Чего ему только ни стоило уговорить маленькую служанку Инъэр! Синъянь распинался долго, но в конце концов девчушка сдалась и согласилась отнести Жуйнян листок со стихотворным наставлением. Проводив её, юноша облегченно перевел дух. Камень, что несколько дней лежал у него на сердце, наконец-то свалился, и дело сдвинулось с мертвой точки.
Чего ему только ни стоило уговорить маленькую служанку Инъэр! Синъянь распинался долго, но в конце концов девчушка сдалась и согласилась отнести Жуйнян листок со стихотворным наставлением. Проводив её, юноша облегченно перевел дух. Камень, что несколько дней лежал у него на сердце, наконец-то свалился, и дело сдвинулось с мертвой точки.
Уж наверняка Жуйнян, прочитав эти четыре строки, уловит скрытый в них смысл. Если верить молве, эта девица — одна из прославленных красавиц Терема Цветов и Луны — отнюдь не была пустой кокеткой, способной лишь хлопать ресницами. Уж она-то точно расслышит намек, скрытый между строк.
Уж наверняка Жуйнян, прочитав эти четыре строки, уловит скрытый в них смысл. Если верить молве, эта девица — одна из прославленных красавиц Терема Цветов и Луны — отнюдь не была пустой кокеткой, способной лишь хлопать ресницами. Уж она-то точно расслышит намек, скрытый между строк.
Оставшись наедине со своими мыслями, юноша не удержался и вполголоса зачитал собственные вирши, со вкусом смакуя каждое слово:
Оставшись наедине со своими мыслями, юноша не удержался и вполголоса зачитал собственные вирши, со вкусом смакуя каждое слово:
— Разве на лодке из листьев горлянки к счастью плывут? Истинно ли спасенье несет ладья милосердия?..
— Разве на лодке из листьев горлянки к счастью плывут? Истинно ли спасенье несет ладья милосердия?..
Упиваясь собственным красноречием, он всё же немного колебался.
Упиваясь собственным красноречием, он всё же немного колебался.
«А вдруг слово „освобождение“ прозвучит слишком резко и заденет сестрицу Жуй? — размышлял он. — Да нет, вряд ли. Я ведь просто переиначил строчку из двустишия, что красуется у входа в терем. Его тут каждая собака знает. Жуйнян — девушка умная и великодушная, не станет цепляться к словам»
«А вдруг слово „освобождение“ прозвучит слишком резко и заденет сестрицу Жуй? — размышлял он. — Да нет, вряд ли. Я ведь просто переиначил строчку из двустишия, что красуется у входа в терем. Его тут каждая собака знает. Жуйнян — девушка умная и великодушная, не станет цепляться к словам»
В голову юноши закралась еще одна мысль, от которой на душе потеплело.
В голову юноши закралась еще одна мысль, от которой на душе потеплело.
«А что, если она всё поймет и сама придет расспросить меня? Вот тогда-то я и выложу ей все свои подозрения без утайки!»
«А что, если она всё поймет и сама придет расспросить меня? Вот тогда-то я и выложу ей все свои подозрения без утайки!»
Эта мысль привела Синъяня в полный восторг. Наивный юноша свято верил, что его поэтическое послание мгновенно пробудит сестрицу Жуй от сладких грез, в которых та пребывала.
Эта мысль привела Синъяня в полный восторг. Наивный юноша свято верил, что его поэтическое послание мгновенно пробудит сестрицу Жуй от сладких грез, в которых та пребывала.
И пусть сейчас он чинно сидел за столиком, с самым серьезным видом покачивая головой над своим особенным списком «Канона Высшей Чистоты», на деле его мысли витали далеко от даосской мудрости. Всё внимание юноши было приковано к двери — он ловил каждый шорох в коридоре.
И пусть сейчас он чинно сидел за столиком, с самым серьезным видом покачивая головой над своим особенным списком «Канона Высшей Чистоты», на деле его мысли витали далеко от даосской мудрости. Всё внимание юноши было приковано к двери — он ловил каждый шорох в коридоре.
Когда ожидание стало почти невыносимым, дверь наконец отворилась с тихим скрипом. Похоже, Жуйнян действительно была девушкой проницательной и не заставила себя долго ждать.
Когда ожидание стало почти невыносимым, дверь наконец отворилась с тихим скрипом. Похоже, Жуйнян действительно была девушкой проницательной и не заставила себя долго ждать.
Услышав шаги, Синъянь поспешно вскинул голову. Ну конечно же, на пороге стояла Жуйнян! Не иначе как пришла разузнать, какой тайный смысл кроется в его строках.
Услышав шаги, Синъянь поспешно вскинул голову. Ну конечно же, на пороге стояла Жуйнян! Не иначе как пришла разузнать, какой тайный смысл кроется в его строках.
Окрыленный надеждой, Синъянь отложил канон и уже поднялся со стула, собираясь поприветствовать гостью, как вдруг...
Окрыленный надеждой, Синъянь отложил канон и уже поднялся со стула, собираясь поприветствовать гостью, как вдруг...
Раздался резкий хлопок. Вошедшая без единого слова Жуйнян с силой припечатала к столу прямо перед его носом обрывок грубой бумаги.
Раздался резкий хлопок. Вошедшая без единого слова Жуйнян с силой припечатала к столу прямо перед его носом обрывок грубой бумаги.
Синъянь, еще мгновение назад сиявший от радости, мигом почуял неладное. Он скользнул взглядом по листку, который Жуйнян сердито прижимала к столешнице изящной ладонью, и узнал в нем свое недавнее творение, переданное через Инъэр.
Синъянь, еще мгновение назад сиявший от радости, мигом почуял неладное. Он скользнул взглядом по листку, который Жуйнян сердито прижимала к столешнице изящной ладонью, и узнал в нем свое недавнее творение, переданное через Инъэр.
Юноша робко поднял глаза на гостью. Обычно сдержанная и строгая Жуйнян сейчас казалась ледяной статуей — лицо её словно подернулось инеем.
Юноша робко поднял глаза на гостью. Обычно сдержанная и строгая Жуйнян сейчас казалась ледяной статуей — лицо её словно подернулось инеем.
При виде этого зрелища сердце Синъяня ушло в пятки.
При виде этого зрелища сердце Синъяня ушло в пятки.
«Пропало дело! — мысленно вздохнул он. — Всё пошло наперекосяк»
«Пропало дело! — мысленно вздохнул он. — Всё пошло наперекосяк»
Мысли в его голове лихорадочно закружились, но, совершенно подавленный ледяным видом Жуйнян, Синъянь растерялся. Он лишь беззвучно шевелил губами, не зная, с чего начать разговор, когда девушка наконец нарушила молчание.
Мысли в его голове лихорадочно закружились, но, совершенно подавленный ледяным видом Жуйнян, Синъянь растерялся. Он лишь беззвучно шевелил губами, не зная, с чего начать разговор, когда девушка наконец нарушила молчание.
— Молодой господин Чжан, ваши стихи я прочла и возвращаю их вам, — проговорила она тоном, от которого веяло осенней стужей.
— Молодой господин Чжан, ваши стихи я прочла и возвращаю их вам, — проговорила она тоном, от которого веяло осенней стужей.
Немного помолчав, она добавила:
Немного помолчав, она добавила:
— И впредь прошу вас не собирать пустые сплетни и не осквернять ими мой слух!
— И впредь прошу вас не собирать пустые сплетни и не осквернять ими мой слух!
В её голосе звенела глубокая обида.
В её голосе звенела глубокая обида.
— Что? — растерянно моргнул Синъянь, опешив от столь резкого отпора.
— Что? — растерянно моргнул Синъянь, опешив от столь резкого отпора.
Он никак не мог взять в толк, чем заслужил такой гнев.
Он никак не мог взять в толк, чем заслужил такой гнев.
«Сплетни? Пустые слухи? — лихорадочно соображал он. — С чего она это взяла? Постой-ка... Ну конечно!»
«Сплетни? Пустые слухи? — лихорадочно соображал он. — С чего она это взяла? Постой-ка... Ну конечно!»
Синъяня осенило. Под «пустыми слухами» Жуйнян имела в виду, что его слова — лишь праздная болтовня, не имеющая под собой никаких оснований. А может, она и вовсе усмотрела в его стихах дерзкую насмешку или глумление над её чувствами?
Синъяня осенило. Под «пустыми слухами» Жуйнян имела в виду, что его слова — лишь праздная болтовня, не имеющая под собой никаких оснований. А может, она и вовсе усмотрела в его стихах дерзкую насмешку или глумление над её чувствами?
Синъянь поспешил оправдаться:
Синъянь поспешил оправдаться:
— Сестрица Жуй, вы всё не так поняли! Клянусь, в моих стихах нет ни капли издевки или неуважения! Я... я всего лишь хотел вас предостеречь. До меня дошли слухи, что этот господин Ху повадился транжирить ваши...
— Сестрица Жуй, вы всё не так поняли! Клянусь, в моих стихах нет ни капли издевки или неуважения! Я... я всего лишь хотел вас предостеречь. До меня дошли слухи, что этот господин Ху повадился транжирить ваши...
— Довольно! — резко перебила его Жуйнян, не дав закончить сбивчивую речь. — Мои отношения с господином Ху никого не касаются, и я не потерплю, чтобы в них вмешивались посторонние!
— Довольно! — резко перебила его Жуйнян, не дав закончить сбивчивую речь. — Мои отношения с господином Ху никого не касаются, и я не потерплю, чтобы в них вмешивались посторонние!
Сказав это, Жуйнян, однако, заметила, как сжался перед ней паренек, и поняла, что перегнула палку. В конце концов, судя по всему, молодой Чжан действовал из лучших побуждений, хоть и проявил непростительную глупость. Гнев прославленной красавицы понемногу утих, и, смягчившись, она посмотрела на растерянного юношу.
Сказав это, Жуйнян, однако, заметила, как сжался перед ней паренек, и поняла, что перегнула палку. В конце концов, судя по всему, молодой Чжан действовал из лучших побуждений, хоть и проявил непростительную глупость. Гнев прославленной красавицы понемногу утих, и, смягчившись, она посмотрела на растерянного юношу.
— Молодой господин Чжан, я прекрасно поняла, на что вы намекаете в своих стихах, — заговорила она гораздо тише. — Однако вы многого не знаете. Мой Ху... — На бледных щеках ледяной красавицы вдруг проступил нежный румянец. — Господин Ху без памяти в меня влюблен, его чувства глубоки и чисты. Небо и солнце свидетели нашей любви! Разве могу я позволить кому-то очернять его имя своими подозрениями? Я ценю твою заботу, малый, но прошу тебя: впредь не смей даже заикаться о подобном!
— Молодой господин Чжан, я прекрасно поняла, на что вы намекаете в своих стихах, — заговорила она гораздо тише. — Однако вы многого не знаете. Мой Ху... — На бледных щеках ледяной красавицы вдруг проступил нежный румянец. — Господин Ху без памяти в меня влюблен, его чувства глубоки и чисты. Небо и солнце свидетели нашей любви! Разве могу я позволить кому-то очернять его имя своими подозрениями? Я ценю твою заботу, малый, но прошу тебя: впредь не смей даже заикаться о подобном!
С этими словами она круто повернулась и, взмахнув широкими рукавами, стремительно вышла из комнаты, не дав юноше вставить ни слова.
С этими словами она круто повернулась и, взмахнув широкими рукавами, стремительно вышла из комнаты, не дав юноше вставить ни слова.
Синъянь остался один. Теперь он окончательно понял: вся его искренняя забота и благие намерения пошли прахом.
Синъянь остался один. Теперь он окончательно понял: вся его искренняя забота и благие намерения пошли прахом.
«Кажется, я судил обо всем слишком поверхностно», — с досадой подумал он.
«Кажется, я судил обо всем слишком поверхностно», — с досадой подумал он.
И всё же, несмотря на неловкость положения, Синъянь оставался в глубоком недоумении.
И всё же, несмотря на неловкость положения, Синъянь оставался в глубоком недоумении.
«Почему сестрица Жуй даже слушать меня не пожелала?»
«Почему сестрица Жуй даже слушать меня не пожелала?»
Столкнувшись с исходом, который столь разительно отличался от его радужных ожиданий, юноша сидел перед столом, погруженный в бесплодные размышления.
Столкнувшись с исходом, который столь разительно отличался от его радужных ожиданий, юноша сидел перед столом, погруженный в бесплодные размышления.
Спустя какое-то время шальной порыв ветра, ворвавшийся невесть откуда, подхватил листок со стихами, сиротливо лежавший на столе. Бумажка плавно поднялась в воздух, закружилась в неспешном танце и улетела прочь, скрывшись из виду — бог весть куда.
Спустя какое-то время шальной порыв ветра, ворвавшийся невесть откуда, подхватил листок со стихами, сиротливо лежавший на столе. Бумажка плавно поднялась в воздух, закружилась в неспешном танце и улетела прочь, скрывшись из виду — бог весть куда.
На самом деле Жуйнян была права: Синъянь действительно «многого не знал». Её реакция, столь поразившая юношу, на самом деле была совершенно естественной. Каким бы сообразительным и чутким от природы ни был Синъянь, он оставался всего лишь шестнадцатилетним мальчишкой, ровным счетом ничего не смыслящим в делах сердечных.
На самом деле Жуйнян была права: Синъянь действительно «многого не знал». Её реакция, столь поразившая юношу, на самом деле была совершенно естественной. Каким бы сообразительным и чутким от природы ни был Синъянь, он оставался всего лишь шестнадцатилетним мальчишкой, ровным счетом ничего не смыслящим в делах сердечных.
Да и разве можно постичь тончайшие движения влюбленной души, пусть даже ты зачитал до дыр все трактаты о благонравии и ритуалах?
Да и разве можно постичь тончайшие движения влюбленной души, пусть даже ты зачитал до дыр все трактаты о благонравии и ритуалах?
Надеяться, будто несколько назидательных строк заставят Жуйнян опомниться и сойти с опасного пути, было верхом наивности. Сейчас её роман с молодым господином Ху Шианем был в самом разгаре — влюбленные дышали в унисон. К тому же Жуйнян по природе своей была девушкой верной и цельной: если уж полюбила, то раз и навсегда привязала свои помыслы к избраннику.
Надеяться, будто несколько назидательных строк заставят Жуйнян опомниться и сойти с опасного пути, было верхом наивности. Сейчас её роман с молодым господином Ху Шианем был в самом разгаре — влюбленные дышали в унисон. К тому же Жуйнян по природе своей была девушкой верной и цельной: если уж полюбила, то раз и навсегда привязала свои помыслы к избраннику.
Как бы высоко ни ценили Жуйнян за её благородство и сдержанность, она оставалась куртизанкой. А ведь в народе не зря говорят: «Холодны ночи в веселых кварталах, скользки дороги греховных улиц». Сегодня у твоих дверей выстраиваются вереницы богатых экипажей, но пройдут годы, увянет былая прелесть, осыплются лепестки юности — и что тогда? Горестная участь брошенной на произвол судьбы, угасающей женщины столь ужасна, что одним словом «тоска» её не опишешь.
Как бы высоко ни ценили Жуйнян за её благородство и сдержанность, она оставалась куртизанкой. А ведь в народе не зря говорят: «Холодны ночи в веселых кварталах, скользки дороги греховных улиц». Сегодня у твоих дверей выстраиваются вереницы богатых экипажей, но пройдут годы, увянет былая прелесть, осыплются лепестки юности — и что тогда? Горестная участь брошенной на произвол судьбы, угасающей женщины столь ужасна, что одним словом «тоска» её не опишешь.
Единственное спасение для любой обитательницы зеленого терема — пока лицо еще свежо, а в глазах горит огонь, отыскать надежного мужчину и вручить ему свою судьбу. Для падшей девицы это самый благородный, если не единственный путь вернуться к честной жизни.
Единственное спасение для любой обитательницы зеленого терема — пока лицо еще свежо, а в глазах горит огонь, отыскать надежного мужчину и вручить ему свою судьбу. Для падшей девицы это самый благородный, если не единственный путь вернуться к честной жизни.
Вот только много ли среди завсегдатаев публичных домов тех, кому можно доверить сердце? Ветреные повесы, прожигающие жизнь в угаре развлечений, приходят сюда лишь ради минутной забавы да похотливых утех. Кто из них по-настоящему захочет раскошелиться на круглую сумму, чтобы выкупить девицу из кабалы? Даже если какой-нибудь легковерный юнец, очарованный смазливым личиком, и пообещает выкупить её, он очень скоро пойдет на попятную, едва услышав презрительный шепот за спиной и испугавшись людской молвы.
Вот только много ли среди завсегдатаев публичных домов тех, кому можно доверить сердце? Ветреные повесы, прожигающие жизнь в угаре развлечений, приходят сюда лишь ради минутной забавы да похотливых утех. Кто из них по-настоящему захочет раскошелиться на круглую сумму, чтобы выкупить девицу из кабалы? Даже если какой-нибудь легковерный юнец, очарованный смазливым личиком, и пообещает выкупить её, он очень скоро пойдет на попятную, едва услышав презрительный шепот за спиной и испугавшись людской молвы.
Стоит ли удивляться, что Жуйнян, которой наконец улыбнулась судьба в лице влюбленного юноши, готового вызволить её из этого омута, полюбила его без памяти? К тому же молодой господин Ху Шиань был не только хорош собой, но и на редкость предупредителен, тонок в обхождении и умен — истинный подарок судьбы!
Стоит ли удивляться, что Жуйнян, которой наконец улыбнулась судьба в лице влюбленного юноши, готового вызволить её из этого омута, полюбила его без памяти? К тому же молодой господин Ху Шиань был не только хорош собой, но и на редкость предупредителен, тонок в обхождении и умен — истинный подарок судьбы!
Для влюбленной по уши Жуйнян её избранник — пусть даже он частенько пропадал в игорных домах — казался безупречным, точно чистейший нефрит. Он сделался для неё центром вселенной. В ослеплении своей любви девушка оставалась глуха и слепа ко всему миру. Куда там постороннему человеку достучаться до неё со своими горькими истинами!
Для влюбленной по уши Жуйнян её избранник — пусть даже он частенько пропадал в игорных домах — казался безупречным, точно чистейший нефрит. Он сделался для неё центром вселенной. В ослеплении своей любви девушка оставалась глуха и слепа ко всему миру. Куда там постороннему человеку достучаться до неё со своими горькими истинами!
В её глазах Синъянь, скорее всего, выглядел неразумным дитятей, сующим нос в чужие дела. Вот почему отповедь, которая так смутила юношу, на самом деле была вполне закономерной.
В её глазах Синъянь, скорее всего, выглядел неразумным дитятей, сующим нос в чужие дела. Вот почему отповедь, которая так смутила юношу, на самом деле была вполне закономерной.
Пока юноша предавался унынию, дверь снова тихонько скрипнула. В комнату юркнула маленькая Инъэр и тут же принялась засыпать его вопросами. Оказывается, передав листок со стихами, служанка заметила, как сильно помрачнела Жуйнян. Та не проронила ни слова, но смышленая девочка сразу почуяла неладное — видать, Синъянь умудрился чем-то сильно задеть её госпожу. Не на шутку встревожившись, Инъэр увязалась следом за Жуйнян и ждала за углом. Едва её хозяйка ушла, малышка поспешила проскользнуть в комнату, чтобы узнать, сильно ли досталось её названому братцу Чжану.
Пока юноша предавался унынию, дверь снова тихонько скрипнула. В комнату юркнула маленькая Инъэр и тут же принялась засыпать его вопросами. Оказывается, передав листок со стихами, служанка заметила, как сильно помрачнела Жуйнян. Та не проронила ни слова, но смышленая девочка сразу почуяла неладное — видать, Синъянь умудрился чем-то сильно задеть её госпожу. Не на шутку встревожившись, Инъэр увязалась следом за Жуйнян и ждала за углом. Едва её хозяйка ушла, малышка поспешила проскользнуть в комнату, чтобы узнать, сильно ли досталось её названому братцу Чжану.
Тронутый заботой Инъэр, Синъянь, переборов досаду, постарался успокоить девочку и кое-как отделался от неё парой общих фраз. На самом же деле мысли его витали очень далеко.
Тронутый заботой Инъэр, Синъянь, переборов досаду, постарался успокоить девочку и кое-как отделался от неё парой общих фраз. На самом же деле мысли его витали очень далеко.
Глядя на то, как славно девчушка пытается его утешить, Синъянь неожиданно поймал себя на мысли, что отчаянно скучает по Цзюйин — той самой благородной девице, с которой еще месяц назад они действовали так дружно и слаженно...
Глядя на то, как славно девчушка пытается его утешить, Синъянь неожиданно поймал себя на мысли, что отчаянно скучает по Цзюйин — той самой благородной девице, с которой еще месяц назад они действовали так дружно и слаженно...
«Цзюйин, Цзюйин...»
«Цзюйин, Цзюйин...»
Едва вспомнив строптивую девчонку, Синъянь завороженно повторил про себя её имя раз за разом.
Едва вспомнив строптивую девчонку, Синъянь завороженно повторил про себя её имя раз за разом.
Перед глазами юноши воскрес её живой, переменчивый образ — легкая улыбка, тихий смех. Он вспомнил Цзюйин в обоих её обличьях: то замарашкой, то ослепительной красавицей, но неизменно очаровательной, будь она серьезна или в гневе. Её черты то и дело сменяли друг друга в его воображении.
Перед глазами юноши воскрес её живой, переменчивый образ — легкая улыбка, тихий смех. Он вспомнил Цзюйин в обоих её обличьях: то замарашкой, то ослепительной красавицей, но неизменно очаровательной, будь она серьезна или в гневе. Её черты то и дело сменяли друг друга в его воображении.
Огорченный неудачей с Жуйнян, Синъянь при мысли о Цзюйин вдруг ощутил смутный душевный трепет — словно в голове блеснула какая-то спасительная догадка. Но увы! Это была лишь мимолетная искра вдохновения. Стоило ему напрячь память и попытаться за хвост поймать ускользающую мысль, как озарение бесследно растаяло.
Огорченный неудачей с Жуйнян, Синъянь при мысли о Цзюйин вдруг ощутил смутный душевный трепет — словно в голове блеснула какая-то спасительная догадка. Но увы! Это была лишь мимолетная искра вдохновения. Стоило ему напрячь память и попытаться за хвост поймать ускользающую мысль, как озарение бесследно растаяло.
«Ладно, незачем попусту ломать голову!» — решил Синъянь.
«Ладно, незачем попусту ломать голову!» — решил Синъянь.
Он изо всех сил тряхнул головой, стараясь выбросить из мыслей все эти заботы.
Он изо всех сил тряхнул головой, стараясь выбросить из мыслей все эти заботы.
«В самом деле, у них с господином Ху такая неземная любовь, — рассудил он с горькой усмешкой. — С какой стати мне, постороннему человеку, лезть не в свое дело? Поделом мне досталось от сестрицы Жуй!»
«В самом деле, у них с господином Ху такая неземная любовь, — рассудил он с горькой усмешкой. — С какой стати мне, постороннему человеку, лезть не в свое дело? Поделом мне досталось от сестрицы Жуй!»
«Может, я и впрямь сгущаю краски? Как говорится в пословице: под небом всё спокойно, да глупец сам себе забот ищет. Вот и я примерил шкуру дурака... А впрочем, будто я раньше умнее был!»
«Может, я и впрямь сгущаю краски? Как говорится в пословице: под небом всё спокойно, да глупец сам себе забот ищет. Вот и я примерил шкуру дурака... А впрочем, будто я раньше умнее был!»
Синъянь беззлобно посмеялся над собой, и на душе у него сразу стало гораздо легче.
Синъянь беззлобно посмеялся над собой, и на душе у него сразу стало гораздо легче.
Немного позубоскалив над собственной глупостью, Синъянь быстро повеселел. Его жизнь потихоньку вернулась в привычную колею — размеренную, временами скучноватую, но в целом вполне приятную.
Немного позубоскалив над собственной глупостью, Синъянь быстро повеселел. Его жизнь потихоньку вернулась в привычную колею — размеренную, временами скучноватую, но в целом вполне приятную.
К тому же Синъянь уговорил одну из жалостливых девиц терема сшить по мерке его безымянного древнего меча простой тряпичный чехол. В этот чехол вместо ножен он и упрятал своенравный древний клинок, который то и дело норовил помериться с хозяином силой характера.
К тому же Синъянь уговорил одну из жалостливых девиц терема сшить по мерке его безымянного древнего меча простой тряпичный чехол. В этот чехол вместо ножен он и упрятал своенравный древний клинок, который то и дело норовил помериться с хозяином силой характера.
Выходя на улицу, Синъянь частенько обезьянничал: подражая вольным мастерам боевых искусств и отпрыскам знатных семейств, он лихо забрасывал свой древний меч за спину и важно расхаживал по улицам. Мальчишество, конечно, но юноше искренне казалось, что в таком виде он выглядит на редкость грозно и представительно.
Выходя на улицу, Синъянь частенько обезьянничал: подражая вольным мастерам боевых искусств и отпрыскам знатных семейств, он лихо забрасывал свой древний меч за спину и важно расхаживал по улицам. Мальчишество, конечно, но юноше искренне казалось, что в таком виде он выглядит на редкость грозно и представительно.
Разумеется, меч служил ему не только для хвастовства. В свободные часы Синъянь заглядывал в частную школу семьи Цзи, чтобы поучиться у старого наставника азам владения оружием.
Разумеется, меч служил ему не только для хвастовства. В свободные часы Синъянь заглядывал в частную школу семьи Цзи, чтобы поучиться у старого наставника азам владения оружием.
Стоит сказать, что в заведении господина Цзи отнюдь не ограничивались зубрежкой канонов и изучением ритуалов; здешние ученики также постигали основы стрельбы из лука и верховой езды. Нашлось в расписании старого книжника место и для фехтования. В те времена, когда ценилось всестороннее воспитание мужей, подобные уроки никого не удивляли.
Стоит сказать, что в заведении господина Цзи отнюдь не ограничивались зубрежкой канонов и изучением ритуалов; здешние ученики также постигали основы стрельбы из лука и верховой езды. Нашлось в расписании старого книжника место и для фехтования. В те времена, когда ценилось всестороннее воспитание мужей, подобные уроки никого не удивляли.
Само собой разумеется, воинское искусство в исполнении почтенного господина Цзи не имело ничего общего с жестоким ремеслом убийства. Движения седовласого наставника отличались изяществом и неторопливым благородством: каждый выпад и шаг совершались с величавой размеренностью. А когда легкий ветерок развевал его длинную окладистую бороду и широкие рукава халата, старик становился точь-в-точь похож на сошедшего на землю небожителя. Пожалуй, эту его «науку» правильнее было бы именовать изысканным танцем с мечом, нежели боевым искусством.
Само собой разумеется, воинское искусство в исполнении почтенного господина Цзи не имело ничего общего с жестоким ремеслом убийства. Движения седовласого наставника отличались изяществом и неторопливым благородством: каждый выпад и шаг совершались с величавой размеренностью. А когда легкий ветерок развевал его длинную окладистую бороду и широкие рукава халата, старик становился точь-в-точь похож на сошедшего на землю небожителя. Пожалуй, эту его «науку» правильнее было бы именовать изысканным танцем с мечом, нежели боевым искусством.
Впрочем, как бы то ни называлось, эти упражнения прекрасно укрепляли тело и разминали суставы, а потому воспитанники предавались им с завидным рвением.
Впрочем, как бы то ни называлось, эти упражнения прекрасно укрепляли тело и разминали суставы, а потому воспитанники предавались им с завидным рвением.
В прежние годы семья Синъяня жила бедно, и купить настоящее оружие ему было не на что. Приходилось обходиться бамбуковой палкой да грубо выстроганным деревянным мечом. Махал он им, конечно, лихо, но деревяшка в ладони лежала не так, как должно. Повзрослев, юноша стал стесняться ходить на занятия с детской игрушкой, отчего совсем забросил тренировки.
В прежние годы семья Синъяня жила бедно, и купить настоящее оружие ему было не на что. Приходилось обходиться бамбуковой палкой да грубо выстроганным деревянным мечом. Махал он им, конечно, лихо, но деревяшка в ладони лежала не так, как должно. Повзрослев, юноша стал стесняться ходить на занятия с детской игрушкой, отчего совсем забросил тренировки.
Теперь же у него появился настоящий стальной клинок — пусть старый и неказистый, но самый что ни на есть боевой. Едва выпадала свободная минутка, Синъянь со всех ног летел в школу к наставнику Цзи, находя в упражнениях отличный способ скоротать время.
Теперь же у него появился настоящий стальной клинок — пусть старый и неказистый, но самый что ни на есть боевой. Едва выпадала свободная минутка, Синъянь со всех ног летел в школу к наставнику Цзи, находя в упражнениях отличный способ скоротать время.
Вот и сегодня в послеполуденный час на просторной лужайке заднего двора Терема Цветов и Луны Синъянь в одиночестве повторял приемы, показанные ему накануне. Закончив связку, он замер и опустил оружие. Разгоряченный быстрыми движениями, юноша прислонил плоскую сторону клинка к щеке, упиваясь живительной прохладой, исходившей от древней стали.
Вот и сегодня в послеполуденный час на просторной лужайке заднего двора Терема Цветов и Луны Синъянь в одиночестве повторял приемы, показанные ему накануне. Закончив связку, он замер и опустил оружие. Разгоряченный быстрыми движениями, юноша прислонил плоскую сторону клинка к щеке, упиваясь живительной прохладой, исходившей от древней стали.
«Эх, кабы тогда на озере Поян я приставил к шее этого мерзавца Чэнь Куя настоящий меч, а не ржавую железку! Вот бы он перетрусил!» — весело подумал Синъянь, ощущая прилив бодрости от ледяного прикосновения стали.
«Эх, кабы тогда на озере Поян я приставил к шее этого мерзавца Чэнь Куя настоящий меч, а не ржавую железку! Вот бы он перетрусил!» — весело подумал Синъянь, ощущая прилив бодрости от ледяного прикосновения стали.
Воспоминания о той безумной ночи, когда они со строптивой Цзюйин дружно запугивали коварного старосту стражников Чэня, до сих пор грели ему душу.
Воспоминания о той безумной ночи, когда они со строптивой Цзюйин дружно запугивали коварного старосту стражников Чэня, до сих пор грели ему душу.
— Ой! — вскрикнул Синъянь, и глаза его широко распахнулись.
— Ой! — вскрикнул Синъянь, и глаза его широко распахнулись.
В этот миг его пронзила мысль столь яркая, что он замер на месте. Наконец-то он ухватил за хвост ту самую ускользающую догадку, которая не давала ему покоя все эти дни!
В этот миг его пронзила мысль столь яркая, что он замер на месте. Наконец-то он ухватил за хвост ту самую ускользающую догадку, которая не давала ему покоя все эти дни!
«Если уж сестрицу Жуй невозможно образумить добрыми словами... почему бы мне не провернуть старый трюк?!»
«Если уж сестрицу Жуй невозможно образумить добрыми словами... почему бы мне не провернуть старый трюк?!»
На самом деле, хоть Синъянь и прикинулся смирившимся после сурового разговора с Жуйнян, в глубине души этот справедливый юноша никак не мог выбросить беду девушки из головы. Сколько бы он ни уговаривал себя не лезть в чужие дела, его острый ум упорно отказывался верить в то, что этот смазливый Ху Шиань питает к сестрице чистые чувства. Синъянь попросту не умел лгать самому себе.
На самом деле, хоть Синъянь и прикинулся смирившимся после сурового разговора с Жуйнян, в глубине души этот справедливый юноша никак не мог выбросить беду девушки из головы. Сколько бы он ни уговаривал себя не лезть в чужие дела, его острый ум упорно отказывался верить в то, что этот смазливый Ху Шиань питает к сестрице чистые чувства. Синъянь попросту не умел лгать самому себе.
В жизни часто так случается: вера в красивую ложь принесла бы покой и избавила от лишних забот, и человек рад бы обмануться — да только честное сердце противится лжи, не позволяя поверить в обман.
В жизни часто так случается: вера в красивую ложь принесла бы покой и избавила от лишних забот, и человек рад бы обмануться — да только честное сердце противится лжи, не позволяя поверить в обман.
И пускай Жуйнян осыпала его упреками, добродушный Синъянь не таил на неё зла. Напротив, каждый раз при мысли о том, какая бездна отчаяния поглотит бедняжку, когда её оберут до нитки и бросят на произвол судьбы, сердце юноши сжималось от жалости.
И пускай Жуйнян осыпала его упреками, добродушный Синъянь не таил на неё зла. Напротив, каждый раз при мысли о том, какая бездна отчаяния поглотит бедняжку, когда её оберут до нитки и бросят на произвол судьбы, сердце юноши сжималось от жалости.
И хотя внешне он оставался прежним беззаботным пареньком, его мысли были заняты лишь одним: как найти верное средство, способное рассеять туман любовного ослепления и открыть глаза несчастной сестрице Жуй, пока не стало слишком поздно. И теперь, кажется, в его голове зрел отличный план!
И хотя внешне он оставался прежним беззаботным пареньком, его мысли были заняты лишь одним: как найти верное средство, способное рассеять туман любовного ослепления и открыть глаза несчастной сестрице Жуй, пока не стало слишком поздно. И теперь, кажется, в его голове зрел отличный план!
Обретя долгожданную разгадку в воспоминаниях об озерных приключениях, Синъянь почувствовал, как с его души спала тяжесть. Юноша бросил взгляд на окна покоев Жуйнян, весело усмехнулся и с силой рассек мечом прохладный осенний воздух. Затем он развернулся и легким шагом направился прочь.
Обретя долгожданную разгадку в воспоминаниях об озерных приключениях, Синъянь почувствовал, как с его души спала тяжесть. Юноша бросил взгляд на окна покоев Жуйнян, весело усмехнулся и с силой рассек мечом прохладный осенний воздух. Затем он развернулся и легким шагом направился прочь.
А за его спиной последний уцелевший желтый лист, одиноко дрожавший на верхушке старого дерева, не выдержал натиска налетавшего с севера ледяного ветра. Оторвавшись от сухой ветки, он покорно закружился в холодном воздухе, уносимый безжалостным осенним дыханием всё ниже и ниже...
А за его спиной последний уцелевший желтый лист, одиноко дрожавший на верхушке старого дерева, не выдержал натиска налетавшего с севера ледяного ветра. Оторвавшись от сухой ветки, он покорно закружился в холодном воздухе, уносимый безжалостным осенним дыханием всё ниже и ниже...

Комментарии

Загрузка...