Лу Цзюнь застыл.
Он-то думал, что старшая сестра либо ещё ничего не решила и пока не может ответить, либо просто не желает с ним разговаривать и сейчас велит ему не совать нос не в своё дело.
Но Лу Нянь ответила без малейшего колебания.
Словно эта мысль уже давно пустила в её сердце корни.
Лу Цзюнь, конечно, знал, что в последнее время она часто ходит в приют для бедных. В конце концов, именно он когда-то свёл её с нужными людьми.
— Я думал, приют был только предлогом, чтобы сблизиться с Чжоу Юанем и через него разобраться со смертью его невесты. Что вы метили в резиденцию графа Вэньшоу и пятого принца и готовили удар.
— В общем-то, так и было, — кивнула Лу Нянь. — Но чем чаще я туда ходила, тем больше мне казалось, что это действительно хорошее дело. А дальше мне всё равно будет нечем заняться. Почему бы и нет?
Лу Цзюнь тут же закивал:
— Конечно, конечно.
Страшнее всего в жизни — не найти дела, которым хочется заниматься.
Особенно в положении старшей сестры.
Лу Цзюнь, конечно, не возражал бы, если бы её и дальше поддерживала одна лишь «ненависть к младшему брату», но всё же надеялся, что у неё появится цель получше.
Когда руки заняты делом, а в сердце есть забота, болезнь реже возвращается.
А даже если новый приступ всё-таки случится, близкие будут знать, о чём заговорить, чтобы вытащить её из тумана.
Подумав об этом, Лу Цзюнь всё больше убеждался: открыть приют — прекрасная идея.
— Для приюта понадобятся помещение и люди. Ты впервые этим занимаешься, так что, если где-то не справишься, проси Чжоу Юаня помочь.
Они с Чжоу Юанем дружили десятки лет — незачем было церемониться.
Но, подумав ещё немного, Лу Цзюнь решил, что не может ограничиться тем, чтобы предоставить сестре друга, а самому ничего не сделать.
— Больше всего приюту нужны деньги, верно? — оживился он. — Я отдам тебе все свои. Бери и трать.
Лу Нянь покосилась на него:
— Госпожа Цэнь разве не выгребла все твои личные сбережения?
Лу Цзюнь неловко потёр нос.
— Кажется, у меня ещё немало осталось...
— Знаю, деньги тебя никогда особенно не интересовали, а теперь и младшая невестка хорошо ведёт хозяйство, — сказала Лу Нянь. — Сколько сумеешь достать — столько и возьму. Всё до последней монеты.
На этот раз его хотя бы не отвергли, и Лу Цзюню стало немного легче.
Не дожидаясь, пока сестра устанет от его присутствия, он первым объявил, что пора возвращаться, подхватил приготовленные А Вэй сладости и ушёл.
А Вэй проводила его и вернулась к Лу Нянь.
Та сидела у окна и смотрела на оживлённую улицу. Услышав шаги А Вэй, обернулась.
— Сказал, будет давать деньги на приют, — Лу Нянь прыснула со смеху. — Разумеется, возьму всё, сколько даст. Я с деньгами не враждую.
А Вэй тоже рассмеялась.
— Так и надо.
Она прекрасно понимала: всё, что пережила Лу Нянь, её тридцать лет одиночной борьбы, предательства, непонимание и сомнения окружающих невозможно измерить серебром и тем более им возместить.
Да и наказать Лу Цзюня деньгами было невозможно.
Он никогда в них не нуждался и ценил их не слишком высоко.
Но сами деньги были очень полезны.
С ними можно хорошо устроить приют.
С ними можно по-настоящему помогать людям.
Дать дорогу к жизни одиноким старикам, женщинам вроде госпожи Вэн, попавшим в трудное положение, и множеству детей, которых из-за бедности или болезни бросили семьи.
— Начнём со столицы: один небольшой приют, потом несколько больших. Потом города вокруг столицы, а однажды ваши приюты появятся во множестве областей, — А Вэй сама рассмеялась, пока говорила. — Вот было бы хорошо.
Лу Нянь хлопнула в ладоши и расхохоталась:
— Боюсь, не выйдет. У А Цзюня пока недостаточно денег для таких замыслов.
Тем временем Лу Цзюнь вернулся домой и вкратце рассказал обо всём госпоже Сан.
— Сегодня она меня не ругала и не язвила. Можно сказать, разговаривала вполне спокойно, а мне от этого только хуже, — Лу Цзюнь бессильно откинулся на спинку кресла тайши. — Будто мы стали чужими. Лучше бы уж отчитала меня как следует...
Госпожа Сан внимательно посмотрела на мужа и села рядом.
— Когда у старшей сестры в прошлый раз случился приступ, мне и без того было тяжело смотреть. А сегодня я узнала, через что ещё она прошла, — и стало совсем не по себе.
— И ведь то, что известно нам сейчас, — лишь одна-две десятых всего, через что она прошла.
— В семье Юй она сама отомстила за себя, заплатив болезнями и ранами. После возвращения в столицу они с А Вэй тоже сами расчистили себе дорогу.
— Проще говоря, она давно ни в чём на тебя не рассчитывает.
Если на человека невозможно опереться, от надежд на него отказываются заранее.
Тогда не приходится страдать от того, что в трудную минуту он не пришёл, и не приходится сначала надеяться, а потом вновь разочаровываться.
— Раз она не может на тебя положиться и ничего от тебя не ждёт, откуда взяться близости? Из обещанных тобой денег? — вздохнула госпожа Сан. — Искренность серебром не купишь. Уж это наследник должен понимать.
Лу Цзюнь, конечно, понимал.
Он глухо сказал:
— Но кроме денег мне и дать ей нечего.
— Тогда не мучай себя лишними мыслями, — ответила госпожа Сан. — Нужно дать денег — давай. Нужно помочь в приюте — иди и помогай.
Она помолчала и продолжила ещё прямее:
— Когда старшая сестра встала перед тобой и заставила госпожу Цэнь опасаться последствий, так что та не смела и пальцем тебя тронуть, ты ведь тоже не оценил её заботу и не стал от этого ближе к сестре.
— Наоборот, ещё сердился, что она будоражит весь дом.
— А старшая сестра всё равно тебя не бросила и не решила: раз сам не понимает, пусть теперь живёт как хочет.
— Она по-настоящему дралась с госпожой Цэнь — переворачивала столы, хваталась за меч. А от тебя теперь требуется всего лишь дать немного денег и приложить немного сил.
— Не получила она от тебя тогда благодарности. Ну и что с того, что теперь тебе не улыбаются? Чего здесь обижаться и ломаться?
Лу Цзюнь после этой отповеди потерял дар речи.
Лицо запылало.
— Я... я тогда...
Он долго пытался придумать объяснение.
Но госпожа Сан уже не собиралась слушать.
Она тяжело похлопала мужа по плечу и наставительно сказала:
— Хорошо исполняй обязанности наследника. Береги репутацию резиденции маркиза Динси.
— Пока у семьи Лу остаётся титул, наши лавки, земли и прочие дела будут спокойно приносить доход. А значит, у старшей сестры всегда будет серебро на приют.
— Не скажу, что умею всё на свете, но деньги зарабатывать люблю и умею.
Она серьёзно посмотрела на мужа.
— Так что, наследник, главное — не мешай нам творить добро.
Сказав это, госпожа Сан встала, позвала нянь и отправилась разбирать счета.
Старшая сестра действовала решительно.
Раз уж задумала открыть приют, вполне могла успеть сделать это ещё до конца года.
Пора было выделять первую сумму.
Если говорить начистоту, госпожа Сан куда охотнее сама занималась делами, чем доверяла их Лу Цзюню, который в торговле не разбирался.
И ей это действительно нравилось.
Как она и ожидала, дело у Лу Нянь продвигалось быстро.
А Вэй вела Шэнь Линьюя по новой усадьбе и рассказывала:
— Мы ещё раньше присмотрели несколько мест, просто тогда ничего окончательно не решили. Теперь у матушки появились силы этим заняться, и тянуть незачем.
— Нужен был просторный дом, чтобы поселить побольше людей, и большой двор, где можно пересадить золотой османтус. Тогда старшая сестра А Вэй всегда будет рядом с ней.
— Мы это заранее обсудили. Матушка сказала, что сестра любила цветы. Хотелось, чтобы ей не было одиноко, чтобы вокруг было людно, а большое дерево укрывало от ветра и дождя.
— Здесь ведь хорошо? Матушка будет жить в заднем дворе рядом с османтусом, а впереди — приют. Каждый день будут слышны голоса и смех.
Шэнь Линьюй оглядел усадьбу в уголке города.
Раньше здесь жил купец.
Семья разорилась, и дом пришлось продать.
Лу Нянь купила его. После небольшого ремонта сюда можно было сразу въезжать — намного быстрее и удобнее, чем искать землю и строить всё с нуля.
Все бумаги в управе оформили без препятствий.
А золотой османтус сейчас стоял прямо за спиной Шэнь Линьюя.
Это было то самое дерево из прежней резиденции великого наставника Цзиня, которая теперь стала резиденцией девятого принца.
Когда выяснилось, что А Вэй — внучка семьи Цзинь, Ли Чжань попросил супругу и её сестёр специально разыскать девушку.
Во время дела о колдовских куклах он не встал открыто на сторону наследного принца, как третий и четвёртый принцы.
Не потому, что участвовал в заговоре или сам чего-то добивался.
Он просто не осмеливался вмешиваться и не мог себе этого позволить.
Осторожно выбрал самосохранение.
Но в детстве Ли Чжань слушал лекции великого наставника Цзиня и очень его почитал.
Поэтому сделал то немногое, что было ему по силам.
Когда он покинул дворец и получил собственную резиденцию, то сам попросил императора Юнцина отдать ему старый дом великого наставника.
За многие годы почти ничего там не изменил и старался сохранять усадьбу такой, какой она была прежде.
Конечно, тогда Ли Чжань и представить не мог, что кто-то из семьи Цзинь ещё жив.
Когда правда открылась, он после первого удивления и волнения предложил вернуть усадьбу семье Цзинь — вернуть её Цзинь Шувэй.
А Вэй отказалась.
Дом — и комнаты, и сад — остаётся живым лишь тогда, когда в нём кто-то живёт.
Она понимала, что не сумеет заботиться о такой большой усадьбе.
К тому же раньше сама уже бывала в резиденции девятого принца.
Прошло десять лет, но дом содержали прекрасно.
Сразу было видно, сколько заботы вложили нынешние хозяева.
В итоге А Вэй попросила только тот золотой османтус.
Супруга принца согласилась без колебаний.
Стоило А Вэй назвать день — дерево сразу обещали доставить.
Ещё сказала: если А Вэй станет скучать по дому, пусть приходит когда пожелает — погулять или даже пожить несколько дней.
Было это лишь проявлением вежливости или искренним приглашением — неважно.
А Вэй всё равно стало тепло.
Когда новую усадьбу подготовили, Шэнь Линьюй лично сопроводил дерево сюда.
Садовники выкопали во дворе яму, и несколько человек вместе пересадили османтус.
Лу Нянь стояла под ним и смотрела вверх.
А Вэй подошла и улыбнулась:
— Уже прохладно, но земля ещё не промёрзла — хорошее время для пересадки. За эти месяцы дерево отдохнёт, а весной снова пойдёт в рост.
Лу Нянь похлопала по стволу.
— Крепкое.
Хрупкое дерево от первого же ветра могло погибнуть.
Лу Нянь любила крепкие.
Такие, которые после бурь, потрясений и тяжёлых ран всё равно оживают, если дать им хоть немного дождя и солнца.
На следующий день А Вэй почти всё утро провела в маленькой кухне.
Приготовила целый стол блюд — все любимые блюда Юй Жувэй.
Разумеется, не забыла и слойки с лунъяном.
Лу Нянь никого не приглашала.
Велела Цинъинь караулить передние ворота, чтобы не заявились незваные гости вроде Лу Цзюня, который в последнее время слишком полюбил показываться на глаза.
В заднем дворе остались только Лу Нянь, А Вэй и няня Вэнь.
Под деревом они поставили стол и зажгли благовония.
Яму Лу Нянь выкопала сама.
Сама утрамбовала землю.
Теперь держала в объятиях фарфоровый сосуд.
Сняла крышку.
Долго и молча смотрела внутрь.
Ни А Вэй, ни няня Вэнь её не торопили.
Наконец Лу Нянь покрасневшими глазами взглянула на них и закрыла сосуд.
А Вэй протянула чистый платок.
Лу Нянь взяла его и очень тщательно, очень бережно протёрла фарфор.
Потом завернула сосуд в красный шёлк.
Делала всё медленно и терпеливо.
Завязала красивый, ровный узел.
И лишь затем опустила свёрток в яму.
Горсть за горстью начала засыпать землёй.
— А Вэй, мы с тобой теперь будем жить здесь.
— Ты будешь спать под деревом, а я — в доме позади.
— Хороший османтус, правда? Старое дерево. Оно старше нас с тобой вместе взятых.
— Твоя младшая сестра говорит, когда цветёт — и пахнет чудесно, и выглядит красиво.
— Но ведь цветёт оно не круглый год. Потом велю расставить во дворе горшки. Каждый месяц — цветы по сезону.
— Если тебе что-нибудь понадобится, приходи к матери во сне и скажи.
Голос Лу Нянь дрогнул.
— А если... если захочешь снова родиться, перед уходом тоже скажи мне.
Она всё говорила и говорила, совсем тихо.
А Вэй и няня Вэнь слышали каждое слово.
Переглянулись — глаза у обеих покраснели.
Сама Лу Нянь не плакала.
Засыпала яму.
Поставила небольшое надгробие.
Его она тоже вырезала собственными руками.
Почерк Лу Нянь когда-то переняла у своей матери, госпожи Бай.
Только таланта к каллиграфии у неё не было, да и в детстве она никогда по-настоящему не занималась.
Форму переняла немного, духа — совсем нет.
Писала посредственно, а вырезать и вовсе было трудно.
Но Лу Нянь это не волновало.
Наверняка и Юй Жувэй было бы всё равно.
Закончив, она вымыла руки, присела перед надгробием и съела слойку с лунъяном.
Тесто было очень хрустким.
Крошки падали на свежую землю.
Все дела «Гуанкэлая» Лу Нянь полностью передала госпоже Вэн.
Сама переехала из переулка Гуаньхуа в новый дом.
Госпожа Сан знала, что людей здесь не хватает.
Помимо серебряных билетов прислала ещё восемь крепких нянь.
— Все умеют работать. Считай, я их тебе одолжила. Когда старшая сестра найдёт собственных надёжных людей, вернёшь.
Лу Нянь спорить не стала.
В конце одиннадцатого месяца в столице выпал первый сильный снег.
В одном из приютов Чжоу Юаня несколько детей простудились и сильно кашляли.
Опасались, что заразят остальных.
Их стоило поселить отдельно, но свободного помещения не было.
После разговора с Лу Нянь детей временно перевели к ней.
Так её приют можно было считать открытым.
Кроме того, она помогла нескольким нуждавшимся семьям из соседних переулков — раздала дрова и зерно.
Жизнь здесь совсем не походила на шумный «Гуанкэлай».
Но Лу Нянь привыкла быстро.
А Вэй тоже оставалась рядом.
Днём помогала во всём.
Вечером мать и дочь садились ужинать вместе.
— По-моему, хорошо, — вдруг сказала Лу Нянь.
А Вэй не сразу поняла, к чему это.
— Князь, наверное, так не думает, — продолжила Лу Нянь. — Ты больше не в «Гуанкэлае», и он лишился даже товарища по еде.
А Вэй рассмеялась и, подумав, кивнула.
— Верно. Раньше, если у него не было времени, Юаньцзин заходил в лавку за едой. Но отсюда до Управления усмирения слишком далеко.
Одно место — во внутреннем городе.
Другое — во внешнем.
Даже если Юаньцзин согласится ездить туда и обратно, зимой, сколько ни укутывай короб, к тому времени, как еда доберётся до Шэнь Линьюя, она всё равно остынет.
Лу Нянь отпила горячего напитка.
— Я им даже восхищаюсь. Сказал, что не будет торопить, — и не торопит. Сказал, что не спешит, — и будто действительно не спешит.
— Раньше я думала, он держится только потому, что каждый день может показаться в «Гуанкэлае». А теперь вас совсем не видит — и всё равно не мечется.
А Вэй моргнула.
— Здесь вы неправы.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...