Линь Шэнли боковым зрение уже давно заметил оценивающий взгляд, направленный на него со стороны. Этот взгляд словно материализовался и впился в его тело, отчего ему стало жутко некомфортно.
Почему она настолько невоспитанна? Так было за обеденным столом, так продолжается и сейчас.
Столько времени прошло в семье Линь, а она до сих пор не усвоила и малейших крупиц аристократичного лоска.
Он безжалостно открыл рот, чтобы пресечь её неуместный взгляд.
Лишь тогда Цзинь Еся поняла, что глазела слишком долго.
Она-то думала, что наблюдает скрытно, но никак не ожидала, что её разоблачат.
Поэтому она просто выпалила:
— Твой школьный значок отличается от моего.
Узор на эмблемах был одинаковым, однако её значок представлял собой вышивку чёрными нитками по поверхности ткани, в то время как эмблема Линь Шэнли была выполнена в виде платинового значка, инкрустированного по внешнему краю.
Взгляд Линь Шэнли наконец оторвался от экрана телефона и переметнулся на неё. С исполненной злорадства жалостью он медленно произнес:
— Семья Линь — одна из трёх великих аристократических семей империи, наш представительский цвет — белый, и я, разумеется, ношу значок, символизирующий моё происхождение.
— А чёрный, — он бросил презрительный взгляд на чёрную вышитую эмблему на груди Цзинь Еся, — означает, что Шэньхэлань, поддерживая концепцию всеобщего равенства, набрала нищих льготников из самых низов.
Закончив говорить, он перевел взгляд выше, на то ничем не примечательное лицо, и добавил:
— Похоже, отец всё ещё не признал твой статус. Разве мать тебе об этом не говорила?
Он в упор вглядывался в неё, не упуская ни единого выражения на этом лице. Стоило бы ей выказать хоть капельку грусти или разочарования, как он тут же чутко уловил бы это и испытал величайшее удовлетворение.
Однако к его разочарованию, Цзинь Еся лишь повернулась, встретилась с ним взглядом и бросила:
— А.
В тех черных блестящих зрачках не было ни единого колебания чувств: ни статус льготницы, ни пренебрежение со стороны отца казались неспособными хоть как-то на неё повлиять.
Этого не может быть.
Он вновь надавил на неё:
— Ты понимаешь, каково это — быть льготником?
— Подвергаться травле? Быть изгоем? Быть растоптанным? — Цзинь Еся смотрела на проносящийся за окном пейзаж, а голос ее звучал отрешенно.
Разве простолюдины, не имеющие власти, не всегда так к себе относятся?
Линь Шэнли наконец перехватил инициативу, холодно хмыкнул и произнес то, что хотел высказать с самого момента посадки в машину:
— Смотри мне, даже не думай связывать со мной свое имя.
Это было предупреждение: он предостерегал Цзинь Еся от попыток козырять принадлежностью к семье Линь в стенах академии.
— А.
И снова этот отделавшийся дежурной отговоркой ответ.
Слова Линь Шэнли походили на удар кулаком по вате. Застрявший в груди воздух никак не находил выхода, и он попросту умолк, закрыв глаза, чтобы собраться с мыслями.
С глаз долой — сердце вон.
Еще не доехав до школьных ворот, чтобы окружающие не догадались, будто они приехали на одной машине, Цзинь Еся вежливо попросили выйти первой.
Линь Шэнли обернулся, глядя на уменьшающуюся фигурку позади автомобиля, и набрал номер.
— Добейтесь, чтобы ей сняли все баллы и отчислили. Чем быстрее, тем лучше.
Цзинь Еся стояла у края широкой дороги, по обеим сторонам которой буйно цвела сакура. Легкий вероек овевал ветви, и лепестки кружились в воздухе, придавая пейзажу сказочный оттенок.
В самом конце дороги возвышались парадные ворота академии Шэньхэлань.
Позолоченные кованые ворота с изысканным и величественным узором, рядом — колонны из белого нефрита, а в центре мраморной площади перед входом красовался многоуровневый фонтан.
Если заглянуть внутрь, ровные газоны тянулись вплоть до самого сердца архитектурного ансамбля: череда зданий в стиле европейских старинных замков, островерхие часовые башни, изящные и донельзя роскошные.
Шэньхэлань располагалась в самом центре Байшучэн. Способность выстроить столь элитную школу в районе, где каждый клочок земли на вес золота, красноречиво говорила о глубоких связях этого заведения с королевской семьей и аристократией.
Было бы преуменьшением назвать академию кузницей кадров для королевского двора: подавляющее большинство успешно окончивших её студентов впоследствии работали на монархов или знать.
Связи Шэньхэлань с королевской семьей и аристократией укреплялись шаг за шагом, образовав прочный взаимовыгодный союз.
Один лепесток оторвался от ветви и опустился на плечо Цзинь Еся. Она подцепила его пальцами, ощущая нежную фактуру, и оглядела толпящихся вокруг студентов в точно таких же форменных костюмах.
Лишь в этот момент происходящее обрело для нее осязаемую реальность: она добралась до столицы и попала в академию Шэньхэлань, о которой раньше даже не смела мечтать.
Глядя на большой фонтан у входа, она закрыла глаза и благоговейно загадала желание:
— Я буду прилежно учиться и обязательно добьюсь того, чтобы меня благополучно выпустили, а потом...
Она еще не успела доформулировать желание, как ее обо что-то ощутимо толкнуло, едва не сбив с ног от неожиданности.
Она отступила на пару шагов, приходя в себя, в то время как в ушах все еще звенел пронзительный визг.
Инстинктивно протянув руки, она распахнула глаза и обнаружила, что в ее объятиях кто-то оказался.
Прижавшаяся к ее груди девушка вцепилась обеими руками в полу ее школьной формы, всем телом дрожа.
Цзинь Еся шевельнула рукой, и незнакомка, словно только что очнувшись от ужаса, подняла на нее взгляд, после чего в панике разомкнула руки, без конца бормоча:
— Простите... Простите...
Неподалеку с грозным видом приближалась группа людей в той же школьной форме, но их нагрудные значки были окрашены в красный цвет.
Стоило им приблизиться к стоявшей перед ними девушке, как на нее обрушился шквал ругательств.
Ты, какая-то льготница, смеешь спрашивать у меня дорогу?
Знаешь, кто мы такие?
Академия Шэньхэлань только и делает, что пачкается из-за таких грязных людишек из низов.
Девушка продолжала кланяться и извиняться, и ее аккуратно собранная прическа слегка растрепалась.
Ярость оппонентов не утихла от ее униженности, а напротив, разгорелась с новой силой.
Они походили на стаю хищников в дикой степи, которой наконец удалось загнать в угол отбившуюся от стада овечку.
Страх служил лучшим катализатором для насилия.
Кольцо сужалось, и жертву неумолимо зажимали в тиски.
Изначально поднявшийся здесь шум привлек внимание многих, но стоило зевакам увидеть происходящее, как кучковавшиеся вокруг редкие группки людей стали постепенно расходиться.
Притворяясь, будто ничего не видят и ничего не происходит.
Цзинь Еся, заметив сужение круга, стала понемногу отступать назад: ей вовсе не улыбалось совать нос в чужие дела и наживать себе неприятности.
Пройдя пару шагов, она почувствовала, что вес в руке как-то изменился, и, опустив взгляд, поняла, что чемодан рядом с ней — вовсе не ее.
Сквозь просветы между фигурами тех людей Цзинь Еся разглядела, что в руках у зажатой в центре девушки находился именно ее чемодан.
— Ого, а льготница-то притащила с собой чемодан!
— А ну открой, посмотрим, какие сокровища льготники привозят на учебу?
— Глядишь, и запрещенку найдем, а-ха-ха?
— Смодишь еще до начала учебы вылететь отсюда.
Одушевление нападавших нарастало, и они принялись отнимать у девушки багаж.
Понурив голову, та вцепилась в чемодан мертвой хваткой, затем на мгновение замерла, растерянно обвела всех взглядом и встретилась глазами с стоявшей на периферии Цзинь Еся.
В эту секунду Цзинь Еся чувствовала себя крайне раздраженной — она ведь точно помнила, что прихватила свой собственный чемодан.
Впрочем, разбираться, почему все повернулось именно так, времени уже не оставалось.
Ей хотелось лишь выцарапать свой багаж до того, как ситуация зайдет слишком далеко, ведь внутри лежали вещи, которые никому на свете нельзя было показывать.
К тому же ей совсем не улыбалось обнаружить после окончания сцены, что поверхность ее чемодана испачкана какой-то неопознанной субстанцией.
Цзинь Еся огляделась по сторонам: толпа поблизости уже разошлась, и звать на помощь было некого.
Лишь несколько корпусов высились за рощей сакуры, выставляя напоказ свои заостренные башни.
Не раздумывая больше ни секунды, она бросилась вперед.

Комментарии

Загрузка...