По воздуху прошёл сухой треск.
Словно невидимая ткань пространства начала рваться по швам.
Чуждая, почти противоестественная сила расходилась от арены во все стороны и давила на всё, к чему прикасалась. В её дрожи слышалось что-то похожее на крик.
С каждым шагом Гу Янчхона дышать становилось всё труднее.
Убийственное намерение? Боевой дух? Дохва уже не пытался дать этому точное название. Как ни назови, сила была свирепой до невозможности. От одного её прикосновения кожу ломило, будто она вот-вот лопнет.
Такого не должен излучать человек.
— Хо-хо...
Бессмертный Сливового Цвета, наблюдавший за ареной из павильона, не стал скрывать нервного смешка.
— Этот мальчишка...
Рядом снова что-то хрустнуло.
Дохва покосился на колонны. Похоже, по камню уже пошли трещины.
К счастью, вокруг павильона тут же поднялся энергетический барьер. Сила была ему знакома. Дохва повернул голову к её источнику.
— Благодарю за хлопоты.
Император Меча молча кивнул.
Он стоял рядом с главой Союза и удерживал защиту собственной ци. Однако даже барьер мастера, которого ставили сразу за Тремя Владыками и считали одним из сильнейших среди Десяти великих мастеров, дрожал под внешним давлением.
Низкий гул прокатывался по всей конструкции.
Дохва снова посмотрел на помост.
Что же это за чудовищный боевой дух?
Он давно понял, что Гу Янчхон станет центром грядущей бури. Искра, которую Дохва увидел в мальчике прежде, должна была разгореться, превратиться в большое пламя и однажды заставить весь мурим смотреть только на него.
В этом старик почти не сомневался.
Но теперь приходилось признать ошибку.
Гу Янчхон оказался не глазом бури.
Он сам стал бурей.
Дохва опустил взгляд на ладонь. Кончики пальцев едва заметно дрожали, по коже выступил холодный пот. Тело само пришло в боевую готовность, словно отвечая на силу юноши.
— Вот уж действительно...
Как ребёнок вообще мог обрести такое?
Дохва перевёл взгляд дальше, за арену. Там стоял красивый черноволосый юноша с мягкими чертами лица — тот, кого теперь знали как Боевого Дракона, хотя в памяти Дохва он оставался совсем другим человеком.
«Это ты сделал его таким?»
Или Гу Янчхон сам разжёг в себе это пламя?
Ответить было некому.
Странным мальчиком он казался с первой встречи. В возрасте, когда людям полагалось радоваться жизни, его глаза уже были мёртвыми. Внутри он носил окровавленный меч — ржавый, затупившийся, готовый вот-вот переломиться.
Теперь этот меч стал острым.
Нет. Хуже.
Он вообще стал другим.
В Гу Янчхоне изменилось что-то фундаментальное.
Дохва глубоко вдохнул и окутал себя тонким слоем даосской ци. Давление немного ослабло, хотя исходящая с помоста сила и не думала стихать.
Даже окружающий пейзаж будто менялся под её напором.
Старик оглядел павильон.
Почти все присутствующие покрылись холодным потом и, не отрываясь, смотрели на арену. Это было совсем не то, что во время выступления Боевого Дракона. Тогда мастера ощутили перед собой стену — ту высоту, до которой им самим ещё предстояло добираться.
Сейчас они не успевали почувствовать даже стены.
Сила Гу Янчхона просто не оставляла места для таких мыслей.
Особенно внимательно Дохва посмотрел на человека в центре павильона.
Бессмертный Меч сидел неподвижно, не сводя глаз с помоста. Лицо его оставалось бесстрастным. Для постороннего это могло выглядеть как безупречное самообладание.
Дохва знал лучше.
Такое выражение не имело ничего общего со спокойствием.
О чём он сейчас думает?
Дохва не успел развить эту мысль.
Над ареной прогремел взрыв.
Присутствующие вздрогнули.
Что-то пробило давящую волну и взметнулось вверх. Один удар, второй, третий — воздух содрогался, будто кто-то силой прорубал себе дорогу наружу.
В этих вспышках невозможно было не узнать чистую буддийскую силу.
— А-а-а-а!
Божественный Дракон.
* * *
Давление обрушивалось со всех сторон.
Юён оказался в самом центре этого кошмара. Сила Гу Янчхона не просто окружала — в ней ощущалось прямое намерение придавить его к земле.
Он заставил тело двигаться.
Кулак сработал раньше мысли.
Божественный Кулак Ста Шагов взорвал воздух впереди, разметав часть давления.
Но легче не стало.
Юён ударил снова. И ещё.
Запас внутренней энергии таял с каждым движением, однако думать об экономии сейчас было невозможно.
Ему было страшно.
Страх уже поднялся к горлу и мешал дышать. Сила Гу Янчхона рождала его сама по себе.
Как с этим вообще драться?
Мыслей не оставалось. Давление выжимало из головы всё, кроме животного желания выжить.
Может, бежать?
Если бы Юён слушал только тело, он уже развернулся бы.
Раздался шаг.
Он весь напрягся.
Ещё один.
Где?
Откуда он идёт?
— Ты нихрена ещё не сделал, а уже поплыл.
Голос прозвучал совсем рядом — слева, почти у самого уха.
Юён повернулся туда.
Удар пришёл справа.
В боку что-то хрустнуло, и тело сорвало с места. Боль вспыхнула так резко, что сознание едва не погасло.
Юён выплеснул ци вниз и буквально вдавил ступни в камень.
Подошвы заскрежетали по помосту. Тело протащило ещё несколько десятков шагов, прежде чем он сумел остановиться.
Только тогда Юён понял, что стоит у самого края арены.
Удар отправил его сюда почти из центра.
Он согнулся и схватился за правый бок.
Рёбра треснули. Рана на груди снова разошлась, по одежде потекла тёплая кровь.
Боль была страшной.
Юён едва успел переждать первую волну, когда голос Гу Янчхона опять раздался рядом.
— Сейчас было неплохо.
Юён напрягся.
— На обманное движение ты купился, зато на всякий случай развернул сгущённую ци с обеих сторон. Только поэтому не сложился пополам.
Гу Янчхон разбирал их обмен ударами так буднично, словно вёл урок.
Юён уже атаковал.
— Но если бы не клюнул на финт, смог бы стянуть защиту в одну точку и принять удар куда легче. И какой толк от высокой ступени, если опыта у тебя кот наплакал?
Божественный Кулак Ста Шагов вспыхнул снова.
Дистанция была почти нулевой. На таком расстоянии промахнуться невозможно.
Юён уже видел, как удар достигает цели.
Но раньше, чем его рука успела полностью выпрямиться, в костяшки врезался другой кулак.
Гу Янчхон встретил технику кулаком в кулак.
Безумие.
Божественный Кулак Ста Шагов относился к самым разрушительным искусствам Шаолиня. Внутренняя энергия сжималась, разгонялась и взрывалась в самом конце движения. Пытаться принимать такой удар в упор означало добровольно подставлять собственную руку под разрушение.
Юён на мгновение решил, что противник сошёл с ума.
Хрустнула уже его собственная кисть.
Руку отбросило в сторону. Запястье прошила такая боль, что сомнений не осталось: правым кулаком он больше не ударит.
— Божественный Кулак Ста Шагов мощный, спору нет, — сказал Гу Янчхон. — Только ты, похоже, не понимаешь одну вещь. Он не делает сам кулак прочнее.
Колено врезалось Юёну под грудину.
Изо рта брызнула кровь.
— Вся суть в том, что ты заставляешь энергию сталкиваться внутри, а потом выпускаешь взрыв через кулак. Значит, в ближнем бою технику даже проще ломать. Знаешь почему?
Кулак Гу Янчхона врезался ему в лицо и развернул голову.
— Не даёшь взрыву сформироваться — и всё.
Звучало нелепо.
Чтобы остановить Божественный Кулак до высвобождения силы, нужно было почувствовать долю мгновения, в которую энергия доходит до последней стадии. Ошибёшься — и взрыв примешь на себя в упор.
Практичным такой способ противодействия не назовёшь. Никто в здравом уме не стал бы так рисковать.
Юён хотел возразить хотя бы мысленно.
Не успел.
— Уходишь влево — сразу думай, куда тебя вынесет отдачей. А ты зачем-то упираешься. Ты дебил?
Удар пришёлся точно в сустав.
Колено подломилось.
— Пытался не согнуть ногу после попадания, развалил распределение веса. И кто теперь стойку тебе восстановит — Будда лично?
Не дав колену коснуться земли, Гу Янчхон ладонью снизу врезал ему по подбородку.
Голова Юёна запрокинулась.
Над лицом вспыхнул голубой свет.
Послышался треск пламени.
— Не научишься нормально двигаться — сдохнешь.
В голосе не было ни капли шутки.
Юён опустил взгляд.
Над ладонью Гу Янчхона висела синяя огненная сфера.
Вот это уже по-настоящему опасно.
— Амитаб...
Договорить он не успел.
Мир взорвался жаром.
Огонь разлетелся во все стороны. Со зрительских мест донеслись вопли, кто-то закричал от испуга.
Люди не пострадали лишь потому, что по краю арены мгновенно закружились лепестки сливы. Они сомкнулись в защитную завесу и приняли удар на себя.
Густой дым начал рассеиваться.
Точнее, рассеял его сам Гу Янчхон: одним движением руки он смёл всё с помоста.
Жар остался. Языки пламени ещё облизывали камень.
В самом центре выжженного участка тяжело дышал Юён.
Его тело снова покрывал Хванаганрам.

Комментарии

Загрузка...