На следующий день городские власти Жаочжоу действительно расклеили повсюду императорские указы. Вести в точности совпали со вчерашними слухами, так что Синъяню и его близким не пришлось радоваться понапрасну.
На следующий день городские власти Жаочжоу действительно расклеили повсюду императорские указы. Вести в точности совпали со вчерашними слухами, так что Синъяню и его близким не пришлось радоваться понапрасну.
Единственной ложкой дегтя в бочке меда стало примечание в самом конце свитка. Поскольку сосновое вино из Жаочжоу признали ценнейшей данью для императорского двора, его продажа простым людям строго-настрого запрещалась, а нарушителям грозила суровая кара. Неизвестно, содержалось ли это требование в самом священном указе или же префект Жаочжоу просто выслуживался перед престолом, но для юноши, уже нарисовавшего в воображении картины безбедной жизни на доходы от тайного сбыта настойки, эта новость прозвучала как ушат ледяной воды на голову.
Единственной ложкой дегтя в бочке меда стало примечание в самом конце свитка. Поскольку сосновое вино из Жаочжоу признали ценнейшей данью для императорского двора, его продажа простым людям строго-настрого запрещалась, а нарушителям грозила суровая кара. Неизвестно, содержалось ли это требование в самом священном указе или же префект Жаочжоу просто выслуживался перед престолом, но для юноши, уже нарисовавшего в воображении картины безбедной жизни на доходы от тайного сбыта настойки, эта новость прозвучала как ушат ледяной воды на голову.
Впрочем, налоги и подати, которые его семья выплачивала каждую четверть года, всегда ложились на плечи непосильной ношей. Избавление от этой повинности само по себе было величайшим благодеянием.
Впрочем, налоги и подати, которые его семья выплачивала каждую четверть года, всегда ложились на плечи непосильной ношей. Избавление от этой повинности само по себе было величайшим благодеянием.
То ли из-за вчерашнего избытка вина, то ли по какой другой причине, но весь день Синъянь ходил сам не свой. Он проспал до самого утра, но вялость и уныние не покидали его. Перед глазами неотвязно маячил нежный образ девы, чей лик пленил его сердце месяц назад. Сколько юноша ни пытался выбросить его из головы, как ни заставлял себя позабыть ту встречу — всё было тщетно.
То ли из-за вчерашнего избытка вина, то ли по какой другой причине, но весь день Синъянь ходил сам не свой. Он проспал до самого утра, но вялость и уныние не покидали его. Перед глазами неотвязно маячил нежный образ девы, чей лик пленил его сердце месяц назад. Сколько юноша ни пытался выбросить его из головы, как ни заставлял себя позабыть ту встречу — всё было тщетно.
Когда солнце склонилось к вершинам западных гор, Синъянь не выдержал. Набравшись смелости, он отпросился у тетушки Ся, соврав, будто к вечеру ему непременно нужно отлучиться в уезд Поян для покупки кое-каких припасов. Повод был шит белыми нитками, однако в последнее время Синъянь играл на бамбуковой флейте столь искусно, а трудился так прилежно, что хозяйка не стала чинить препятствий и тотчас его отпустила.
Когда солнце склонилось к вершинам западных гор, Синъянь не выдержал. Набравшись смелости, он отпросился у тетушки Ся, соврав, будто к вечеру ему непременно нужно отлучиться в уезд Поян для покупки кое-каких припасов. Повод был шит белыми нитками, однако в последнее время Синъянь играл на бамбуковой флейте столь искусно, а трудился так прилежно, что хозяйка не стала чинить препятствий и тотчас его отпустила.
Едва покинув терем Цветов и Луны, юноша, точно вырвавшаяся из клетки птица, устремился к уезду Поян.
Едва покинув терем Цветов и Луны, юноша, точно вырвавшаяся из клетки птица, устремился к уезду Поян.
Месяц спустя он вновь стоял на берегу озера Поян. Солнце уже скрылось за горными кручами, и вечерняя заря на западе медленно угасала. На востоке взошла луна, озаряя своим мягким сиянием подернутую рябью безбрежную озерную гладь. Синъянь медленно брел вдоль бесконечной дамбы, прислушиваясь к мерному плеску волн, бьющихся о песчаный берег. Бледный лунный свет вытягивал за его спиной тонкую, зыбкую тень. Вскоре впереди показался знакомый валун. Всего месяц назад у этого самого камня, улыбаясь, стояла юная дева и глядела, как он пытается поднять тяжелую глыбу. Камень лежал на прежнем месте, но той, что согревала его душу, рядом не было.
Месяц спустя он вновь стоял на берегу озера Поян. Солнце уже скрылось за горными кручами, и вечерняя заря на западе медленно угасала. На востоке взошла луна, озаряя своим мягким сиянием подернутую рябью безбрежную озерную гладь. Синъянь медленно брел вдоль бесконечной дамбы, прислушиваясь к мерному плеску волн, бьющихся о песчаный берег. Бледный лунный свет вытягивал за его спиной тонкую, зыбкую тень. Вскоре впереди показался знакомый валун. Всего месяц назад у этого самого камня, улыбаясь, стояла юная дева и глядела, как он пытается поднять тяжелую глыбу. Камень лежал на прежнем месте, но той, что согревала его душу, рядом не было.
Глядя на холодный валун, Синъянь с томительной ясностью осознал, как сильно он тоскует по Цзюйин — тоскует по бескрайним водам, сливающимся с небесной лазурью, по их беззаботной болтовне и... по ее пленительной улыбке.
Глядя на холодный валун, Синъянь с томительной ясностью осознал, как сильно он тоскует по Цзюйин — тоскует по бескрайним водам, сливающимся с небесной лазурью, по их беззаботной болтовне и... по ее пленительной улыбке.
«Любовь былую можно воскресить в воспоминаньях, да только в те года царило лишь смятение в душе...»
«Любовь былую можно воскресить в воспоминаньях, да только в те года царило лишь смятение в душе...»
Тоска сжала его грудь, но Синъянь был юношей широкой души и быстро вернул самообладание. Какое ему, нищему деревенскому парню из глуши Жаочжоу, дело до знатной барышни из самого Лояна? Между ними лежала непреодолимая пропасть. И хотя на берегу озера, перед лицом смертельной опасности, их сердца забились в унисон, суровые законы сословий превращали их чувства в несбыточную грезу. Теперь же, когда один остался на юге, а другая уехала далеко на север, им, быть может, больше никогда не суждено было увидеться.
Тоска сжала его грудь, но Синъянь был юношей широкой души и быстро вернул самообладание. Какое ему, нищему деревенскому парню из глуши Жаочжоу, дело до знатной барышни из самого Лояна? Между ними лежала непреодолимая пропасть. И хотя на берегу озера, перед лицом смертельной опасности, их сердца забились в унисон, суровые законы сословий превращали их чувства в несбыточную грезу. Теперь же, когда один остался на юге, а другая уехала далеко на север, им, быть может, больше никогда не суждено было увидеться.
Синъянь тряхнул головой, отгоняя печальные думы. Кругом разливалось лунное серебро, озерная гладь блестела, точно свежевыпавший снег, — к чему портить столь дивный вечер напрасными сожалениями? Улыбнувшись, он достал из-за пазухи флейту Божественный Снег. В тени плакучих ив у прибрежных камней зазвучала чистая, нежная мелодия. Юноша играл самозабвенно, вкладывая в каждый вздох всю душу, словно инструмент вещал не сухие ноты, а изливал его собственные сокровенные чувства.
Синъянь тряхнул головой, отгоняя печальные думы. Кругом разливалось лунное серебро, озерная гладь блестела, точно свежевыпавший снег, — к чему портить столь дивный вечер напрасными сожалениями? Улыбнувшись, он достал из-за пазухи флейту Божественный Снег. В тени плакучих ив у прибрежных камней зазвучала чистая, нежная мелодия. Юноша играл самозабвенно, вкладывая в каждый вздох всю душу, словно инструмент вещал не сухие ноты, а изливал его собственные сокровенные чувства.
Облака плыли по ночному небу, цепляясь за рог луны. На безбрежной глади озера то тут, то там зажигались огоньки на рыбацких лодках, мерцая, подобно далеким звездам. Прохладный осенний ветер подхватил тонкие звуки флейты и понес их над затихшей водой, точно невидимых духов.
Облака плыли по ночному небу, цепляясь за рог луны. На безбрежной глади озера то тут, то там зажигались огоньки на рыбацких лодках, мерцая, подобно далеким звездам. Прохладный осенний ветер подхватил тонкие звуки флейты и понес их над затихшей водой, точно невидимых духов.
Музыка сливалась с шорохом волн и скрипом снастей, рождая картину совершенной, отрешенной от мира красоты.
Музыка сливалась с шорохом волн и скрипом снастей, рождая картину совершенной, отрешенной от мира красоты.
Увы, эта гармония длилась недолго. Тишину безжалостно нарушил резкий, сердитый девичий голос:
Увы, эта гармония длилась недолго. Тишину безжалостно нарушил резкий, сердитый девичий голос:
— Ага! Попался! Вот так воришка, мало того что украл, так еще и хвастается прямо у моих ворот!
— Ага! Попался! Вот так воришка, мало того что украл, так еще и хвастается прямо у моих ворот!
Синъянь, прервав игру, недоуменно огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть нарушителя спокойствия. В паре шагов от него, в густой тени деревьев, стояла миловидная девушка и сердито буравила его взглядом.
Синъянь, прервав игру, недоуменно огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть нарушителя спокойствия. В паре шагов от него, в густой тени деревьев, стояла миловидная девушка и сердито буравила его взглядом.
— Простите, почтенная девица, — вежливо обратился к ней юноша. — Почему вы так сердито на меня смотрите? И где же вор, о котором вы говорите?
— Простите, почтенная девица, — вежливо обратился к ней юноша. — Почему вы так сердито на меня смотрите? И где же вор, о котором вы говорите?
— Хватит притворяться дураком! — возмутилась незнакомка. — Ты и есть тот самый вор, что утащил мою флейту! Я тебя повсюду ищу!
— Хватит притворяться дураком! — возмутилась незнакомка. — Ты и есть тот самый вор, что утащил мою флейту! Я тебя повсюду ищу!
Синъянь опешил.
Синъянь опешил.
— Позвольте! С чего вы взяли, что эта флейта принадлежит вам? Это решительно невозможно!
— Позвольте! С чего вы взяли, что эта флейта принадлежит вам? Это решительно невозможно!
Юноша заволновался. Инструмент кормил его, к тому же был подарком самого Повелителя Облаков, и лишаться такого сокровища из-за нелепой ошибки он не собирался.
Юноша заволновался. Инструмент кормил его, к тому же был подарком самого Повелителя Облаков, и лишаться такого сокровища из-за нелепой ошибки он не собирался.
— Наверное, в темноте вам показалось... — попытался он оправдаться, но девица и слушать не желала.
— Наверное, в темноте вам показалось... — попытался он оправдаться, но девица и слушать не желала.
— Какая еще темнота?! — вскипела она. — Ты держишь мою вещь! А ну, отдай сейчас же!
— Какая еще темнота?! — вскипела она. — Ты держишь мою вещь! А ну, отдай сейчас же!
Не успел Синъянь опомниться, как взбалмошная девица ринулась вперед и вцепилась мертвой хваткой в конец его флейты. Несмотря на хрупкое сложение, силища у нее оказалась недюжинной.
Не успел Синъянь опомниться, как взбалмошная девица ринулась вперед и вцепилась мертвой хваткой в конец его флейты. Несмотря на хрупкое сложение, силища у нее оказалась недюжинной.
К счастью, Синъянь не обделен был ловкостью. Поняв, что у него пытаются силой отобрать самое дорогое, он резко дернул инструмент на себя. Рывок вышел столь мощным, что незнакомка, потеряв равновесие, кубарем полетела прямо на него и с размаху уткнулась носом ему в грудь.
К счастью, Синъянь не обделен был ловкостью. Поняв, что у него пытаются силой отобрать самое дорогое, он резко дернул инструмент на себя. Рывок вышел столь мощным, что незнакомка, потеряв равновесие, кубарем полетела прямо на него и с размаху уткнулась носом ему в грудь.
— Ой! — в один голос вскрикнули они.
— Ой! — в один голос вскрикнули они.
Девушка, тихо охнув, тут же отпрянула назад, пытаясь вернуть утраченное достоинство. Синъянь страшно смутился. Хоть его вины тут не было, вышло крайне неловко. Потирая ушибленную грудь, он поспешил объясниться:
Девушка, тихо охнув, тут же отпрянула назад, пытаясь вернуть утраченное достоинство. Синъянь страшно смутился. Хоть его вины тут не было, вышло крайне неловко. Потирая ушибленную грудь, он поспешил объясниться:
— Простите великодушно, я вовсе не хотел причинить вам вреда! Просто потянул слишком сильно, вот вас и занесло... Я не нарочно прижал вас к себе!
— Простите великодушно, я вовсе не хотел причинить вам вреда! Просто потянул слишком сильно, вот вас и занесло... Я не нарочно прижал вас к себе!
От этих слов щеки незнакомки вспыхнули пунцовым пламенем. Ее гнев вспыхнул с новой силой:
От этих слов щеки незнакомки вспыхнули пунцовым пламенем. Ее гнев вспыхнул с новой силой:
— Замолчи! Ах ты... Мало того что вор, так еще и грязный распутник!
— Замолчи! Ах ты... Мало того что вор, так еще и грязный распутник!
Она сердито сжала кулачки, явно готовясь к новому нападению. Синъянь мысленно застонал. Ну и денек! Хотел ведь просто развеяться у озера, а в итоге нажил себе ненормальную преследовательницу, которая обвиняет его во всех смертных грехах.
Она сердито сжала кулачки, явно готовясь к новому нападению. Синъянь мысленно застонал. Ну и денек! Хотел ведь просто развеяться у озера, а в итоге нажил себе ненормальную преследовательницу, которая обвиняет его во всех смертных грехах.
«Дело принимает скверный оборот, — рассудил он. — С безумными девицами спорить бесполезно. Тридцать шесть стратагем, и лучшая из них — бегство. Пора сматывать удочки!»
«Дело принимает скверный оборот, — рассудил он. — С безумными девицами спорить бесполезно. Тридцать шесть стратагем, и лучшая из них — бегство. Пора сматывать удочки!»
— Кажется, между нами произошло чудовищное недоразумение, — мягко произнес юноша, пятясь назад. — Но сейчас мне недосуг объясняться. Прощайте!
— Кажется, между нами произошло чудовищное недоразумение, — мягко произнес юноша, пятясь назад. — Но сейчас мне недосуг объясняться. Прощайте!
С этими словами он резко развернулся и припустил прочь с такой прытью, что девица только рот разинула от изумления.
С этими словами он резко развернулся и припустил прочь с такой прытью, что девица только рот разинула от изумления.
— Ах ты негодяй! Думаешь, сможешь сбежать от меня? Ну уж нет! От принцессы еще никто не уходил!
— Ах ты негодяй! Думаешь, сможешь сбежать от меня? Ну уж нет! От принцессы еще никто не уходил!
Она быстро зашептала заклинание, и ее нежный голосок зазвучал над водой:
Она быстро зашептала заклинание, и ее нежный голосок зазвучал над водой:
— Узел Ледяного Сердца, замри!
— Узел Ледяного Сердца, замри!
Девушка направила изящный пальчик вслед убегающему «распутнику».
Девушка направила изящный пальчик вслед убегающему «распутнику».
Однако ее верное колдовство, ни разу доселе не дававшее осечек, на сей раз почему-то не сработало. Беглец лишь на мгновение замер, словно споткнулся о невидимую преграду, а затем как ни в чем не бывало продолжил свой путь.
Однако ее верное колдовство, ни разу доселе не дававшее осечек, на сей раз почему-то не сработало. Беглец лишь на мгновение замер, словно споткнулся о невидимую преграду, а затем как ни в чем не бывало продолжил свой путь.
Сам Синъянь даже не понял, что произошло. Ему показалось, будто под ноги попался коварный корень, но благодаря врожденной ловкости он удержал равновесие. В этот миг в его меридианах привычно заструилась прохладная влага.
Сам Синъянь даже не понял, что произошло. Ему показалось, будто под ноги попался коварный корень, но благодаря врожденной ловкости он удержал равновесие. В этот миг в его меридианах привычно заструилась прохладная влага.
«А даосская сила Тайхуа — штука полезная! — весело подумал он, улепетывая во все лопатки. — Хоть падать не дает»
«А даосская сила Тайхуа — штука полезная! — весело подумал он, улепетывая во все лопатки. — Хоть падать не дает»
Раздался громкий чих.
Раздался громкий чих.
«Похоже, осенняя сырость берет свое. Вернусь — надену что-нибудь потеплее. И надо бы свериться с календарем: сегодня явно неподходящий день для музыки и прогулок у воды»
«Похоже, осенняя сырость берет свое. Вернусь — надену что-нибудь потеплее. И надо бы свериться с календарем: сегодня явно неподходящий день для музыки и прогулок у воды»
Не сбавляя шага, Синъянь крепче сжал флейту и окончательно растворился в ночной темноте.
Не сбавляя шага, Синъянь крепче сжал флейту и окончательно растворился в ночной темноте.
Тем временем юная волшебница продолжала ожесточенно тыкать пальцем в пустоту, нашептывая заклинания, но все было впустую.
Тем временем юная волшебница продолжала ожесточенно тыкать пальцем в пустоту, нашептывая заклинания, но все было впустую.
— Проклятье! — в сердцах топнула она ножкой. — Какая быстрая тварь! Наверное, он отбежал слишком далеко, вот чары и рассеялись. Но погоди у меня, отпетый мошенник! Если за дело взялась я, тебе не уйти!
— Проклятье! — в сердцах топнула она ножкой. — Какая быстрая тварь! Наверное, он отбежал слишком далеко, вот чары и рассеялись. Но погоди у меня, отпетый мошенник! Если за дело взялась я, тебе не уйти!
Она перевела дух, и в ее голове зароились сомнения.
Она перевела дух, и в ее голове зароились сомнения.
«Странно... С виду обычный смертный, откуда у него силы похитить Божественный Снег? Или он вовсе не так прост, как кажется?»
«Странно... С виду обычный смертный, откуда у него силы похитить Божественный Снег? Или он вовсе не так прост, как кажется?»
Тут ее осенило.
Тут ее осенило.
«Постойте... А не дедушка ли приложил к этому руку? Когда я спрашивала про флейту, он прикинулся глухим и глупо улыбался. Точно! Старый проказник сам стащил мое сокровище и отдал этому проходимцу!»
«Постойте... А не дедушка ли приложил к этому руку? Когда я спрашивала про флейту, он прикинулся глухим и глупо улыбался. Точно! Старый проказник сам стащил мое сокровище и отдал этому проходимцу!»
От обиды у девушки защипало в носу, а губы задрожали. Ей хотелось разрыдаться, но при мысли о том, как забавно дед притворялся глухим, на ее губах невольно промелькнула грустная улыбка.
От обиды у девушки защипало в носу, а губы задрожали. Ей хотелось разрыдаться, но при мысли о том, как забавно дед притворялся глухим, на ее губах невольно промелькнула грустная улыбка.
Она осталась стоять на пустынном берегу озера Поян, провожая взглядом скрывшегося во тьме юношу, а холодный свет луны тихо дрожал на темной воде...
Она осталась стоять на пустынном берегу озера Поян, провожая взглядом скрывшегося во тьме юношу, а холодный свет луны тихо дрожал на темной воде...

Комментарии

Загрузка...