Когда после ужина Ши Ян вернулась на виллу на склоне горы, на улице уже сгустились сумерки.
Когда после ужина Ши Ян вернулась на виллу на склоне горы, на улице уже сгустились сумерки.
Вдоль дороги один за другим вспыхивали фонари. Водитель завел машину в гараж. Ши Ян вышла наружу и сразу почувствовала: вокруг стоит какая-то нездоровая тишина.
Вдоль дороги один за другим вспыхивали фонари. Водитель завел машину в гараж. Ши Ян вышла наружу и сразу почувствовала: вокруг стоит какая-то нездоровая тишина.
А где няня Чэнь?
А где няня Чэнь?
Где остальные слуги?
Где остальные слуги?
Оглядевшись по сторонам, она не увидела в доме ни души. Лишь со стороны заднего двора доносился сдавленный шум.
Оглядевшись по сторонам, она не увидела в доме ни души. Лишь со стороны заднего двора доносился сдавленный шум.
В оригинальной книге период издевательств бывшей жены над Гу Цы описывался вскользь, так что никаких подсказок из текста не было — приходилось разбираться на ощупь.
В оригинальной книге период издевательств бывшей жены над Гу Цы описывался вскользь, так что никаких подсказок из текста не было — приходилось разбираться на ощупь.
Почуяв неладное, Ши Ян поспешила на голоса. И действительно: добрый десяток слуг плотной галдящей толпой сгрудился на заднем дворе.
Почуяв неладное, Ши Ян поспешила на голоса. И действительно: добрый десяток слуг плотной галдящей толпой сгрудился на заднем дворе.
— Все еще отпираешься, дрянь?! — громче всех звенел визгливый голос няни Чэнь.
— Все еще отпираешься, дрянь?! — громче всех звенел визгливый голос няни Чэнь.
Ши Ян нахмурилась и подошла ближе. Сквозь спины слуг ей наконец открылось происходящее.
Ши Ян нахмурилась и подошла ближе. Сквозь спины слуг ей наконец открылось происходящее.
Желтый свет прожектора разрезал темноту, высвечивая кружащуюся в воздухе пыль. На брусчатке чернела длинная, изломанная тень: двое дюжих телохранителей заломили юноше руки за спину и силой вдавили его коленями в землю. Это был Гу Цы.
Желтый свет прожектора разрезал темноту, высвечивая кружащуюся в воздухе пыль. На брусчатке чернела длинная, изломанная тень: двое дюжих телохранителей заломили юноше руки за спину и силой вдавили его коленями в землю. Это был Гу Цы.
Вся его одежда была истоптана грязными следами подошв, из разбитого угла губы сочилась кровь. Он отчаянно пытался подняться, но тяжелые лапищи охранников намертво впечатывали его плечи вниз.
Вся его одежда была истоптана грязными следами подошв, из разбитого угла губы сочилась кровь. Он отчаянно пытался подняться, но тяжелые лапищи охранников намертво впечатывали его плечи вниз.
— Я сказал: это не я, — Гу Цы в упор буравил ледяным взглядом наседавшую на него няню Чэнь. Чеканя каждое слово, он твердил лишь эту единственную фразу.
— Я сказал: это не я, — Гу Цы в упор буравил ледяным взглядом наседавшую на него няню Чэнь. Чеканя каждое слово, он твердил лишь эту единственную фразу.
Не успел он договорить, как на него обрушилась звонкая оплеуха.
Не успел он договорить, как на него обрушилась звонкая оплеуха.
— Не ты, а кто тогда?! — взвизгнула прислуга. — Кроме такого безродного ворья, некому больше на чужое позариться!
— Не ты, а кто тогда?! — взвизгнула прислуга. — Кроме такого безродного ворья, некому больше на чужое позариться!
Женщина была крупной, коренастой, а от тяжелой работы руки у нее были как чугунные. От удара голову парня мотнуло в сторону, в ушах тонко зазвенело.
Женщина была крупной, коренастой, а от тяжелой работы руки у нее были как чугунные. От удара голову парня мотнуло в сторону, в ушах тонко зазвенело.
— Вот-вот, точно! Кроме него и некому! — закивали слуги, перешептываясь в толпе.
— Вот-вот, точно! Кроме него и некому! — закивали слуги, перешептываясь в толпе.
Одобрительный гул придал няне Чэнь еще больше спеси. Она гадко ухмыльнулась и снова замахнулась, как вдруг воздух рассек яростный окрик:
Одобрительный гул придал няне Чэнь еще больше спеси. Она гадко ухмыльнулась и снова замахнулась, как вдруг воздух рассек яростный окрик:
— Прекратить!
— Прекратить!
Этот голос знали все присутствующие.
Этот голос знали все присутствующие.
От природы нежный и звонкий, сейчас он прозвучал так властно и резко, что у всех мороз по коже продрал.
От природы нежный и звонкий, сейчас он прозвучал так властно и резко, что у всех мороз по коже продрал.
Осадив няню Чэнь, Ши Ян решительным шагом врезалась в толпу. Глядя на стоявшего на коленях Гу Цы и свору глазеющих слуг, она почувствовала, как к горлу подкатывает волна бешенства:
Осадив няню Чэнь, Ши Ян решительным шагом врезалась в толпу. Глядя на стоявшего на коленях Гу Цы и свору глазеющих слуг, она почувствовала, как к горлу подкатывает волна бешенства:
— Что здесь происходит?!
— Что здесь происходит?!
Увидев внезапно появившуюся хозяйку, няня Чэнь испуганно отшатнулась.
Увидев внезапно появившуюся хозяйку, няня Чэнь испуганно отшатнулась.
Скосив глаза на скрученного парня, она опустила руку и тут же принялась строчить донос:
Скосив глаза на скрученного парня, она опустила руку и тут же принялась строчить донос:
Оказалось, днем, когда Ши Ян уехала, горничная пошла прибираться в спальне и обнаружила пропажу ее самого ценного браслета. Эту вещицу Гу Янь подарил ей на восемнадцатилетие. По сравнению с остальными драгоценностями браслет стоил не так уж много, но для прежней владелицы был дороже золота. Она боялась его даже надевать и бережно хранила в шкатулке. А сегодня коробочка оказалась пуста.
Оказалось, днем, когда Ши Ян уехала, горничная пошла прибираться в спальне и обнаружила пропажу ее самого ценного браслета. Эту вещицу Гу Янь подарил ей на восемнадцатилетие. По сравнению с остальными драгоценностями браслет стоил не так уж много, но для прежней владелицы был дороже золота. Она боялась его даже надевать и бережно хранила в шкатулке. А сегодня коробочка оказалась пуста.
Узнав о пропаже любимого сокровища барышни, няня Чэнь тут же согнала всю прислугу на допрос. Начали разбираться — у каждого нашлось железное алиби. И во всем особняке остался лишь один подозреваемый, у которого не было оправданий — Гу Цы.
Узнав о пропаже любимого сокровища барышни, няня Чэнь тут же согнала всю прислугу на допрос. Начали разбираться — у каждого нашлось железное алиби. И во всем особняке остался лишь один подозреваемый, у которого не было оправданий — Гу Цы.
Ведь только он провел прошлую ночь в спальне хозяйки.
Ведь только он провел прошлую ночь в спальне хозяйки.
Вот только сколько бы его ни били и ни допрашивали, Гу Цы наотрез отказывался признавать вину.
Вот только сколько бы его ни били и ни допрашивали, Гу Цы наотрез отказывался признавать вину.
Выслушав сбивчивый, полный праведного гнева рассказ служанки, Ши Ян перевела взгляд на распростертого на земле юношу. В свете фонарей темнела кровь на его губах, в зрачках плясали желтые блики, а сам он походил на загнанного, истерзанного призрака.
Выслушав сбивчивый, полный праведного гнева рассказ служанки, Ши Ян перевела взгляд на распростертого на земле юношу. В свете фонарей темнела кровь на его губах, в зрачках плясали желтые блики, а сам он походил на загнанного, истерзанного призрака.
Но в этих измученных глазах бушевала ничем не прикрытая, испепеляющая ненависть. И жажда убивать.
Но в этих измученных глазах бушевала ничем не прикрытая, испепеляющая ненависть. И жажда убивать.
Встретившись с ним взглядом, Ши Ян против воли вспомнила страницы оригинального романа.
Встретившись с ним взглядом, Ши Ян против воли вспомнила страницы оригинального романа.
Бесконечные пытки и издевательства взрастили в душе Гу Цы такую лютую ненависть к первой жене, что она въелась в саму его плоть и кровь. И когда пришел час расплаты, он не доверил ее смерть никому.
Бесконечные пытки и издевательства взрастили в душе Гу Цы такую лютую ненависть к первой жене, что она въелась в саму его плоть и кровь. И когда пришел час расплаты, он не доверил ее смерть никому.
Сначала он прострелил ей конечности — методично, пуля за пулей, с наслаждением слушая, как она по-свински визжит, бьется о землю и молит о пощаде. А насытившись зрелищем, разнес грудь и голову автоматной очередью, превратив тело в кровавую кашу, в которой невозможно было узнать человека.
Сначала он прострелил ей конечности — методично, пуля за пулей, с наслаждением слушая, как она по-свински визжит, бьется о землю и молит о пощаде. А насытившись зрелищем, разнес грудь и голову автоматной очередью, превратив тело в кровавую кашу, в которой невозможно было узнать человека.
По спине Ши Ян пробежал могильный холод. Она опустила глаза и вытянула руку. На ее тонком белом запястье поблескивал серебряный браслет, усыпанный мелкими бриллиантами, завораживающе мерцавшими в лучах фонарей.
По спине Ши Ян пробежал могильный холод. Она опустила глаза и вытянула руку. На ее тонком белом запястье поблескивал серебряный браслет, усыпанный мелкими бриллиантами, завораживающе мерцавшими в лучах фонарей.
Увидев украшение, няня Чэнь остолбенела и вытаращила глаза.
Увидев украшение, няня Чэнь остолбенела и вытаращила глаза.
Остальные слуги тоже уставились на руку хозяйки. Воздух во дворе словно обратился в лед.
Остальные слуги тоже уставились на руку хозяйки. Воздух во дворе словно обратился в лед.
Ши Ян молча смотрела на свой браслет.
Ши Ян молча смотрела на свой браслет.
Утром среди безвкусного барахла прежней владелицы эта вещица показалась ей самой элегантной, вот она и нацепила ее, не раздумывая. Откуда ей было знать, что это подарок Гу Яня, который хозяйка берегла как зеницу ока! Служанка увидела пустую шкатулку и решила, что вещь украли.
Утром среди безвкусного барахла прежней владелицы эта вещица показалась ей самой элегантной, вот она и нацепила ее, не раздумывая. Откуда ей было знать, что это подарок Гу Яня, который хозяйка берегла как зеницу ока! Служанка увидела пустую шкатулку и решила, что вещь украли.
На заднем дворе повисла мертвая тишина. Никто не смел даже вздохнуть.
На заднем дворе повисла мертвая тишина. Никто не смел даже вздохнуть.
Няня Чэнь попыталась что-то пролепетать в оправдание, но, наткнувшись на непривычно чужой, ледяной взгляд барышни, мгновенно захлопнула рот.
Няня Чэнь попыталась что-то пролепетать в оправдание, но, наткнувшись на непривычно чужой, ледяной взгляд барышни, мгновенно захлопнула рот.
Ши Ян поджала губы и снова посмотрела на Гу Цы.
Ши Ян поджала губы и снова посмотрела на Гу Цы.
Охранники все так же держали его на коленях. На бледном лице запеклась кровь, одежда висела лохмотьями, но дикая, беглая ярость в его черных глазах не угасла ни на каплю.
Охранники все так же держали его на коленях. На бледном лице запеклась кровь, одежда висела лохмотьями, но дикая, беглая ярость в его черных глазах не угасла ни на каплю.
Ши Ян тяжело, протяжно вздохнула.
Ши Ян тяжело, протяжно вздохнула.
Она обвела взглядом няню Чэнь, на чьей физиономии даже после вскрывшейся ошибки не появилось ни капли раскаяния или страха, а затем посмотрела на остальных слуг — тем тоже было совершенно плевать на несправедливость.
Она обвела взглядом няню Чэнь, на чьей физиономии даже после вскрывшейся ошибки не появилось ни капли раскаяния или страха, а затем посмотрела на остальных слуг — тем тоже было совершенно плевать на несправедливость.
И причина была проста: ведь оболгали всего лишь Гу Цы. Тварь, которую хозяйка этого дома ненавидела больше всего на свете.
И причина была проста: ведь оболгали всего лишь Гу Цы. Тварь, которую хозяйка этого дома ненавидела больше всего на свете.
Они позволяли себе такую жестокость лишь потому, что пытались угодить «ей» — прежней безжалостной Ши Ян.
Они позволяли себе такую жестокость лишь потому, что пытались угодить «ей» — прежней безжалостной Ши Ян.
Будь на ее месте настоящая хозяйка тела, она бы лишь отмахнулась от этой «ошибки». А глядя на избитого до полусмерти парня, еще и довольно захлопала бы в ладоши.
Будь на ее месте настоящая хозяйка тела, она бы лишь отмахнулась от этой «ошибки». А глядя на избитого до полусмерти парня, еще и довольно захлопала бы в ладоши.
Ей не нужно было чувствовать вину. Ей нужен был лишь любой, даже самый ничтожный повод, чтобы всласть поиздеваться над беспомощным юношей.
Ей не нужно было чувствовать вину. Ей нужен был лишь любой, даже самый ничтожный повод, чтобы всласть поиздеваться над беспомощным юношей.
Ши Ян зажмурилась.
Ши Ян зажмурилась.
Но она — не прежняя хозяйка.
Но она — не прежняя хозяйка.
Она прекрасно понимала, как сильно этот парень хочет ее растерзать. Знала, какая жуткая смерть ждет ее в будущем, если она не успеет сбежать. Но прямо сейчас она физически не могла хладнокровно добивать слабого, затравленного парня.
Она прекрасно понимала, как сильно этот парень хочет ее растерзать. Знала, какая жуткая смерть ждет ее в будущем, если она не успеет сбежать. Но прямо сейчас она физически не могла хладнокровно добивать слабого, затравленного парня.
Она выросла в нормальном мире, в любви и заботе, с открытым сердцем и светлой душой.
Она выросла в нормальном мире, в любви и заботе, с открытым сердцем и светлой душой.
Ей не за что было его ненавидеть.
Ей не за что было его ненавидеть.
Ши Ян окинула взглядом застывшую в ожидании приказов слуг.
Ши Ян окинула взглядом застывшую в ожидании приказов слуг.
Выдержав паузу, она твердо и отчетливо произнесла:
Выдержав паузу, она твердо и отчетливо произнесла:
— Инцидент исчерпан. Наказывать за ошибку я никого не стану. Но запомните: отныне без моего личного приказа... никто не смеет трогать Гу Цы и пальцем.
— Инцидент исчерпан. Наказывать за ошибку я никого не стану. Но запомните: отныне без моего личного приказа... никто не смеет трогать Гу Цы и пальцем.

Комментарии

Загрузка...