Высокое небо сквозило прозрачной синевой, и где-то на самом краю горизонта, тая в легких облаках, тянулся на юг тоскливый журавлиный клин.
Высокое небо сквозило прозрачной синевой, и где-то на самом краю горизонта, тая в легких облаках, тянулся на юг тоскливый журавлиный клин.
Подобно этому улетающему клину, карета увозила Цзюйин всё дальше и дальше, пока окончательно не растаяла вдали под пристальным, полным грусти взглядом юноши.
Подобно этому улетающему клину, карета увозила Цзюйин всё дальше и дальше, пока окончательно не растаяла вдали под пристальным, полным грусти взглядом юноши.
Расставание с Цзюйин для Синъяня было равносильно прощанию с прежней жизнью. Они провели вместе от силы два-три дня, но эти дни оставили в его душе неизгладимый, глубокий след.
Расставание с Цзюйин для Синъяня было равносильно прощанию с прежней жизнью. Они провели вместе от силы два-три дня, но эти дни оставили в его душе неизгладимый, глубокий след.
Впрочем, для простого деревенского паренька, привыкшего вертеться в городской суете, подобные возвышенные чувства были непозволительной роскошью. На фоне вечной борьбы за кусок хлеба эти несколько дней, полные общих невзгод и радостей, казались лишь нелепой случайностью, причудливым капризом судьбы. И теперь, когда прекрасная дева уехала, всё наваждение рассеялось без следа.
Впрочем, для простого деревенского паренька, привыкшего вертеться в городской суете, подобные возвышенные чувства были непозволительной роскошью. На фоне вечной борьбы за кусок хлеба эти несколько дней, полные общих невзгод и радостей, казались лишь нелепой случайностью, причудливым капризом судьбы. И теперь, когда прекрасная дева уехала, всё наваждение рассеялось без следа.
Погрустить, однако, удалось недолго: Синъянь вдруг вспомнил о деле первостепенной важности. Он ведь уже два дня как не показывался в трактире «Рисовый Аромат»!
Погрустить, однако, удалось недолго: Синъянь вдруг вспомнил о деле первостепенной важности. Он ведь уже два дня как не показывался в трактире «Рисовый Аромат»!
"Хватит ловить ворон! — мысленно обругал он себя. — Нужно немедля возвращаться. Кто знает, что там напридумывал управляющий Лю. Наверняка вычтет из жалованья всю плату за пропущенные дни..."
"Хватит ловить ворон! — мысленно обругал он себя. — Нужно немедля возвращаться. Кто знает, что там напридумывал управляющий Лю. Наверняка вычтет из жалованья всю плату за пропущенные дни..."
Пока юноша пребывал в смятении, его отец, Старый Чжан, как раз собиравшийся отправить сына в город, решил воспользоваться случаем. За последние пару дней старик поймал в силках несколько диких кроликов и хотел, чтобы сын по обыкновению прихватил их с собой на продажу.
Пока юноша пребывал в смятении, его отец, Старый Чжан, как раз собиравшийся отправить сына в город, решил воспользоваться случаем. За последние пару дней старик поймал в силках несколько диких кроликов и хотел, чтобы сын по обыкновению прихватил их с собой на продажу.
Однако на сей раз Синъянь рассудил иначе: он и так пропустил две смены, и если заявится в трактир с охапкой дичи, управляющий Лю и вовсе рассвирепеет. Объяснив отцу, в чем дело, юноша предложил пойти вместе. Так они вдвоем и отправились в Жаочжоу.
Однако на сей раз Синъянь рассудил иначе: он и так пропустил две смены, и если заявится в трактир с охапкой дичи, управляющий Лю и вовсе рассвирепеет. Объяснив отцу, в чем дело, юноша предложил пойти вместе. Так они вдвоем и отправились в Жаочжоу.
Увы, реальность у ворот «Рисового Аромата» оказалась куда суровее самых мрачных опасений Синъяня. Мало того что управляющий Лю из-за двухдневного отсутствия отказался выплатить ему жалованье за весь месяц до последнего медного гроша, так еще и выставил парня вон без права возвращения.
Увы, реальность у ворот «Рисового Аромата» оказалась куда суровее самых мрачных опасений Синъяня. Мало того что управляющий Лю из-за двухдневного отсутствия отказался выплатить ему жалованье за весь месяц до последнего медного гроша, так еще и выставил парня вон без права возвращения.
Попытки вымолить прощение и объясниться ни к чему не привели — дело было решено бесповоротно. На его месте за столами уже суетился какой-то незнакомый расторопный малый.
Попытки вымолить прощение и объясниться ни к чему не привели — дело было решено бесповоротно. На его месте за столами уже суетился какой-то незнакомый расторопный малый.
По правде говоря, для управляющего Лю эта двухдневная отлучка стала настоящим подарком судьбы. Синъянь и раньше частенько опаздывал на работу из-за затянувшихся уроков у господина Цзи, чем жутко раздражал хозяина. Если бы не уважение к старому ученому Цзи, Синъяня давно бы выставили на улицу пинком под зад. А тут такой повод! Управляющий не просто получил законное право избавиться от нерадивого помощника, но и сэкономил на его жалованье за целый месяц.
По правде говоря, для управляющего Лю эта двухдневная отлучка стала настоящим подарком судьбы. Синъянь и раньше частенько опаздывал на работу из-за затянувшихся уроков у господина Цзи, чем жутко раздражал хозяина. Если бы не уважение к старому ученому Цзи, Синъяня давно бы выставили на улицу пинком под зад. А тут такой повод! Управляющий не просто получил законное право избавиться от нерадивого помощника, но и сэкономил на его жалованье за целый месяц.
Стоило юноше заикнуться о честно заработанных деньгах, как управляющий Лю взвился на дыбы, словно ужаленный шершнем. Он схватил счеты и с яростным треском принялся двигать костяшки, скрупулезно высчитывая колоссальные убытки, которые трактир понес из-за двухдневного отсутствия работника. Красноречия хозяину «Рисового Аромата» было не занимать. Под конец его гневной тирады Синъянь сам устыдился собственной меркантильности: судя по подсчетам господина Лю, парень не только не заслужил оплаты, но и остался должен заведению кругленькую сумму. Впрочем, требовать долг хозяин милостиво не стал. Скорчив на лице мину величайшего сострадания, он изрек:
Стоило юноше заикнуться о честно заработанных деньгах, как управляющий Лю взвился на дыбы, словно ужаленный шершнем. Он схватил счеты и с яростным треском принялся двигать костяшки, скрупулезно высчитывая колоссальные убытки, которые трактир понес из-за двухдневного отсутствия работника. Красноречия хозяину «Рисового Аромата» было не занимать. Под конец его гневной тирады Синъянь сам устыдился собственной меркантильности: судя по подсчетам господина Лю, парень не только не заслужил оплаты, но и остался должен заведению кругленькую сумму. Впрочем, требовать долг хозяин милостиво не стал. Скорчив на лице мину величайшего сострадания, он изрек:
— Ладно уж, забудем. Ступай с миром. Душа у меня, видишь ли, слишком мягкая...
— Ладно уж, забудем. Ступай с миром. Душа у меня, видишь ли, слишком мягкая...
Ошеломленный и вконец запутавшийся юноша пришел в себя лишь тогда, когда обнаружил, что ноги сами вынесли его на улицу, а двери трактира захлопнулись за спиной.
Ошеломленный и вконец запутавшийся юноша пришел в себя лишь тогда, когда обнаружил, что ноги сами вынесли его на улицу, а двери трактира захлопнулись за спиной.
Беда, как известно, не приходит одна — пришла неделя, когда и на ровном месте споткнешься. Синъянь уныло брел по мостовой, высматривая объявления о найме, как вдруг мимо него с улюлюканьем пронеслась гурьба уличных мальчишек.
Беда, как известно, не приходит одна — пришла неделя, когда и на ровном месте споткнешься. Синъянь уныло брел по мостовой, высматривая объявления о найме, как вдруг мимо него с улюлюканьем пронеслась гурьба уличных мальчишек.
— Глядите, глядите! Шестипалый опять на землю улегся, честных людей грабит! — заливались они смехом.
— Глядите, глядите! Шестипалый опять на землю улегся, честных людей грабит! — заливались они смехом.
Синъянь рассеянно проследил взглядом за убегающей детворой, и сердце его внезапно екнуло. Шумная толпа собиралась как раз на том углу, где его отец обычно обустраивал свой скромный прилавок с лесной дичью.
Синъянь рассеянно проследил взглядом за убегающей детворой, и сердце его внезапно екнуло. Шумная толпа собиралась как раз на том углу, где его отец обычно обустраивал свой скромный прилавок с лесной дичью.
"Неужто нам обоим сегодня так не повезло?"
"Неужто нам обоим сегодня так не повезло?"
Встревоженный юноша со всех ног бросился туда. Растолкав зевак, он протиснулся вперед, и кровь мгновенно ударила ему в голову от возмущения. На пыльной земле, изображая предсмертные судороги, валялся местный прохвост Сунь Лючжи по прозвищу Шестипалый. И вцепился он мертвой хваткой не в кого-нибудь, а в штанину Старого Чжана!
Встревоженный юноша со всех ног бросился туда. Растолкав зевак, он протиснулся вперед, и кровь мгновенно ударила ему в голову от возмущения. На пыльной земле, изображая предсмертные судороги, валялся местный прохвост Сунь Лючжи по прозвищу Шестипалый. И вцепился он мертвой хваткой не в кого-нибудь, а в штанину Старого Чжана!
Простодушный старик, совершенно растерявшись от наглых нападок мошенника, не знал, куда деваться. Увидев сына, который куда лучше ориентировался в городских нравах, он воспрянул духом, поспешно схватил его за рукав и, заикаясь от обиды и гнева, принялся изливать душу. Из сбивчивого и путаного рассказа отца Синъянь быстро восстановил картину происходящего. Оказалось, этот голодранец Шестипалый подошел к прилавкам якобы прицениться к кроликам. Однако о деньгах он даже не заикался — лишь вертел несчастного зверька в руках, оглаживая уши.
Простодушный старик, совершенно растерявшись от наглых нападок мошенника, не знал, куда деваться. Увидев сына, который куда лучше ориентировался в городских нравах, он воспрянул духом, поспешно схватил его за рукав и, заикаясь от обиды и гнева, принялся изливать душу. Из сбивчивого и путаного рассказа отца Синъянь быстро восстановил картину происходящего. Оказалось, этот голодранец Шестипалый подошел к прилавкам якобы прицениться к кроликам. Однако о деньгах он даже не заикался — лишь вертел несчастного зверька в руках, оглаживая уши.
Когда Старому Чжану это надоело и он спросил, берет тот товар или нет, Шестипалый внезапно поднял дикий крик. Мошенник завопил, что этот кролик — его домашний любимец, сбежавший буквально вчера, и он обыскался его по всему городу. С наглой ухмылкой этот прохвост обвинил старика в краже и потребовал не только отдать ему «законного» кролика, но и отдать всех остальных в качестве компенсации.
Когда Старому Чжану это надоело и он спросил, берет тот товар или нет, Шестипалый внезапно поднял дикий крик. Мошенник завопил, что этот кролик — его домашний любимец, сбежавший буквально вчера, и он обыскался его по всему городу. С наглой ухмылкой этот прохвост обвинил старика в краже и потребовал не только отдать ему «законного» кролика, но и отдать всех остальных в качестве компенсации.
От такой неслыханной наглости Старый Чжан едва не лишился чувств. Видит небо, этих кроликов он с огромным трудом выследил и поймал в силки у подножия горы Лошадиное Копыто! От тех глухих ущелий до Жаочжоу добрых два десятка ли — как, скажите на милость, домашний кролик Шестипалого мог ускакать так далеко и угодить прямо к нему в ловушку?!
От такой неслыханной наглости Старый Чжан едва не лишился чувств. Видит небо, этих кроликов он с огромным трудом выследил и поймал в силки у подножия горы Лошадиное Копыто! От тех глухих ущелий до Жаочжоу добрых два десятка ли — как, скажите на милость, домашний кролик Шестипалого мог ускакать так далеко и угодить прямо к нему в ловушку?!
Задыхаясь от ярости и не находя слов, старик попытался вырвать кролика из цепких пальцев негодяя. Но Шестипалому только того и надо было. Он картинно рухнул навзничь, запричитал на всю улицу, будто его убивают, и намертво вцепился в посконную штанину испуганного торговца. Бедный старик, бывший кругом правым, от такого напора совершенно растерялся и застыл как громом пораженный.
Задыхаясь от ярости и не находя слов, старик попытался вырвать кролика из цепких пальцев негодяя. Но Шестипалому только того и надо было. Он картинно рухнул навзничь, запричитал на всю улицу, будто его убивают, и намертво вцепился в посконную штанину испуганного торговца. Бедный старик, бывший кругом правым, от такого напора совершенно растерялся и застыл как громом пораженный.
Выслушав отца и взглянув на разыгрываемое представление, Синъянь сразу всё понял. Для него суть этой нехитрой драмы была ясна как божий день.
Выслушав отца и взглянув на разыгрываемое представление, Синъянь сразу всё понял. Для него суть этой нехитрой драмы была ясна как божий день.
С этим пронырой, катающимся по пыли, Синъянь был знаком не понаслышке. Шестипалый по праву считался одним из самых мерзких и известных прохвостов во всем Жаочжоу. Из-за уродливого лишнего пальца на руке его прозвали Шестипалым, и со временем настоящее имя негодяя стерлось из памяти горожан. Излюбленным приемом этого бездельника было выслеживание простоватых деревенских торговцев. Выбрав жертву, он устраивал шумную сцену на ровном месте, а стоило бедолаге хотя бы пальцем до него дотронуться, падал замертво. Перепуганные крестьяне, не желая связываться с городской стражей, спешили откупиться товаром или последней монетой, лишь бы убраться подобру-поздорову. Этот трюк ни разу не подводил мошенника. Но сегодня коса нашла на камень — Шестипалый не подозревал, с кем связался.
С этим пронырой, катающимся по пыли, Синъянь был знаком не понаслышке. Шестипалый по праву считался одним из самых мерзких и известных прохвостов во всем Жаочжоу. Из-за уродливого лишнего пальца на руке его прозвали Шестипалым, и со временем настоящее имя негодяя стерлось из памяти горожан. Излюбленным приемом этого бездельника было выслеживание простоватых деревенских торговцев. Выбрав жертву, он устраивал шумную сцену на ровном месте, а стоило бедолаге хотя бы пальцем до него дотронуться, падал замертво. Перепуганные крестьяне, не желая связываться с городской стражей, спешили откупиться товаром или последней монетой, лишь бы убраться подобру-поздорову. Этот трюк ни разу не подводил мошенника. Но сегодня коса нашла на камень — Шестипалый не подозревал, с кем связался.
Синъянь, и без того взвинченный из-за несправедливого увольнения, при виде издевательств над отцом окончательно потерял самообладание. Гнев затуманил его разум, уступив место безумной отваге. Оглядевшись по сторонам в поисках оружия, он приметил в толпе рослого воина с тяжелым палашом на поясе. Сделав стремительный выпад вперед, юноша громогласно выкрикнул:
Синъянь, и без того взвинченный из-за несправедливого увольнения, при виде издевательств над отцом окончательно потерял самообладание. Гнев затуманил его разум, уступив место безумной отваге. Оглядевшись по сторонам в поисках оружия, он приметил в толпе рослого воина с тяжелым палашом на поясе. Сделав стремительный выпад вперед, юноша громогласно выкрикнул:
— Ах ты, шваль подворотная! Раз сам смерти ищешь, я тебе помогу!
— Ах ты, шваль подворотная! Раз сам смерти ищешь, я тебе помогу!
С этими словами он рванулся к рукояти чужого клинка.
С этими словами он рванулся к рукояти чужого клинка.
Однако хозяин оружия среагировал мгновенно, перехватив руку парня. Воин удивился: с виду этот красивый, статный юноша казался разумным, но решился на убийство из-за пустякового спора. Пожалев горячую голову, он крепко сжал пальцы Синъяня, не давая обнажить сталь, и горячо зашептал:
Однако хозяин оружия среагировал мгновенно, перехватив руку парня. Воин удивился: с виду этот красивый, статный юноша казался разумным, но решился на убийство из-за пустякового спора. Пожалев горячую голову, он крепко сжал пальцы Синъяня, не давая обнажить сталь, и горячо зашептал:
— Остынь, парень, послушай, что скажу! Земляной червь под твоими ногами не стоит того, чтобы ты из-за него губил свою молодую жизнь!
— Остынь, парень, послушай, что скажу! Земляной червь под твоими ногами не стоит того, чтобы ты из-за него губил свою молодую жизнь!
Услышав эти слова, юноша вдруг поник, и лицо его исказила глубокая, искренняя скорбь. Он заговорил горьким, надломленным голосом:
Услышав эти слова, юноша вдруг поник, и лицо его исказила глубокая, искренняя скорбь. Он заговорил горьким, надломленным голосом:
— Эх, дяденька, если бы вы знали... Жизнь моя теперь гроша ломаного не стоит. Нынче утром та, что была мне милее всех на свете, уехала неведомо куда. А когда я пришел на работу, хозяин вышвырнул меня вон как собаку. Зачем мне такая жизнь? К чему её беречь?..
— Эх, дяденька, если бы вы знали... Жизнь моя теперь гроша ломаного не стоит. Нынче утром та, что была мне милее всех на свете, уехала неведомо куда. А когда я пришел на работу, хозяин вышвырнул меня вон как собаку. Зачем мне такая жизнь? К чему её беречь?..
Горечь в его голосе была столь неподдельной, что у многих зевак защемило сердце. Но в следующее мгновение юноша вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло бешеное пламя:
Горечь в его голосе была столь неподдельной, что у многих зевак защемило сердце. Но в следующее мгновение юноша вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло бешеное пламя:
— Благодарю за добрый совет, почтенный, но не держите меня! Эта гнида Шестипалая посмела покуситься на честь моего престарелого отца. Клянусь, сегодня я выпущу ему кишки, даже если самому придется взойти на плаху! Зато все будут знать, что Чжан Синъянь до конца исполнил сыновний долг! Вы не беспокойтесь, мил-человек: как срублю ему башку, так сразу оботру ваш клинок дочиста, прежде чем сдаться страже!
— Благодарю за добрый совет, почтенный, но не держите меня! Эта гнида Шестипалая посмела покуситься на честь моего престарелого отца. Клянусь, сегодня я выпущу ему кишки, даже если самому придется взойти на плаху! Зато все будут знать, что Чжан Синъянь до конца исполнил сыновний долг! Вы не беспокойтесь, мил-человек: как срублю ему башку, так сразу оботру ваш клинок дочиста, прежде чем сдаться страже!
Синъянь затрясся от ярости и взревел так, что заложило уши:
Синъянь затрясся от ярости и взревел так, что заложило уши:
— Молись, ублюдок! Пришел твой час!
— Молись, ублюдок! Пришел твой час!
Юноша неуловимым движением сбросил руку ошеломленного воина. Раздался резкий, леденящий душу скрежет металла, и холодное лезвие палаша явилось на свет. Толпа испуганно ахнула и бросилась врассыпную, подальше от шальной стали.
Юноша неуловимым движением сбросил руку ошеломленного воина. Раздался резкий, леденящий душу скрежет металла, и холодное лезвие палаша явилось на свет. Толпа испуганно ахнула и бросилась врассыпную, подальше от шальной стали.
Старый Чжан отродясь не видывал ничего подобного. Он и подумать не мог, что его послушный, всегда улыбчивый сын способен на такую безумную ярость. Бедный старик оцепенел, не в силах вымолвить ни слова от охватившего его ужаса.
Старый Чжан отродясь не видывал ничего подобного. Он и подумать не мог, что его послушный, всегда улыбчивый сын способен на такую безумную ярость. Бедный старик оцепенел, не в силах вымолвить ни слова от охватившего его ужаса.
Больше никто не смел преградить дорогу безумцу. Люди затаили дыхание, ожидая неминуемой расправы. Но стоило Синъяню замахнуться клинком и развернуться, как «полуживой» Шестипалый взвился с земли почище испуганного зайца. Расталкивая локтями толпу, он с дикими воплями бросился наутек, только пятки засверкали.
Больше никто не смел преградить дорогу безумцу. Люди затаили дыхание, ожидая неминуемой расправы. Но стоило Синъяню замахнуться клинком и развернуться, как «полуживой» Шестипалый взвился с земли почище испуганного зайца. Расталкивая локтями толпу, он с дикими воплями бросился наутек, только пятки засверкали.
Когда задыхающийся от гнева каратель повернулся к месту недавней схватки, там уже никого не было. Лишь на примятой пыльной траве сиротливо кружилось несколько куриных перьев.
Когда задыхающийся от гнева каратель повернулся к месту недавней схватки, там уже никого не было. Лишь на примятой пыльной траве сиротливо кружилось несколько куриных перьев.
— Ишь, как припустил, падаль! — сплюнул Синъянь, демонстративно убирая палаш в ножны. — Повезло дураку, а то остался бы без башки!
— Ишь, как припустил, падаль! — сплюнул Синъянь, демонстративно убирая палаш в ножны. — Повезло дураку, а то остался бы без башки!
Он сокрушенно покачал головой, раздосадованный тем, что негодяю удалось ускользнуть.
Он сокрушенно покачал головой, раздосадованный тем, что негодяю удалось ускользнуть.
Зеваки, наблюдавшие за этой сценой, облегченно перевели дух. Никто и представить не мог, что веселый и покладистый соседский паренек в один миг превратится в беспощадного палача, готового пойти на плаху ради чести отца. Посмотреть на драку все были рады, но вешать на свою улицу мокрое дело никому не хотелось — хлопот с управой потом не оберешься. Да и парня было бы жалко. Поэтому благополучному исходу радовались искренне.
Зеваки, наблюдавшие за этой сценой, облегченно перевели дух. Никто и представить не мог, что веселый и покладистый соседский паренек в один миг превратится в беспощадного палача, готового пойти на плаху ради чести отца. Посмотреть на драку все были рады, но вешать на свою улицу мокрое дело никому не хотелось — хлопот с управой потом не оберешься. Да и парня было бы жалко. Поэтому благополучному исходу радовались искренне.
Убедившись, что буря миновала, толпа начала расходиться. Воин, чей палаш так бесцеремонно позаимствовали, хоть и навидался видов в своих странствиях, все же с опаской поглядывал на безумного юнца. Приняв из рук Синъяня клинок, он поспешно откланялся, пробормотал пару вежливых слов и поскорее скрылся в толпе, решив не связываться со столь непредсказуемым малым.
Убедившись, что буря миновала, толпа начала расходиться. Воин, чей палаш так бесцеремонно позаимствовали, хоть и навидался видов в своих странствиях, все же с опаской поглядывал на безумного юнца. Приняв из рук Синъяня клинок, он поспешно откланялся, пробормотал пару вежливых слов и поскорее скрылся в толпе, решив не связываться со столь непредсказуемым малым.
Улица опустела, но Старый Чжан все еще стоял ни жив ни мертв. Сердце старика бешено колотилось при мысли о том, какая беда едва не разразилась из-за несчастных кроликов.
Улица опустела, но Старый Чжан все еще стоял ни жив ни мертв. Сердце старика бешено колотилось при мысли о том, какая беда едва не разразилась из-за несчастных кроликов.
"Знай я, что этот сорванец бросится с ножом на людей, сам бы отдал Шестипалому всю дичь!" — запоздало сокрушался он.
"Знай я, что этот сорванец бросится с ножом на людей, сам бы отдал Шестипалому всю дичь!" — запоздало сокрушался он.
Побледнев как полотно при воспоминании о сверкающем клинке, отец, едва обретя дар речи, принялся гневно отчитывать сына за глупую безрассудность.
Побледнев как полотно при воспоминании о сверкающем клинке, отец, едва обретя дар речи, принялся гневно отчитывать сына за глупую безрассудность.
Видя, как сильно распереживался отец, насупившийся было юноша вдруг прыснул от смеха. Старик от неожиданности даже осекся. Пока он стоял в полном недоумении, Синъянь заговорщицки подмигнул ему и принялся объяснять свой замысел:
Видя, как сильно распереживался отец, насупившийся было юноша вдруг прыснул от смеха. Старик от неожиданности даже осекся. Пока он стоял в полном недоумении, Синъянь заговорщицки подмигнул ему и принялся объяснять свой замысел:
— Не тревожьтесь, батюшка. Хоть я и бываю неразумным, но на плаху из-за такой швали не тороплюсь. Вы ведь знаете Шестипалого — этот подлец меры не знает. Пойди мы у него на поводу, он бы решил, что мы трусы, и стал бы виться вокруг нас липкой грязью. Нам ведь еще не раз придется возить дичь на базар в Жаочжоу, так неужто каждый раз платить дань этому проходимцу? Вот я и рассудил, что нужно рубить узел одним махом. Уж после такого представления он к нашему прилавку на пушечный выстрел не подойдет!
— Не тревожьтесь, батюшка. Хоть я и бываю неразумным, но на плаху из-за такой швали не тороплюсь. Вы ведь знаете Шестипалого — этот подлец меры не знает. Пойди мы у него на поводу, он бы решил, что мы трусы, и стал бы виться вокруг нас липкой грязью. Нам ведь еще не раз придется возить дичь на базар в Жаочжоу, так неужто каждый раз платить дань этому проходимцу? Вот я и рассудил, что нужно рубить узел одним махом. Уж после такого представления он к нашему прилавку на пушечный выстрел не подойдет!
Заметив, что старик начал понемногу успокаиваться, Синъянь победоносно улыбнулся:
Заметив, что старик начал понемногу успокаиваться, Синъянь победоносно улыбнулся:
— Да и слухи по городу быстро поползут. Теперь любой местный воришка или задира, прежде чем соваться к вашему товару, трижды подумает, крепок ли у него ворот и не лишняя ли у него голова на плечах!
— Да и слухи по городу быстро поползут. Теперь любой местный воришка или задира, прежде чем соваться к вашему товару, трижды подумает, крепок ли у него ворот и не лишняя ли у него голова на плечах!
После недавней ночной авантюры с похищением уездного судьи шестнадцатилетний юноша заметно переменился. Он стал увереннее, расчетливее и на собственном опыте усвоил простую истину: против истинного зла порой помогает лишь ответная, еще более сокрушительная жестокость.
После недавней ночной авантюры с похищением уездного судьи шестнадцатилетний юноша заметно переменился. Он стал увереннее, расчетливее и на собственном опыте усвоил простую истину: против истинного зла порой помогает лишь ответная, еще более сокрушительная жестокость.
Старый Чжан выслушал сына и невольно призадумался. В словах мальчишки определенно был смысл. В конце концов, он сам воспитал Синъяня и прекрасно знал, что тот никогда не отличался безрассудной жестокостью. Да и к тому же парень учился у самого господина Цзи, впитал мудрость книг — негоже такому человеку попусту проливать кровь.
Старый Чжан выслушал сына и невольно призадумался. В словах мальчишки определенно был смысл. В конце концов, он сам воспитал Синъяня и прекрасно знал, что тот никогда не отличался безрассудной жестокостью. Да и к тому же парень учился у самого господина Цзи, впитал мудрость книг — негоже такому человеку попусту проливать кровь.
И все же, вспомнив недавний блеск стали, старик вновь слегка побледнел. Он тревожно шепнул:
И все же, вспомнив недавний блеск стали, старик вновь слегка побледнел. Он тревожно шепнул:
— Оно-то так, сынок... А если бы этот негодяй упрямым оказался? Лежал бы себе и ждал, пока ты его ударишь, чтобы потом содрать с нас втрое больше?
— Оно-то так, сынок... А если бы этот негодяй упрямым оказался? Лежал бы себе и ждал, пока ты его ударишь, чтобы потом содрать с нас втрое больше?
Синъянь лишь весело отмахнулся:
Синъянь лишь весело отмахнулся:
— И об этом я подумал, батюшка! Перед тем как за мечом потянуться, я пригляделся: этот симулянт разлегся не на холодных камнях мостовой, а аккуратно устроился на сухой теплой земле. Раз он даже сырости боится, неужто стал бы подставлять шкуру под настоящий клинок, услышав мои угрозы? Нет, такие трусы свою жизнь берегут пуще золота! Так что бегство его было делом решенным, ха-ха!
— И об этом я подумал, батюшка! Перед тем как за мечом потянуться, я пригляделся: этот симулянт разлегся не на холодных камнях мостовой, а аккуратно устроился на сухой теплой земле. Раз он даже сырости боится, неужто стал бы подставлять шкуру под настоящий клинок, услышав мои угрозы? Нет, такие трусы свою жизнь берегут пуще золота! Так что бегство его было делом решенным, ха-ха!
Вспомнив, с какой прытью улепетывал Шестипалый, юноша не выдержал и заливисто расхохотался.
Вспомнив, с какой прытью улепетывал Шестипалый, юноша не выдержал и заливисто расхохотался.
— Ай да молодец! Настоящий храбрец, и умом не обделен!
— Ай да молодец! Настоящий храбрец, и умом не обделен!
Синъянь не успел отсмеяться, как из переулка шагнул незнакомец. Он одобрительно захлопал в ладоши, с улыбкой глядя на находчивого юношу.
Синъянь не успел отсмеяться, как из переулка шагнул незнакомец. Он одобрительно захлопал в ладоши, с улыбкой глядя на находчивого юношу.

Комментарии

Загрузка...