Наступил новый день. Собравшись, Ю Су покинул территорию секты, но перед тем как уйти окончательно, он незаметно пробрался к формации, маскирующей эманации злой энергии, и тщательно проверил каждый ее узел.
Наступил новый день. Собравшись, Ю Су покинул территорию секты, но перед тем как уйти окончательно, он незаметно пробрался к формации, маскирующей эманации злой энергии, и тщательно проверил каждый ее узел.
Злая ци была материей невероятно коварной и эфемерной. В старинных манускриптах утверждалось, что если не владеть узкоспециализированными, сложнейшими техниками обнаружения зла, то даже могущественные мастера Царства Постижения Пустоты не способны уловить ее присутствие невооруженным глазом. Существовала даже маргинальная теория, гласящая, что злые сущности — это не внешняя угроза, а не что иное, как ментальная грязь, отторгнутая самими культиваторами в процессе очищения. Якобы именно поэтому зло имеет ту же природу, что и ци человека, и потому так легко ускользает от прямого восприятия, требуя использования артефактов.
Злая ци была материей невероятно коварной и эфемерной. В старинных манускриптах утверждалось, что если не владеть узкоспециализированными, сложнейшими техниками обнаружения зла, то даже могущественные мастера Царства Постижения Пустоты не способны уловить ее присутствие невооруженным глазом. Существовала даже маргинальная теория, гласящая, что злые сущности — это не внешняя угроза, а не что иное, как ментальная грязь, отторгнутая самими культиваторами в процессе очищения. Якобы именно поэтому зло имеет ту же природу, что и ци человека, и потому так легко ускользает от прямого восприятия, требуя использования артефактов.
Эта теория передавалась из уст в уста столетиями, но так и не получила широкого признания. Причина была до банальности проста: даже если бы этот постулат подтвердился неопровержимыми доказательствами, вряд ли хоть кто-то из культиваторов согласился бы добровольно отказаться от пути самосовершенствования и манящей перспективы обрести бессмертие. К тому же, в этой теории зияло немало логических дыр.
Эта теория передавалась из уст в уста столетиями, но так и не получила широкого признания. Причина была до банальности проста: даже если бы этот постулат подтвердился неопровержимыми доказательствами, вряд ли хоть кто-то из культиваторов согласился бы добровольно отказаться от пути самосовершенствования и манящей перспективы обрести бессмертие. К тому же, в этой теории зияло немало логических дыр.
Убедившись, что защита надежна, Ю Су со всех ног бросился к резиденции городского лорда, панически боясь опоздать. Однако там его огорошили неожиданным известием: его сегодняшний противник добровольно снялся с соревнований.
Убедившись, что защита надежна, Ю Су со всех ног бросился к резиденции городского лорда, панически боясь опоздать. Однако там его огорошили неожиданным известием: его сегодняшний противник добровольно снялся с соревнований.
Узнав имя отказавшегося, Ю Су лишь понимающе усмехнулся. Это был один из тех парней, что крутились в свите У Чэна, когда тот пытался загнать его в угол. Видимо, бедолага присутствовал на вчерашнем поединке и, увидев, в какое жалкое ничтожество Ю Су превратил здоровяка Шэн Цзылина, решил не искушать судьбу. Весьма разумный ход.
Узнав имя отказавшегося, Ю Су лишь понимающе усмехнулся. Это был один из тех парней, что крутились в свите У Чэна, когда тот пытался загнать его в угол. Видимо, бедолага присутствовал на вчерашнем поединке и, увидев, в какое жалкое ничтожество Ю Су превратил здоровяка Шэн Цзылина, решил не искушать судьбу. Весьма разумный ход.
Для подавляющего большинства обитателей этого города жизнь была ограничена его крепостными стенами. Призрачные мечты о Божественной Горе не стоили того, чтобы быть публично униженным и потерять лицо перед согражданами, с которыми придется жить бок о бок до самой старости.
Для подавляющего большинства обитателей этого города жизнь была ограничена его крепостными стенами. Призрачные мечты о Божественной Горе не стоили того, чтобы быть публично униженным и потерять лицо перед согражданами, с которыми придется жить бок о бок до самой старости.
Не став задерживаться ни на секунду, Ю Су развернулся и зашагал прочь, абсолютно равнодушный к исходу чужих поединков.
Не став задерживаться ни на секунду, Ю Су развернулся и зашагал прочь, абсолютно равнодушный к исходу чужих поединков.
Вернувшись в секту, Ю Су вновь приготовился к долгим часам медитации. Он только-только начал погружаться в чертоги разума, чтобы продолжить изучение таинств «Искусства Свободного Покорения Ветра», как дверь скрипнула, и в комнату неслышно скользнула Цзи Линжо.
Вернувшись в секту, Ю Су вновь приготовился к долгим часам медитации. Он только-только начал погружаться в чертоги разума, чтобы продолжить изучение таинств «Искусства Свободного Покорения Ветра», как дверь скрипнула, и в комнату неслышно скользнула Цзи Линжо.
Девушка, облаченная в светло-бирюзовую юбку и короткую кофту, остановилась у порога. На ее лице играл легкий румянец, выдававший внутреннее волнение, а зубки нервно прикусили нижнюю губу, словно она никак не могла подобрать нужные слова.
Девушка, облаченная в светло-бирюзовую юбку и короткую кофту, остановилась у порога. На ее лице играл легкий румянец, выдававший внутреннее волнение, а зубки нервно прикусили нижнюю губу, словно она никак не могла подобрать нужные слова.
Наряд этот, идеально облегающий ее изящные формы, всегда был одним из ее самых любимых. Но сейчас было невозможно не заметить, что юбка стала ей катастрофически коротка. Раньше лишь при ходьбе из-под подола мелькали ее точеные лодыжки, теперь же даже в спокойном положении обнажалась добрая половина соблазнительной голени. Талия стала еще более тонкой и гибкой, бедра налились плавной округлостью, а ткань на груди, когда-то свободно спадавшая складками, теперь натянулась так туго, что, казалось, вот-вот треснет по швам.
Наряд этот, идеально облегающий ее изящные формы, всегда был одним из ее самых любимых. Но сейчас было невозможно не заметить, что юбка стала ей катастрофически коротка. Раньше лишь при ходьбе из-под подола мелькали ее точеные лодыжки, теперь же даже в спокойном положении обнажалась добрая половина соблазнительной голени. Талия стала еще более тонкой и гибкой, бедра налились плавной округлостью, а ткань на груди, когда-то свободно спадавшая складками, теперь натянулась так туго, что, казалось, вот-вот треснет по швам.
Создавалось впечатление, будто младшая сестра повзрослела и расцвела за одну-единственную ночь.
Создавалось впечатление, будто младшая сестра повзрослела и расцвела за одну-единственную ночь.
Вот только уловить подобные визуальные метаморфозы для слепого парня было задачей невыполнимой. А поскольку последние две ночи их тайные сеансы передачи ци не проводились, Ю Су пребывал в полном неведении относительно стремительных изменений в теле сестры.
Вот только уловить подобные визуальные метаморфозы для слепого парня было задачей невыполнимой. А поскольку последние две ночи их тайные сеансы передачи ци не проводились, Ю Су пребывал в полном неведении относительно стремительных изменений в теле сестры.
Почувствовав, что девушка мнется на пороге в нерешительности, Ю Су вышел из медитативного транса и спросил:
Почувствовав, что девушка мнется на пороге в нерешительности, Ю Су вышел из медитативного транса и спросил:
— Что случилось, младшая сестра? Какое-то дело?
— Что случилось, младшая сестра? Какое-то дело?
— А что, просто так зайти уже нельзя? — буркнула Цзи Линжо, отчаянно пытаясь скрыть смущение за привычной колючестью. Она бесцеремонно уселась на стул, то и дело одергивая подол юбки и пытаясь поправить предательски расходящийся ворот.
— А что, просто так зайти уже нельзя? — буркнула Цзи Линжо, отчаянно пытаясь скрыть смущение за привычной колючестью. Она бесцеремонно уселась на стул, то и дело одергивая подол юбки и пытаясь поправить предательски расходящийся ворот.
— Конечно можно, двери моей комнаты всегда открыты для тебя.
— Конечно можно, двери моей комнаты всегда открыты для тебя.
— Ты же собирался с кем-то драться на арене? Почему так рано вернулся? — как бы невзначай поинтересовалась она.
— Ты же собирался с кем-то драться на арене? Почему так рано вернулся? — как бы невзначай поинтересовалась она.
— Соперник сдался без боя. — Ю Су нутром чуял: сестра пришла поговорить совсем о другом.
— Соперник сдался без боя. — Ю Су нутром чуял: сестра пришла поговорить совсем о другом.
— Ясно... — протянула Цзи Линжо, слегка нахмурив изящные брови и надув губки. Она лихорадочно соображала, как бы половчее перевести разговор в нужное русло.
— Ясно... — протянула Цзи Линжо, слегка нахмурив изящные брови и надув губки. Она лихорадочно соображала, как бы половчее перевести разговор в нужное русло.
— Говори прямо, младшая сестра. Не таись, — мягко, с ободряющей улыбкой произнес Ю Су.
— Говори прямо, младшая сестра. Не таись, — мягко, с ободряющей улыбкой произнес Ю Су.
— Можно подумать, ты у нас самый умный! — Цзи Линжо игриво высунула кончик языка, а затем резко сменила тон на возмущенный: — Эй! Отвечай мне, старший брат должен дарить подарки своей младшей сестре или нет?
— Можно подумать, ты у нас самый умный! — Цзи Линжо игриво высунула кончик языка, а затем резко сменила тон на возмущенный: — Эй! Отвечай мне, старший брат должен дарить подарки своей младшей сестре или нет?
В голове Ю Су вспыхнул гигантский знак вопроса:
В голове Ю Су вспыхнул гигантский знак вопроса:
— Должен, конечно.
— Должен, конечно.
— Ну и что ты мне дарил?
— Ну и что ты мне дарил?
— Нефритовую шпильку для волос, браслет, несколько романов, ветряную вертушку, сладости...
— Нефритовую шпильку для волос, браслет, несколько романов, ветряную вертушку, сладости...
— Хватит, хватит! Замолчи! — Цзи Линжо вспыхнула от негодования. — И зачем только здоровому парню забивать голову такими мелочами?!
— Хватит, хватит! Замолчи! — Цзи Линжо вспыхнула от негодования. — И зачем только здоровому парню забивать голову такими мелочами?!
Ю Су лишь тихо рассмеялся:
Ю Су лишь тихо рассмеялся:
— Скажи, чего душа желает, и твой старший брат достанет это для тебя. Хоть из-под земли.
— Скажи, чего душа желает, и твой старший брат достанет это для тебя. Хоть из-под земли.
— Ты! Мне совершенно нечего надеть! Сходи в город и купи мне несколько платьев, — ее голос становился все тише и неувереннее к концу фразы, словно из проколотого шарика со свистом выходил воздух.
— Ты! Мне совершенно нечего надеть! Сходи в город и купи мне несколько платьев, — ее голос становился все тише и неувереннее к концу фразы, словно из проколотого шарика со свистом выходил воздух.
— Но разве ты не отказывалась носить новые наряды? Ты же всегда говорила, что местные ткани — грубая мешковина по сравнению с твоими вещами, и ты брезгуешь их надевать, — искренне удивился Ю Су.
— Но разве ты не отказывалась носить новые наряды? Ты же всегда говорила, что местные ткани — грубая мешковина по сравнению с твоими вещами, и ты брезгуешь их надевать, — искренне удивился Ю Су.
— А теперь вот передумала! Нельзя, что ли?!
— А теперь вот передумала! Нельзя, что ли?!
— Можно, конечно. Пойдем вместе, выберешь то, что понравится. — Ю Су выпадал редкий шанс вывести Цзи Линжо в город; и она, и жена наставника вели образ жизни абсолютных затворниц.
— Можно, конечно. Пойдем вместе, выберешь то, что понравится. — Ю Су выпадал редкий шанс вывести Цзи Линжо в город; и она, и жена наставника вели образ жизни абсолютных затворниц.
Цзи Линжо бросила отчаянный взгляд на свой наряд, едва прикрывающий все то, что должно быть скрыто от посторонних глаз, и густо покраснела:
Цзи Линжо бросила отчаянный взгляд на свой наряд, едва прикрывающий все то, что должно быть скрыто от посторонних глаз, и густо покраснела:
— Мне... мне неудобно сейчас выходить. И вообще не хочется.
— Мне... мне неудобно сейчас выходить. И вообще не хочется.
И тут Ю Су словно обухом по голове ударили. Как он мог забыть?! Его сестра не просто ненавидела чужаков, она несла в себе метку злой сущности! Как можно было предлагать ей разгуливать по людным улицам? Он готов был проклясть свою глупость и отвесить себе крепкую оплеуху.
И тут Ю Су словно обухом по голове ударили. Как он мог забыть?! Его сестра не просто ненавидела чужаков, она несла в себе метку злой сущности! Как можно было предлагать ей разгуливать по людным улицам? Он готов был проклясть свою глупость и отвесить себе крепкую оплеуху.
— Хорошо, я сам все куплю. Какой фасон тебе по душе?
— Хорошо, я сам все куплю. Какой фасон тебе по душе?
Цзи Линжо достала из шелкового мешочка аккуратно сложенный листок бумаги:
Цзи Линжо достала из шелкового мешочка аккуратно сложенный листок бумаги:
— Все равно ты ничего не видишь, так что на твой вкус я не полагаюсь. Попросишь хозяйку лавки подобрать все в точности по списку! И обязательно скажи ей, чтобы не смела подсовывать мне фасоны, в которых ходит половина города! Эта юная госпожа не желает сливаться с серой массой. И еще! Цвета! Мой любимый — светло-бирюзовый. Если его не будет, пусть подберет любые другие светлые оттенки. И слышать не хочу о темных, мрачных цветах! Терпеть не могу эти твои черные и серые хламиды, смотреть тошно!
— Все равно ты ничего не видишь, так что на твой вкус я не полагаюсь. Попросишь хозяйку лавки подобрать все в точности по списку! И обязательно скажи ей, чтобы не смела подсовывать мне фасоны, в которых ходит половина города! Эта юная госпожа не желает сливаться с серой массой. И еще! Цвета! Мой любимый — светло-бирюзовый. Если его не будет, пусть подберет любые другие светлые оттенки. И слышать не хочу о темных, мрачных цветах! Терпеть не могу эти твои черные и серые хламиды, смотреть тошно!
Она перевела дух и затараторила дальше:
Она перевела дух и затараторила дальше:
— Летних платьев возьми три штуки. Скоро осень, так что осенних нарядов — тоже три. А вот зимние вещи... пока не бери. И не вздумай экономить! Даже если ты одержим идеей скопить на домик у подножия Божественной Горы, ты обязан купить мне... хотя бы одну действительно дорогую и красивую вещь! Я, между прочим, снизошла до того, чтобы жить в твоей развалюхе, ты не имеешь права так со мной обращаться! Запомнил все, что я сказала?
— Летних платьев возьми три штуки. Скоро осень, так что осенних нарядов — тоже три. А вот зимние вещи... пока не бери. И не вздумай экономить! Даже если ты одержим идеей скопить на домик у подножия Божественной Горы, ты обязан купить мне... хотя бы одну действительно дорогую и красивую вещь! Я, между прочим, снизошла до того, чтобы жить в твоей развалюхе, ты не имеешь права так со мной обращаться! Запомнил все, что я сказала?
В этот момент в голове Ю Су пульсировала лишь одна мысль: он скупит все лучшие наряды в самой дорогой лавке Города Выплывающих Облаков и бросит их к ногам своей сестры.
В этот момент в голове Ю Су пульсировала лишь одна мысль: он скупит все лучшие наряды в самой дорогой лавке Города Выплывающих Облаков и бросит их к ногам своей сестры.
— Запомнил. А как быть с размерами?
— Запомнил. А как быть с размерами?
— Не твое дело! — лицо Цзи Линжо вспыхнуло пунцовым пламенем. По правде сказать, ей гораздо больше нравилось ее прежнее, хрупкое телосложение нераспустившегося бутона, а нынешние, излишне округлые женственные формы вызывали в ней приступы глухого раздражения. — Вот, держи бумагу. Здесь указаны все мои требования и точные мерки. И не вздумай просить кого-то зачитывать их тебе вслух! Покажешь листок хозяйке, и все! Узнаю, что кто-то читал — слово даю, до конца жизни с тобой не заговорю! И самое главное: не смей вытворять с моей одеждой всякие непотребства!
— Не твое дело! — лицо Цзи Линжо вспыхнуло пунцовым пламенем. По правде сказать, ей гораздо больше нравилось ее прежнее, хрупкое телосложение нераспустившегося бутона, а нынешние, излишне округлые женственные формы вызывали в ней приступы глухого раздражения. — Вот, держи бумагу. Здесь указаны все мои требования и точные мерки. И не вздумай просить кого-то зачитывать их тебе вслух! Покажешь листок хозяйке, и все! Узнаю, что кто-то читал — слово даю, до конца жизни с тобой не заговорю! И самое главное: не смей вытворять с моей одеждой всякие непотребства!
— Какие еще непотребства? — Ю Су искренне округлил глаза, изобразив святую невинность.
— Какие еще непотребства? — Ю Су искренне округлил глаза, изобразив святую невинность.
— Ха! А кто, интересно знать, утыкался носом в мою юбку и вдыхал ее аромат?! Из-за тебя я ту юбку больше ни разу не надела! — яростно выплюнула Цзи Линжо, сверля честное, лишенное всякого лукавства лицо юноши полным презрения взглядом. И лишь она одна знала, что та злополучная юбка ничуть не стала ей противна.
— Ха! А кто, интересно знать, утыкался носом в мою юбку и вдыхал ее аромат?! Из-за тебя я ту юбку больше ни разу не надела! — яростно выплюнула Цзи Линжо, сверля честное, лишенное всякого лукавства лицо юноши полным презрения взглядом. И лишь она одна знала, что та злополучная юбка ничуть не стала ей противна.
По лицу Ю Су пробежала тень мученического страдания.
По лицу Ю Су пробежала тень мученического страдания.
— Младшая сестра, ну почему ты мне не веришь? Это вышло совершенно случайно! Я снимал белье с веревки, как вдруг налетел жуткий порыв ветра, и твою юбку швырнуло мне прямо в лицо! Посмотри сама, теперь мы сушим вещи на разных концах двора, и разве такое повторялось хоть раз?
— Младшая сестра, ну почему ты мне не веришь? Это вышло совершенно случайно! Я снимал белье с веревки, как вдруг налетел жуткий порыв ветра, и твою юбку швырнуло мне прямо в лицо! Посмотри сама, теперь мы сушим вещи на разных концах двора, и разве такое повторялось хоть раз?
Цзи Линжо, вспоминая ту сцену, готова была провалиться сквозь землю. Да, ветер тогда действительно разбушевался не на шутку, и тончайший шелк юбки действительно налепило прямо на лицо Ю Су, обрисовав его твердый, волевой профиль...
Цзи Линжо, вспоминая ту сцену, готова была провалиться сквозь землю. Да, ветер тогда действительно разбушевался не на шутку, и тончайший шелк юбки действительно налепило прямо на лицо Ю Су, обрисовав его твердый, волевой профиль...
Но ведь как бы сильно ни дул ветер, ткань не могла сама собой забраться тебе глубоко в ноздри! Даже я, когда тайком нюхаю твои вещи, не втягиваю воздух с такой жадностью!
Но ведь как бы сильно ни дул ветер, ткань не могла сама собой забраться тебе глубоко в ноздри! Даже я, когда тайком нюхаю твои вещи, не втягиваю воздух с такой жадностью!
Краска залила лицо девушки до самых ушей. Не желая продолжать этот неловкий спор, она сунула бумагу ему в руки:
Краска залила лицо девушки до самых ушей. Не желая продолжать этот неловкий спор, она сунула бумагу ему в руки:
— Сначала закончи медитацию. За платьями пойдешь после обеда, а на обратном пути захватишь ужин.
— Сначала закончи медитацию. За платьями пойдешь после обеда, а на обратном пути захватишь ужин.
Ю Су бережно спрятал листок на груди и одарил ее улыбкой, полной надежности и преданности:
Ю Су бережно спрятал листок на груди и одарил ее улыбкой, полной надежности и преданности:
— Не волнуйся, младшая сестра. Задание будет выполнено безупречно!
— Не волнуйся, младшая сестра. Задание будет выполнено безупречно!
...
...

Комментарии

Загрузка...