Безбрежная вечность, сплавленная в чашу глубоких чувств; безмолвные реки и горы, омытые сиянием первозданного чуда.
Безбрежная вечность, сплавленная в чашу глубоких чувств; безмолвные реки и горы, омытые сиянием первозданного чуда.
— «Разрозненные записи из Западного Синя»
— «Разрозненные записи из Западного Синя»
***
***
Визит даосов с горы Саньцин переполошил всё семейство Чжан. Хозяева суетливо захлопотали, спеша принять почтенных гостей как подобает. Матушка Чжан Ван-ши поспешно достала самый лучший дикий чай, что берегла в закромах, заварила его ключевой водой, только-только вскипевшей на углях, и благоговейно поднесла даосам. В глазах Старого Чжана и его супруги эти отшельники были сродни истинным небожителям.
Визит даосов с горы Саньцин переполошил всё семейство Чжан. Хозяева суетливо захлопотали, спеша принять почтенных гостей как подобает. Матушка Чжан Ван-ши поспешно достала самый лучший дикий чай, что берегла в закромах, заварила его ключевой водой, только-только вскипевшей на углях, и благоговейно поднесла даосам. В глазах Старого Чжана и его супруги эти отшельники были сродни истинным небожителям.
Слыша, как прославленный даос Ван Пань величает их заурядную гору Лошадиное Копыто древней обителью бессмертных, Чжан Синъянь радовался, но в то же время недоумевал. Стоя чуть поодаль со скромно опущенными руками, юноша дождался, пока гость сдует пар с пиалы, и почтительно спросил:
Слыша, как прославленный даос Ван Пань величает их заурядную гору Лошадиное Копыто древней обителью бессмертных, Чжан Синъянь радовался, но в то же время недоумевал. Стоя чуть поодаль со скромно опущенными руками, юноша дождался, пока гость сдует пар с пиалы, и почтительно спросил:
— Если эта гора, как соблаговолил заметить уважаемый даос, действительно упомянута в древних трактатах как священная обитель, отчего же о ней никто прежде не слыхивал? Коль в «Семи Книгах из Облачного Ларца» прямо сказано, что благословенная гора Лошадиное Копыто лежит в уезде Поян округа Жаочжоу, почему к нашему дому никогда не зарастала тропа забвения?
— Если эта гора, как соблаговолил заметить уважаемый даос, действительно упомянута в древних трактатах как священная обитель, отчего же о ней никто прежде не слыхивал? Коль в «Семи Книгах из Облачного Ларца» прямо сказано, что благословенная гора Лошадиное Копыто лежит в уезде Поян округа Жаочжоу, почему к нашему дому никогда не зарастала тропа забвения?
Беседуя с обретшими мудрость мужами, Синъянь подбирал слова с величайшей осмотрительностью. Он держался так же чинно, как на уроках у господина Цзи, своего почтенного наставника, страшась допустить малейшую грубость или выдать себя просторечием.
Беседуя с обретшими мудрость мужами, Синъянь подбирал слова с величайшей осмотрительностью. Он держался так же чинно, как на уроках у господина Цзи, своего почтенного наставника, страшась допустить малейшую грубость или выдать себя просторечием.
Услышав столь изящную и складную речь из уст крестьянского юноши, даос Ван Пань немало изумился. Однако, обдумав вопрос Синъяня, он почувствовал легкую неловкость. Откашлявшись, даос ответил:
Услышав столь изящную и складную речь из уст крестьянского юноши, даос Ван Пань немало изумился. Однако, обдумав вопрос Синъяня, он почувствовал легкую неловкость. Откашлявшись, даос ответил:
— Кхм... Признаться сказать, мы, служители учения Саньцин, и раньше знали, что описанная в канонах гора Лошадиное Копыто находится в здешних краях. Все эти годы мои собратья, спускаясь в мир для странствий, усердно разыскивали её. Беда лишь в том, что в землях Пояна холмов с таким названием насчитывается не меньше четырёх или пяти. И все они — унылые, поросшие бурьяном кручи да каменистые пустыри. Трудно было разглядеть в этих невзрачных грудах земли благословенную обитель бессмертных.
— Кхм... Признаться сказать, мы, служители учения Саньцин, и раньше знали, что описанная в канонах гора Лошадиное Копыто находится в здешних краях. Все эти годы мои собратья, спускаясь в мир для странствий, усердно разыскивали её. Беда лишь в том, что в землях Пояна холмов с таким названием насчитывается не меньше четырёх или пяти. И все они — унылые, поросшие бурьяном кручи да каменистые пустыри. Трудно было разглядеть в этих невзрачных грудах земли благословенную обитель бессмертных.
— Вот оно что... В ваших словах есть резон, — согласился Синъянь.
— Вот оно что... В ваших словах есть резон, — согласился Синъянь.
Вспомнив, каким убогим и невзрачным этот холм казался ещё совсем недавно, юноша невольно закивал.
Вспомнив, каким убогим и невзрачным этот холм казался ещё совсем недавно, юноша невольно закивал.
Даос Ван Пань тем временем продолжал:
Даос Ван Пань тем временем продолжал:
— Но нынешний мой визит вызван делом особой важности. Видите ли, у меня к вашей семье есть смиренная просьба.
— Но нынешний мой визит вызван делом особой важности. Видите ли, у меня к вашей семье есть смиренная просьба.
Надо сказать, что почтенный Ван Пань за долгие годы мирских странствий в совершенстве овладел искусством читать по лицам. Едва переступив порог и обменявшись парой слов с хозяевами, он сразу смекнул: заправляет всем в доме вовсе не косноязычный Старый Чжан, простой охотник, а этот смышлёный юноша, ещё не достигший совершеннолетия. А раз так, то и весь успех сегодняшнего дела зависел исключительно от молодого человека.
Надо сказать, что почтенный Ван Пань за долгие годы мирских странствий в совершенстве овладел искусством читать по лицам. Едва переступив порог и обменявшись парой слов с хозяевами, он сразу смекнул: заправляет всем в доме вовсе не косноязычный Старый Чжан, простой охотник, а этот смышлёный юноша, ещё не достигший совершеннолетия. А раз так, то и весь успех сегодняшнего дела зависел исключительно от молодого человека.
— О каком же деле идёт речь, почтенный даос? — полюбопытствовал Синъянь.
— О каком же деле идёт речь, почтенный даос? — полюбопытствовал Синъянь.
Он и сам был малым не промах, а потому сразу почуял, к чему клонят незваные гости.
Он и сам был малым не промах, а потому сразу почуял, к чему клонят незваные гости.
Услышав ответ юноши, Ван Пань даже позабыл про чай. Он поспешно отставил глиняную пиалу на дощатый стол и с жаром заговорил, глядя Синъяню прямо в глаза:
Услышав ответ юноши, Ван Пань даже позабыл про чай. Он поспешно отставил глиняную пиалу на дощатый стол и с жаром заговорил, глядя Синъяню прямо в глаза:
— Гора твоя, юноша, после недавнего чуда преобразилась до неузнаваемости. Ныне она дышит величием и первозданной силой. Нет сомнений, это и есть та самая благословенная обитель Лошадиного Копыта, запечатлённая в наших священных книгах! Подобные святые места накапливают в себе тончайшую духовную субстанцию, что для нас, идущих по Пути, — бесценное подспорье в затворничестве и самосовершенствовании. Взгляни на великие обители нашего учения: Дворец Высшей Чистоты и Дворец Чудесного Величия. Они воздвигнуты на горах Лофу и Вэйюй, кои входят в число десяти великих пещерных небес, описанных в «Облачном Ларце». Ныне эти школы процветают, взращивая сонмы одарённых учеников. Конечно, десять пещерных небес — это дар самого Мироздания, но и ваша гора — сокровище исключительное. Мы же, служители учения Саньцин, видим свой долг в распространении истинной веры. Посему смиренно просим твоего дозволения воздвигнуть на этих склонах даосскую обитель, дабы нести свет учения в мир.
— Гора твоя, юноша, после недавнего чуда преобразилась до неузнаваемости. Ныне она дышит величием и первозданной силой. Нет сомнений, это и есть та самая благословенная обитель Лошадиного Копыта, запечатлённая в наших священных книгах! Подобные святые места накапливают в себе тончайшую духовную субстанцию, что для нас, идущих по Пути, — бесценное подспорье в затворничестве и самосовершенствовании. Взгляни на великие обители нашего учения: Дворец Высшей Чистоты и Дворец Чудесного Величия. Они воздвигнуты на горах Лофу и Вэйюй, кои входят в число десяти великих пещерных небес, описанных в «Облачном Ларце». Ныне эти школы процветают, взращивая сонмы одарённых учеников. Конечно, десять пещерных небес — это дар самого Мироздания, но и ваша гора — сокровище исключительное. Мы же, служители учения Саньцин, видим свой долг в распространении истинной веры. Посему смиренно просим твоего дозволения воздвигнуть на этих склонах даосскую обитель, дабы нести свет учения в мир.
— Что ж... Ваши слова, уважаемый даос, открыли мне глаза на многое, — задумчиво произнес Синъянь. — Помочь процветанию праведного учения — долг любого благородного мужа...
— Что ж... Ваши слова, уважаемый даос, открыли мне глаза на многое, — задумчиво произнес Синъянь. — Помочь процветанию праведного учения — долг любого благородного мужа...
Хотя Синъянь и догадывался о намерениях гостей, столь велеречивая похвала его скромному жилищу и редкая учтивость со стороны знаменитого мастера тронули его душу. Слова о служении истине вызвали у него искреннее уважение к стоящим перед ним монахам.
Хотя Синъянь и догадывался о намерениях гостей, столь велеречивая похвала его скромному жилищу и редкая учтивость со стороны знаменитого мастера тронули его душу. Слова о служении истине вызвали у него искреннее уважение к стоящим перед ним монахам.
Заметив благосклонность юноши, Ван Пань возликовал и незаметно подмигнул стоящему за спиной ученику. Тот, проявив завидную сноровку, мгновенно скинул с плеча плотный холщовый мешок, водрузил его на стол и проворно развязал тесёмки.
Заметив благосклонность юноши, Ван Пань возликовал и незаметно подмигнул стоящему за спиной ученику. Тот, проявив завидную сноровку, мгновенно скинул с плеча плотный холщовый мешок, водрузил его на стол и проворно развязал тесёмки.
Синъянь с любопытством уставился на сверток. И ахнул! Внутри, тускло поблескивая, громоздились тяжелые золотые слитки в форме копытцев и серебряные ямбы. Ученик нарочно шевельнул узел, и драгоценный металл со звоном рассыпался по столешнице, слепя глаза благородным блеском.
Синъянь с любопытством уставился на сверток. И ахнул! Внутри, тускло поблескивая, громоздились тяжелые золотые слитки в форме копытцев и серебряные ямбы. Ученик нарочно шевельнул узел, и драгоценный металл со звоном рассыпался по столешнице, слепя глаза благородным блеском.
Ван Пань величественным жестом указал на сокровища:
Ван Пань величественным жестом указал на сокровища:
— Коль согласитесь, всё это богатство до единой монеты станет собственностью почтенного семейства Чжан.
— Коль согласитесь, всё это богатство до единой монеты станет собственностью почтенного семейства Чжан.
При виде горы золота сердце Синъяня забилось чаще.
При виде горы золота сердце Синъяня забилось чаще.
«Какое бесстыдство... Но видет небо, я и помыслить не мог о таком богатстве! Пожалуй, стоит согласиться»
«Какое бесстыдство... Но видет небо, я и помыслить не мог о таком богатстве! Пожалуй, стоит согласиться»
Заметив, как у юноши загорелись глаза, Ван Пань мысленно потер руки от удовольствия:
Заметив, как у юноши загорелись глаза, Ван Пань мысленно потер руки от удовольствия:
«Ха! Сразу видно — деревенщина, слаще пареной репы ничего в жизни не видал. Если за эту горсть монет удастся прибрать к рукам целую чудодейственную гору, выгода выйдет неописуемая! Стоит лишь объявить её нашей святыней, и когда мы в следующий раз пойдём по уездам изгонять бесов да заговаривать воду, с доверчивых простаков можно будет драть втрое больше!»
«Ха! Сразу видно — деревенщина, слаще пареной репы ничего в жизни не видал. Если за эту горсть монет удастся прибрать к рукам целую чудодейственную гору, выгода выйдет неописуемая! Стоит лишь объявить её нашей святыней, и когда мы в следующий раз пойдём по уездам изгонять бесов да заговаривать воду, с доверчивых простаков можно будет драть втрое больше!»
На самом же деле учение Саньцин с горы Саньцин имело весьма отдалённое отношение к истинному постижению Дао. За благочестивой вывеской скрывались обычные шарлатаны, промышлявшие гаданием на песке, окроплением святой водой да продажей дешёвых бумажных амулетов суеверному люду. Услышав о невероятном событии — о том, как гора Лошадиное Копыто за одну ночь выросла до небес, — глава этой секты Ван Пань мгновенно смекнул, как на этом нажиться. Стоило лишь воздвигнуть здесь парочку алтарей и объявить это место своей новой обителью, как авторитет его лжемонахов взлетел бы до небес, а с ним и плата за их сомнительные услуги.
На самом же деле учение Саньцин с горы Саньцин имело весьма отдалённое отношение к истинному постижению Дао. За благочестивой вывеской скрывались обычные шарлатаны, промышлявшие гаданием на песке, окроплением святой водой да продажей дешёвых бумажных амулетов суеверному люду. Услышав о невероятном событии — о том, как гора Лошадиное Копыто за одну ночь выросла до небес, — глава этой секты Ван Пань мгновенно смекнул, как на этом нажиться. Стоило лишь воздвигнуть здесь парочку алтарей и объявить это место своей новой обителью, как авторитет его лжемонахов взлетел бы до небес, а с ним и плата за их сомнительные услуги.
И хотя в древнем трактате «Семь Книг из Облачного Ларца» действительно упоминалась эта гора, сам настоятель думал лишь о набивании кошельков. До великих таинств бессмертия ему не было никакого дела. Вся его давешняя велеречивая тирада о «распространении истинной веры» служила лишь ширмой, призванной пустить пыль в глаза наивному юнцу.
И хотя в древнем трактате «Семь Книг из Облачного Ларца» действительно упоминалась эта гора, сам настоятель думал лишь о набивании кошельков. До великих таинств бессмертия ему не было никакого дела. Вся его давешняя велеречивая тирада о «распространении истинной веры» служила лишь ширмой, призванной пустить пыль в глаза наивному юнцу.
Разумеется, простодушный Синъянь и не подозревал о двойном дне этих речей. Слитки на столе казались ему на редкость притягательными. Немного поколебавшись, он проговорил:
Разумеется, простодушный Синъянь и не подозревал о двойном дне этих речей. Слитки на столе казались ему на редкость притягательными. Немного поколебавшись, он проговорил:
— Хм... Ваше предложение чрезвычайно щедро, почтенный даос. Однако дело это нешуточное, и последнее слово должно остаться за моим отцом.
— Хм... Ваше предложение чрезвычайно щедро, почтенный даос. Однако дело это нешуточное, и последнее слово должно остаться за моим отцом.
— Твоя правда, юноша, — благосклонно закивал Ван Пань.
— Твоя правда, юноша, — благосклонно закивал Ван Пань.
В душе он уже праздновал победу. Настоятель покосился на Старого Чжана — простой таёжный охотник стоял как громом поражённый, уставившись на сокровища стеклянными глазами. Было очевидно, что бедняк отродясь не видывал подобных богатств и его сердце уже дрогнуло.
В душе он уже праздновал победу. Настоятель покосился на Старого Чжана — простой таёжный охотник стоял как громом поражённый, уставившись на сокровища стеклянными глазами. Было очевидно, что бедняк отродясь не видывал подобных богатств и его сердце уже дрогнуло.
Но стоило Синъяню повернуться к отцу, как с улицы донёсся многоголосый шум, и чей-то зычный голос провозгласил:
Но стоило Синъяню повернуться к отцу, как с улицы донёсся многоголосый шум, и чей-то зычный голос провозгласил:
— Дорогу префекту округа Жаочжоу!
— Дорогу префекту округа Жаочжоу!
Дверь распахнулась, и в тесную хижину чинно вошёл чиновник в парадном расшитом одеянии. Вслед за ним один за другим протиснулись пятеро вооружённых стражников.
Дверь распахнулась, и в тесную хижину чинно вошёл чиновник в парадном расшитом одеянии. Вслед за ним один за другим протиснулись пятеро вооружённых стражников.
Столь внезапное появление грозного уездного владыки повергло всех присутствующих в неописуемый трепет. Даос Ван Пань судорожно подскочил, лихорадочно сгрёб со стола золото и серебро обратно в мешок и бочком отошёл к стене, замешавшись в толпе.
Столь внезапное появление грозного уездного владыки повергло всех присутствующих в неописуемый трепет. Даос Ван Пань судорожно подскочил, лихорадочно сгрёб со стола золото и серебро обратно в мешок и бочком отошёл к стене, замешавшись в толпе.
Синъянь и монахи уже собирались пасть ниц, совершая земной поклон, но префект властным жестом остановил их.
Синъянь и монахи уже собирались пасть ниц, совершая земной поклон, но префект властным жестом остановил их.
Слуги живо внесли и разложили резное деревянное кресло, доставив его на самое почётное место в комнате. Градоначальник величественно опустился на сиденье.
Слуги живо внесли и разложили резное деревянное кресло, доставив его на самое почётное место в комнате. Градоначальник величественно опустился на сиденье.
— Что за люди у вас в гостях? — осведомился префект Яо, едва устроившись в кресле. Его взгляд сразу упал на испуганных монахов у стены.
— Что за люди у вас в гостях? — осведомился префект Яо, едва устроившись в кресле. Его взгляд сразу упал на испуганных монахов у стены.
Ван Пань, подобострастно согнувшись, выступил вперёд:
Ван Пань, подобострастно согнувшись, выступил вперёд:
— Для нас великая честь отвечать на ваш вопрос, ваша милость. Мы — скромные служители учения Саньцин с горы Саньцин, что в уезде Поян.
— Для нас великая честь отвечать на ваш вопрос, ваша милость. Мы — скромные служители учения Саньцин с горы Саньцин, что в уезде Поян.
— Хм... С горы Саньцин? — лицо префекта мгновенно посуровело. — Значит, вы из секты Саньцин?
— Хм... С горы Саньцин? — лицо префекта мгновенно посуровело. — Значит, вы из секты Саньцин?
Глядя на грозный вид чиновника и гадая, куда дует ветер, Ван Пань мог лишь послушно кивать:
Глядя на грозный вид чиновника и гадая, куда дует ветер, Ван Пань мог лишь послушно кивать:
— Всё так, ваша милость. Пред вами ничтожный настоятель этой школы, Ван Пань.
— Всё так, ваша милость. Пред вами ничтожный настоятель этой школы, Ван Пань.
— Вот как? Настоятель Ван... — протянул префект. — До моего сведения не раз доходили жалобы от уважаемых горожан и старейшин. Говорят, твои люди напрочь позабыли о заповедях праведности. Вместо служения истине они мутят разум простонародья нелепыми бреднями и выманивают у доверчивых людей последние гроши. Что скажешь на это?
— Вот как? Настоятель Ван... — протянул префект. — До моего сведения не раз доходили жалобы от уважаемых горожан и старейшин. Говорят, твои люди напрочь позабыли о заповедях праведности. Вместо служения истине они мутят разум простонародья нелепыми бреднями и выманивают у доверчивых людей последние гроши. Что скажешь на это?
— Помилуйте, господин префект! Это навет! — побледнев, залепетал Ван Пань. — Все мои братья — законопослушные мужи, чтущие приличия...
— Помилуйте, господин префект! Это навет! — побледнев, залепетал Ван Пань. — Все мои братья — законопослушные мужи, чтущие приличия...
Префект нетерпеливо взмахнул широким рукавом, обрывая его оправдания:
Префект нетерпеливо взмахнул широким рукавом, обрывая его оправдания:
— Полно оправдываться. Я прибыл сюда не ради суда над твоими грехами. Однако я заметил на столе золото. Верно ли, что ты пытался подкупить почтенное семейство Чжан, дабы прибрать к рукам их владения и выстроить здесь свою обитель?
— Полно оправдываться. Я прибыл сюда не ради суда над твоими грехами. Однако я заметил на столе золото. Верно ли, что ты пытался подкупить почтенное семейство Чжан, дабы прибрать к рукам их владения и выстроить здесь свою обитель?
Не давая перепуганному даосу вставить и слова, префект отчеканил:
Не давая перепуганному даосу вставить и слова, префект отчеканил:
— Объявляю мою волю: отныне и навек учение Саньцин не имеет права даже помышлять о строительстве монастыря на горе Лошадиное Копыто. Тебе, настоятель Ван, лучше вернуться в свою обитель, навести там порядок среди учеников и усердно занять свой разум учением о Дао, дабы вернуть утраченную добродетель. А теперь — ступайте прочь!
— Объявляю мою волю: отныне и навек учение Саньцин не имеет права даже помышлять о строительстве монастыря на горе Лошадиное Копыто. Тебе, настоятель Ван, лучше вернуться в свою обитель, навести там порядок среди учеников и усердно занять свой разум учением о Дао, дабы вернуть утраченную добродетель. А теперь — ступайте прочь!
С этими словами он резким жестом указал монахам на дверь.
С этими словами он резким жестом указал монахам на дверь.
Ван Пань и его спутники, содрогаясь от страха и сгорая от стыда, поспешно ретировались. Как только за ними закрылась дверь, грозный префект Жаочжоу преобразился: его лицо смягчилось, а в голосе, обращённом к семейству Чжан, зазвучали мягкие, благожелательные нотки.
Ван Пань и его спутники, содрогаясь от страха и сгорая от стыда, поспешно ретировались. Как только за ними закрылась дверь, грозный префект Жаочжоу преобразился: его лицо смягчилось, а в голосе, обращённом к семейству Чжан, зазвучали мягкие, благожелательные нотки.
В нескольких словах высокий гость поведал о цели своего визита.
В нескольких словах высокий гость поведал о цели своего визита.
Как оказалось, префект Яо ещё на второй день после таинственного преображения горы счёл это событие великим предзнаменованием — ниспосланным свыше благословением — и тотчас отправил доклад императорскому двору. Выкроив наконец свободный день в череде государственных забот, он лично отправился к горе Лошадиное Копыто, дабы узреть чудо своими глазами.
Как оказалось, префект Яо ещё на второй день после таинственного преображения горы счёл это событие великим предзнаменованием — ниспосланным свыше благословением — и тотчас отправил доклад императорскому двору. Выкроив наконец свободный день в череде государственных забот, он лично отправился к горе Лошадиное Копыто, дабы узреть чудо своими глазами.
Синъянь от природы обладал живым умом и бойкой речью, а за последнее время успел повидать мир и потому нисколько не смутился перед высоким чиновником. Когда префект Яо обратился к хозяевам с расспросами, юноша смело шагнул вперёд и поведал обо всём, чему был свидетелем в ту памятную ночь. Его рассказ был на удивление складным и последовательным. К тому же, годы учёбы в частной школе не прошли даром: Синъянь так живописал содрогание земли, померкший лик луны, буйство призрачного сияния и внезапное появление исполинского пика, что префект только понимающе кивал, заворожённый его речами.
Синъянь от природы обладал живым умом и бойкой речью, а за последнее время успел повидать мир и потому нисколько не смутился перед высоким чиновником. Когда префект Яо обратился к хозяевам с расспросами, юноша смело шагнул вперёд и поведал обо всём, чему был свидетелем в ту памятную ночь. Его рассказ был на удивление складным и последовательным. К тому же, годы учёбы в частной школе не прошли даром: Синъянь так живописал содрогание земли, померкший лик луны, буйство призрачного сияния и внезапное появление исполинского пика, что префект только понимающе кивал, заворожённый его речами.
Когда юноша умолк, префект Яо с тёплой улыбкой спросил:
Когда юноша умолк, префект Яо с тёплой улыбкой спросил:
— Твой слог весьма изящен, молодой человек. Верно ли я понимаю, что ты обучался каноническим книгам?
— Твой слог весьма изящен, молодой человек. Верно ли я понимаю, что ты обучался каноническим книгам?
— Ваш ничтожный слуга имел честь учиться у господина Цзи в его частной школе в Жаочжоу, — скромно поклонился Синъянь.
— Ваш ничтожный слуга имел честь учиться у господина Цзи в его частной школе в Жаочжоу, — скромно поклонился Синъянь.
— О, теперь всё ясно! — воскликнул префект. — Мне доводилось несколько раз встречаться со старым учёным Цзи. Его познания в литературе и строгая добродетель заслуживают высочайшего почтения. Наш округ Жаочжоу воистину благословлён небом: здесь и горы величественны, и люди одарены талантами. Глядя на твою стать и благородство манер, понимаешь, что гора Лошадиное Копыто — прибежище затаившихся драконов!
— О, теперь всё ясно! — воскликнул префект. — Мне доводилось несколько раз встречаться со старым учёным Цзи. Его познания в литературе и строгая добродетель заслуживают высочайшего почтения. Наш округ Жаочжоу воистину благословлён небом: здесь и горы величественны, и люди одарены талантами. Глядя на твою стать и благородство манер, понимаешь, что гора Лошадиное Копыто — прибежище затаившихся драконов!
Синъянь поспешил выразить своё смущение столь высокой похвалой, но префект лишь добродушно отмахнулся. Он поднялся с резного кресла и неторопливо вышел из тесной хижины на каменное плато, раскинувшееся у подножия обновлённого пика.
Синъянь поспешил выразить своё смущение столь высокой похвалой, но префект лишь добродушно отмахнулся. Он поднялся с резного кресла и неторопливо вышел из тесной хижины на каменное плато, раскинувшееся у подножия обновлённого пика.
Долго и задумчиво префект всматривался в суровые очертания скалистых круч горы Лошадиное Копыто, затем перевёл взгляд на раскинувшиеся вдали лесистые гряды. Обернувшись к свите, он негромко произнёс:
Долго и задумчиво префект всматривался в суровые очертания скалистых круч горы Лошадиное Копыто, затем перевёл взгляд на раскинувшиеся вдали лесистые гряды. Обернувшись к свите, он негромко произнёс:
— Какими добродетелями заслужил я столь великую милость? В землях, вверенных моему попечению, не только царит мир и согласие среди народа, но даже в глухих чащобах подрастают столь благовоспитанные юноши. Воистину, мудрость не знает сословных преград.
— Какими добродетелями заслужил я столь великую милость? В землях, вверенных моему попечению, не только царит мир и согласие среди народа, но даже в глухих чащобах подрастают столь благовоспитанные юноши. Воистину, мудрость не знает сословных преград.
Сопровождавшие его чиновники и стражники наперебой принялись славить префекта, утверждая, будто этот расцвет — прямой плод его неустанных трудов на ниве просвещения. Префект Яо покачал головой, прерывая лесть, и широким жестом указал на бескрайний простор:
Сопровождавшие его чиновники и стражники наперебой принялись славить префекта, утверждая, будто этот расцвет — прямой плод его неустанных трудов на ниве просвещения. Префект Яо покачал головой, прерывая лесть, и широким жестом указал на бескрайний простор:
— Нет здесь моей заслуги. Благоденствие Жаочжоу держится на великой мудрости Сына Неба, правящего Поднебесной, и на щедром покровительстве богов. Подумать только: за считаные месяцы в нашем округе явилось сразу два великих знамения! Разве это не знак благословения небес?
— Нет здесь моей заслуги. Благоденствие Жаочжоу держится на великой мудрости Сына Неба, правящего Поднебесной, и на щедром покровительстве богов. Подумать только: за считаные месяцы в нашем округе явилось сразу два великих знамения! Разве это не знак благословения небес?
Свита согласно закивала, вторя его словам.
Свита согласно закивала, вторя его словам.
Синъянь, стоявший неподалёку, уловил эти речи и, немного поколебавшись, почтительно спросил:
Синъянь, стоявший неподалёку, уловил эти речи и, немного поколебавшись, почтительно спросил:
— Простите за дерзость, господин префект, но о каком втором знамении вы изволили упомянуть? Мои уши ещё не слышали этой вести.
— Простите за дерзость, господин префект, но о каком втором знамении вы изволили упомянуть? Мои уши ещё не слышали этой вести.
— Ах, стало быть, ты ещё не знаешь, — благодушно улыбнулся градоначальник.
— Ах, стало быть, ты ещё не знаешь, — благодушно улыбнулся градоначальник.
Юноша определённо пришёлся ему по сердцу, и чиновник охотно пустился в объяснения:
Юноша определённо пришёлся ему по сердцу, и чиновник охотно пустился в объяснения:
— В середине одиннадцатого месяца прошлого года уездный судья Лю прислал мне срочное донесение из Пояна. Он сообщил, что в ночь полнолуния месяца Жэньшэнь множество местных жителей слышали над водами озера Поян чарующую музыку и дивное, нежное пение. Те, кому довелось уловить эти звуки, клялись, что мелодия была столь возвышенной и неземной, что её ни за что не мог бы сотворить смертный. Кое-кто из любопытных пытался отыскать музыкантов на лодках, но бескрайняя гладь оказалась пуста. Поначалу я отнёсся к этому с изрядной долей сомнения, но вскоре вести подтвердились: очевидцев в уезде Поян оказалось без счета, да и из соседнего уезда Шинань приходили точно такие же вести. Тут уж хочешь не хочешь, а поверишь.
— В середине одиннадцатого месяца прошлого года уездный судья Лю прислал мне срочное донесение из Пояна. Он сообщил, что в ночь полнолуния месяца Жэньшэнь множество местных жителей слышали над водами озера Поян чарующую музыку и дивное, нежное пение. Те, кому довелось уловить эти звуки, клялись, что мелодия была столь возвышенной и неземной, что её ни за что не мог бы сотворить смертный. Кое-кто из любопытных пытался отыскать музыкантов на лодках, но бескрайняя гладь оказалась пуста. Поначалу я отнёсся к этому с изрядной долей сомнения, но вскоре вести подтвердились: очевидцев в уезде Поян оказалось без счета, да и из соседнего уезда Шинань приходили точно такие же вести. Тут уж хочешь не хочешь, а поверишь.
— Ввиду столь явного чуда я составил подробный доклад государю, за что на днях удостоился высочайшей похвалы из самой столицы. Теперь я и сам вижу: слухи о небесной музыке были чистой правдой! Посудите сами: сперва наше чудесное сосновое вино удостоилось чести быть поданным к императорскому столу, затем над водами Пояна разлилась божественная мелодия, а теперь вот из-под земли вырос этот величественный пик. Земля Жаочжоу воистину полна сокровищ и великих знамений!
— Ввиду столь явного чуда я составил подробный доклад государю, за что на днях удостоился высочайшей похвалы из самой столицы. Теперь я и сам вижу: слухи о небесной музыке были чистой правдой! Посудите сами: сперва наше чудесное сосновое вино удостоилось чести быть поданным к императорскому столу, затем над водами Пояна разлилась божественная мелодия, а теперь вот из-под земли вырос этот величественный пик. Земля Жаочжоу воистину полна сокровищ и великих знамений!
— Вот оно как... Ваша мудрость безгранична, господин префект. Благодарю, что просветили недостойного, — почтительно склонился Синъянь.
— Вот оно как... Ваша мудрость безгранична, господин префект. Благодарю, что просветили недостойного, — почтительно склонился Синъянь.
При упоминании небесной музыки сердце юноши ёкнуло. Он быстро прикинул в уме даты и едва сдержал улыбку. Ведь то самое «божественное знамение», о котором с таким благоговением вещал префект, было ничем иным, как их ночной забавой — когда он подыгрывал на бамбуковой флейте чудесной арфе драконьей принцессы Линъи-эр.
При упоминании небесной музыки сердце юноши ёкнуло. Он быстро прикинул в уме даты и едва сдержал улыбку. Ведь то самое «божественное знамение», о котором с таким благоговением вещал префект, было ничем иным, как их ночной забавой — когда он подыгрывал на бамбуковой флейте чудесной арфе драконьей принцессы Линъи-эр.
«Надо же... Оказывается, именно так и рождаются в поднебесной рассказы о великих знамениях!»
«Надо же... Оказывается, именно так и рождаются в поднебесной рассказы о великих знамениях!»
Тем временем префект Яо, пребывая в превосходном расположении духа, изъявил желание прогуляться по склонам горы Лошадиное Копыто и непременно в сопровождении смышлёного юноши. Синъянь, разумеется, с радостью согласился стать проводником.
Тем временем префект Яо, пребывая в превосходном расположении духа, изъявил желание прогуляться по склонам горы Лошадиное Копыто и непременно в сопровождении смышлёного юноши. Синъянь, разумеется, с радостью согласился стать проводником.
Когда они поднялись повыше, навстречу им дунул порывистый прохладный ветер. Подставив лицо горному воздуху, правитель Жаочжоу замер, охваченный внезапным порывом вдохновения. Он повернулся к идущему рядом Синъяню и мягко произнёс:
Когда они поднялись повыше, навстречу им дунул порывистый прохладный ветер. Подставив лицо горному воздуху, правитель Жаочжоу замер, охваченный внезапным порывом вдохновения. Он повернулся к идущему рядом Синъяню и мягко произнёс:
— Пусть всю жизнь я изучал лишь сухие трактаты древних мудрецов, мне не чуждо искусство читать по лицам. В городе я слышал немало любопытных слухов о тебе, молодой человек, а сегодня воочию убедился в чистоте твоих помыслов и незаурядной стати. Поверь моему слову, Синъянь: ты рождён для великих свершений, и тесный пруд этих мест не удержит тебя надолго!
— Пусть всю жизнь я изучал лишь сухие трактаты древних мудрецов, мне не чуждо искусство читать по лицам. В городе я слышал немало любопытных слухов о тебе, молодой человек, а сегодня воочию убедился в чистоте твоих помыслов и незаурядной стати. Поверь моему слову, Синъянь: ты рождён для великих свершений, и тесный пруд этих мест не удержит тебя надолго!

Комментарии

Загрузка...