыбающегося Линчэн-цзы.
Но если щедрые дары вполне укладывались в рамки разумного, то заключительные строки указа повергли всех в полнейшее изумление. Всех, кроме хитро улыбающегося Линчэн-цзы.
Оказывается, в самом конце высочайшего послания отмечалось, что внезапное вознесение горы к облакам являет собой великое чудо природы. Подобному благословенному месту пристало иметь под стать себе и обитель, исполненную святости и добродетели. После долгих витиеватых рассуждений суть сводилась к следующему:
Оказывается, в самом конце высочайшего послания отмечалось, что внезапное вознесение горы к облакам являет собой великое чудо природы. Подобному благословенному месту пристало иметь под стать себе и обитель, исполненную святости и добродетели. После долгих витиеватых рассуждений суть сводилась к следующему:
— Нам давно ведомо, что даосы Дворца Высшей Чистоты на горах Лофу усердно совершенствуются в добродетели и постигают глубины Дао. Посему, ежели род Чжан с горы Лошадиное Копыто пожелает пожертвовать сию священную обитель на нужды веры, преимущественное право на обустройство храма должно быть предоставлено Дворцу Высшей Чистоты.
— Нам давно ведомо, что даосы Дворца Высшей Чистоты на горах Лофу усердно совершенствуются в добродетели и постигают глубины Дао. Посему, ежели род Чжан с горы Лошадиное Копыто пожелает пожертвовать сию священную обитель на нужды веры, преимущественное право на обустройство храма должно быть предоставлено Дворцу Высшей Чистоты.
В тот же миг старейшины Дворца Чудесного Величия и школы Небесных Наставников, оставшиеся в хижине, почувствовали себя так, словно их окатили ледяной водой.
В тот же миг старейшины Дворца Чудесного Величия и школы Небесных Наставников, оставшиеся в хижине, почувствовали себя так, словно их окатили ледяной водой.
Особенно переменился в лице Чжан Шэн, патриарх школы Небесных Наставников. Его багровое лицо на мгновение сделалось бледно-серым. Впрочем, статус главы великой школы обязывал держать удар, и он мгновенно вернул себе невозмутимый вид. Однако эту мимолетную вспышку досады успела заметить стоявшая неподалеку Линъи-эр.
Особенно переменился в лице Чжан Шэн, патриарх школы Небесных Наставников. Его багровое лицо на мгновение сделалось бледно-серым. Впрочем, статус главы великой школы обязывал держать удар, и он мгновенно вернул себе невозмутимый вид. Однако эту мимолетную вспышку досады успела заметить стоявшая неподалеку Линъи-эр.
Закончив чтение, префект Яо взмахнул рукой, и слуги внесли подносы с золотом, серебром и шелками. Сказав Синъяню еще несколько ободряющих слов, чиновник со своей свитой откланялся и начал спуск.
Закончив чтение, префект Яо взмахнул рукой, и слуги внесли подносы с золотом, серебром и шелками. Сказав Синъяню еще несколько ободряющих слов, чиновник со своей свитой откланялся и начал спуск.
Когда счастливое семейство вернулось в дом, все присутствующие принялись наперебой поздравлять их.
Когда счастливое семейство вернулось в дом, все присутствующие принялись наперебой поздравлять их.
Когда первые восторги утихли, раздосадованная Чжо Бихуа не удержалась от колкости:
Когда первые восторги утихли, раздосадованная Чжо Бихуа не удержалась от колкости:
— Поздравляю вас, дядя Линчэн. Выходит, теперь вам и должность помощника главы в Зале Четырех Морей предлагать не придется.
— Поздравляю вас, дядя Линчэн. Выходит, теперь вам и должность помощника главы в Зале Четырех Морей предлагать не придется.
Этот выпад со стороны молодой монахини задел Линъи-эр. Гордая принцесса Дворца Дракона уже открыла было рот, чтобы поставить заносчивую гостью на место, но старый Линчэн-цзы лишь добродушно рассмеялся:
Этот выпад со стороны молодой монахини задел Линъи-эр. Гордая принцесса Дворца Дракона уже открыла было рот, чтобы поставить заносчивую гостью на место, но старый Линчэн-цзы лишь добродушно рассмеялся:
— Ошибаешься, племянница. Даже миряне говорят: «Слово не воробей, выпустишь — не поймаешь». Разве могут даосы Дворца Высшей Чистоты нарушить клятву? Место помощника главы Зала Четырех Морей по-прежнему ждет юного Чжана!
— Ошибаешься, племянница. Даже миряне говорят: «Слово не воробей, выпустишь — не поймаешь». Разве могут даосы Дворца Высшей Чистоты нарушить клятву? Место помощника главы Зала Четырех Морей по-прежнему ждет юного Чжана!
— Бихуа, не смей грубить старшим! — строго оборвала ученицу даос Юйшань. — Прости, брат Линчэн, недоглядела за девчонкой. Не принимай близко к сердцу её неразумные речи.
— Бихуа, не смей грубить старшим! — строго оборвала ученицу даос Юйшань. — Прости, брат Линчэн, недоглядела за девчонкой. Не принимай близко к сердцу её неразумные речи.
— Вот именно, — фыркнула Линъи-эр, которой очень не понравился тон Чжо Бихуа. — Да и вообще, сдалась ему эта должность...
— Вот именно, — фыркнула Линъи-эр, которой очень не понравился тон Чжо Бихуа. — Да и вообще, сдалась ему эта должность...
Для принцессы Дворца Дракона Четырех Великих Рек какой-то там пост во Дворце Высшей Чистоты действительно был сущим пустяком. Однако её слова могли задеть самолюбие Линчэн-цзы и его спутников. К счастью, Синъянь вовремя спохватился и мягко прервал её, не дав наговорить лишнего:
Для принцессы Дворца Дракона Четырех Великих Рек какой-то там пост во Дворце Высшей Чистоты действительно был сущим пустяком. Однако её слова могли задеть самолюбие Линчэн-цзы и его спутников. К счастью, Синъянь вовремя спохватился и мягко прервал её, не дав наговорить лишнего:
— Линъи, постой, пожалуйста.
— Линъи, постой, пожалуйста.
К удивлению присутствующих, эта великолепная дева, от каждого слова которой веяло царственной властью, послушно умолкла и скромно отступила на шаг.
К удивлению присутствующих, эта великолепная дева, от каждого слова которой веяло царственной властью, послушно умолкла и скромно отступила на шаг.
Пока даосы качали головами, дивясь такому послушанию, юноша продолжил:
Пока даосы качали головами, дивясь такому послушанию, юноша продолжил:
— Слава Дворца Высшей Чистоты гремит по всей Поднебесной, и я давно восхищаюсь вашим учением. Но я слишком молод и неопытен, боюсь, такое важное бремя мне окажется не под силу.
— Слава Дворца Высшей Чистоты гремит по всей Поднебесной, и я давно восхищаюсь вашим учением. Но я слишком молод и неопытен, боюсь, такое важное бремя мне окажется не под силу.
— Полно тебе скромничать, Синъянь! На том и порешим, — отрезал Линчэн-цзы.
— Полно тебе скромничать, Синъянь! На том и порешим, — отрезал Линчэн-цзы.
Понимая, что дальнейшие отговорки лишь оскорбят почтенного старца, Синъянь низко поклонился в знак согласия:
Понимая, что дальнейшие отговорки лишь оскорбят почтенного старца, Синъянь низко поклонился в знак согласия:
— Раз уж вы так добры ко мне, наставник, мой дальнейший отказ выглядел бы притворством. Покорно принимаю вашу милость.
— Раз уж вы так добры ко мне, наставник, мой дальнейший отказ выглядел бы притворством. Покорно принимаю вашу милость.
При этих словах юноша невольно вспомнил напутствие префекта Яо о том, что следует стремиться ввысь и беречь свое доброе имя. Синъянь хоть и вырос в глуши, но несколько лет прилежно учился и глупцом не был. Понимая, какие возможности открывает перед ним судьба, он втайне ликовал.
При этих словах юноша невольно вспомнил напутствие префекта Яо о том, что следует стремиться ввысь и беречь свое доброе имя. Синъянь хоть и вырос в глуши, но несколько лет прилежно учился и глупцом не был. Понимая, какие возможности открывает перед ним судьба, он втайне ликовал.
— Поздравляю, Синъянь! Ты теперь у нас целый помощник главы! — радостно улыбнулась Линъи-эр.
— Поздравляю, Синъянь! Ты теперь у нас целый помощник главы! — радостно улыбнулась Линъи-эр.
На самом деле драконья принцесса прекрасно понимала разницу: между презираемой долей простого музыканта в публичном доме и почетным постом в великой даосской школе лежала непреодолимая пропасть. И она радовалась за друга от всей души.
На самом деле драконья принцесса прекрасно понимала разницу: между презираемой долей простого музыканта в публичном доме и почетным постом в великой даосской школе лежала непреодолимая пропасть. И она радовалась за друга от всей души.
Раздался оглушительный грохот — это прогремел первый весенний гром. Тотчас небо затянуло серыми тучами, и на землю хлынул мягкий, благодатный дождь.
Раздался оглушительный грохот — это прогремел первый весенний гром. Тотчас небо затянуло серыми тучами, и на землю хлынул мягкий, благодатный дождь.
— Ха-ха! Слышать радостный гром и внимать весеннему дождю! Сами Небеса ликуют вместе с нами! — весело воскликнул Чжан Шэн, патриарх школы Небесных Наставников.
— Ха-ха! Слышать радостный гром и внимать весеннему дождю! Сами Небеса ликуют вместе с нами! — весело воскликнул Чжан Шэн, патриарх школы Небесных Наставников.
Подойдя ближе, он сложил ладони в уважительном жесте и искренне добавил:
Подойдя ближе, он сложил ладони в уважительном жесте и искренне добавил:
— Пусть этот первый весенний гром ознаменует твое вступление на путь Дао. Поздравляю тебя, юноша!
— Пусть этот первый весенний гром ознаменует твое вступление на путь Дао. Поздравляю тебя, юноша!
Судя по всему, Небесный наставник Чжан отличался на редкость великодушным нравом. Поняв, что гора Лошадиное Копыто достанется соперникам, он погоревал лишь мгновение, после чего отбросил всякую зависть и первым пришел выказать почтение.
Судя по всему, Небесный наставник Чжан отличался на редкость великодушным нравом. Поняв, что гора Лошадиное Копыто достанется соперникам, он погоревал лишь мгновение, после чего отбросил всякую зависть и первым пришел выказать почтение.
— Благодарю вас, почтенный мастер! — взволнованный таким вниманием со стороны главы столь великой школы, Синъянь поспешно склонился в ответном поклоне.
— Благодарю вас, почтенный мастер! — взволнованный таким вниманием со стороны главы столь великой школы, Синъянь поспешно склонился в ответном поклоне.
— Поздравляю и тебя, брат Линчэн, — повернулся Небесный наставник к старому даосу.
— Поздравляю и тебя, брат Линчэн, — повернулся Небесный наставник к старому даосу.
Присутствующие решили, что он поздравляет Дворец Высшей Чистоты с обретением новой земли для храма, однако Чжан Шэн указал на Синъяня и добавил:
Присутствующие решили, что он поздравляет Дворец Высшей Чистоты с обретением новой земли для храма, однако Чжан Шэн указал на Синъяня и добавил:
— Поздравляю с тем, что ваша школа обрела столь достойного ученика.
— Поздравляю с тем, что ваша школа обрела столь достойного ученика.
Сказав это, он водрузил на голову бамбуковую шляпу и увлек своих последователей наружу, навстречу весенней прохладе. Так они и скрылись в пелене дождя.
Сказав это, он водрузил на голову бамбуковую шляпу и увлек своих последователей наружу, навстречу весенней прохладе. Так они и скрылись в пелене дождя.
Пока оставшиеся размышляли над скрытым смыслом слов патриарха, сквозь монотонный шум весеннего ливня до них донеслось раскатистое пение:
Пока оставшиеся размышляли над скрытым смыслом слов патриарха, сквозь монотонный шум весеннего ливня до них донеслось раскатистое пение:
«Шаг за шагом бреду, утомленный ходьбой,»
«Шаг за шагом бреду, утомленный ходьбой,»
И тоскует душа, точно пьяный хмельной.
И тоскует душа, точно пьяный хмельной.
Кто постигнет меня — тот поймет мою грусть,
Кто постигнет меня — тот поймет мою грусть,
А невежда решит — я наживы ищу.
А невежда решит — я наживы ищу.
О небесный простор, бесконечная высь,
О небесный простор, бесконечная высь,
Кто обрек меня вечно страдать в сей глуши?..
Кто обрек меня вечно страдать в сей глуши?..
И следом:
И следом:
«Я с востока иду сквозь туман и дожди,»
«Я с востока иду сквозь туман и дожди,»
Возвращаюсь домой, но тоскливо в груди...
Возвращаюсь домой, но тоскливо в груди...
Это были строки из древних песен «Гофэн». И хотя мотив звучал печально, голос поющего дышал небывалым величием. Звонкая мелодия, сливаясь со свежим весенним дождем, катилась над лесами и ущельями, затихая где-то в бескрайних далях.
Это были строки из древних песен «Гофэн». И хотя мотив звучал печально, голос поющего дышал небывалым величием. Звонкая мелодия, сливаясь со свежим весенним дождем, катилась над лесами и ущельями, затихая где-то в бескрайних далях.
Когда песня окончательно смолкла вдали, даос Юйшань из Дворца Чудесного Величия также поднялась, собираясь откланяться.
Когда песня окончательно смолкла вдали, даос Юйшань из Дворца Чудесного Величия также поднялась, собираясь откланяться.
Заметив, что у монахинь нет с собой даже простых зонтов, Синъянь и его родители попытались их удержать. Юноша предложил им переждать непогоду и разделить с ними простой обед, а отправиться в путь, когда небо прояснится.
Заметив, что у монахинь нет с собой даже простых зонтов, Синъянь и его родители попытались их удержать. Юноша предложил им переждать непогоду и разделить с ними простой обед, а отправиться в путь, когда небо прояснится.
Выслушав его, Юйшань лишь мягко улыбнулась и покачала головой:
Выслушав его, Юйшань лишь мягко улыбнулась и покачала головой:
— Благодарю за доброту, юноша. Но тебе не стоит беспокоиться за нас. Подобная изморось не станет помехой для учеников Дворца Чудесного Величия.
— Благодарю за доброту, юноша. Но тебе не стоит беспокоиться за нас. Подобная изморось не станет помехой для учеников Дворца Чудесного Величия.
С этими словами Юйшань, Чжо Бихуа и другие монахини друг за другом вышли под проливной дождь. И тут произошло невероятное: упругие струи воды и порывы ветра огибали их стороной, словно натыкаясь на невидимую преграду. Ни одна капля не коснулась их одежд.
С этими словами Юйшань, Чжо Бихуа и другие монахини друг за другом вышли под проливной дождь. И тут произошло невероятное: упругие струи воды и порывы ветра огибали их стороной, словно натыкаясь на невидимую преграду. Ни одна капля не коснулась их одежд.
Так, окруженные чистым сиянием среди весенней сырости, они легко и беспрепятственно двинулись вниз по склону.
Так, окруженные чистым сиянием среди весенней сырости, они легко и беспрепятственно двинулись вниз по склону.
— Ха-ха, истинно говорю: даосское искусство сестер из Дворца Чудесного Величия весьма утонченно, — промолвил Линчэн-цзы, заметив застывший взгляд Синъяня.
— Ха-ха, истинно говорю: даосское искусство сестер из Дворца Чудесного Величия весьма утонченно, — промолвил Линчэн-цзы, заметив застывший взгляд Синъяня.
Стоявшая рядом Линъи-эр лишь пренебрежительно скривила губки, явно не разделяя его восторгов.
Стоявшая рядом Линъи-эр лишь пренебрежительно скривила губки, явно не разделяя его восторгов.
— Ну что же, все важные дела на сегодня улажены, и нам тоже негоже злоупотреблять вашим гостеприимством, — добавил старый даос. — Вернувшись в обитель, мы составим план строительства и вскоре вернемся, дабы обсудить детали.
— Ну что же, все важные дела на сегодня улажены, и нам тоже негоже злоупотреблять вашим гостеприимством, — добавил старый даос. — Вернувшись в обитель, мы составим план строительства и вскоре вернемся, дабы обсудить детали.
Синъянь по вежливости принялся уговаривать их остаться, снова кивая на разгулявшуюся непогоду. Линчэн-цзы лишь весело прищурился:
Синъянь по вежливости принялся уговаривать их остаться, снова кивая на разгулявшуюся непогоду. Линчэн-цзы лишь весело прищурился:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...