[Сигнатурное достижение: Репутация +4]
[Остаток репутации: 17]
Да неужто и так можно было?
Мэн Чуань и остальные, включая капрала Чжао, застыли в оцепенении, смешанном с изрядной долей зависти и ревности.
Всех их вместе перевели в Шочжоу, но если этих бедолаг старые шочжоуские вояки гоняли до седьмого пота, не делая скидок даже на звание капрала, то...
Поглядите-ка на тебя, старший братец Чжао! Мало того что от строевой муштры освобожден, так тебя, черт побери, еще и верховой езде обучают? У Мэн Чуаня с У Чжи едва ли не руки чесались придушить Чжао Динчжуна на месте.
...
С той самой поры, как тысячный отряд Чжао Динчжуна ступил на земли Шочжоу, жизнь их словно бы вернулась в те дни, когда они стояли лагерем в Хэяне.
Каждый божий день с утра до ночи – сплошные тренировки.
Построения фаланг, сигнальные флаги, стрельба из лука, владение длинным копьем-шо. Изменилось лишь то, что добавилось два новых вида упражнений, невиданных в Хэянском лагере: учебные штурмы и оборона крепостных стен.
В учебных атаках ветераны Шочжоу изображали тюркскую конницу, а новобранцы шли в наступление – и всякий раз их жкружное поражение.
Оборону же отрабатывали во Внутреннем городе, хотя эти занятия проводились реже: тюркские конники не были настолько глупы, чтобы штурмовать укрепления. Да и Юньчжоу – этот передовой оплот военной мощи – им было не взять.
Чжао Динчжун же изо дня в день оттачивал конную стрельбу, и за этот месяц его навык стал поистине безупречным.
Одно лишь огорчало Чжао Динчжуна: этой рутине не было конца и края. Ни тебе боевых заслуг, ни вражьих голов – даже силуэта тюрка на горизонте не видать.
Зато Мэн Чуань с У Чжи были на седьмом небе от счастья: как ни тяжела была муштра, по крайней мере, о войне на передовой можно было не помышлять.
─ Копыта – вещь драгоценная, в походе изнашиваются страшно, а после долгого галопа и вовсе стираются вдрызг. Вот почему их нужно регулярно подрезать и защищать.
Возле ручья на окраине Шочжоуского лагеря Сяо Цзюйлу мыл и приводил в порядок копыта гнедой лошади.
Чжао Динчжун поинтересовался: ─ У императорского двора что, совсем нет денег на подковы?
Он решительно не мог постичь, по какой причине государство могло пренебрегать столь грозным военным новшеством.
Сяо Цзюйлу опешил: ─ Чего? Какие еще подковы?
─ А? – Чжао Динчжун округлил глаза.
─ Ты что, с Луны свалился?
Неужели весть об этом еще не дошла до таких глухих мест?
─ Если на копыта прибить железные пластины... Человек босиком вмиг сотрет ноги, верно? Тот же закон и с лошадью: если сковать копыта «обувью», срок их службы возрастет в разы.
Копытная роговица толста и бесчувственна, словно человеческий ноготь, и подковывание не причинило бы коню ни малейшей боли.
Сяо Цзюйлу ошарашенно глянул на Чжао Динчжуна: ─ Постой-ка здесь.
Он в одно мгновение взлетел в седло и во весь опор помчался к шатру главнокомандующего, оставив ошеломленного Чжао Динчжуна стоять посреди дороги.
Это что же получается? Погодите-ка... неужели во времена Великой Тан еще не знали подков?!
...
Главный армейский шатер.
Ли Доцзо склонился над картой.
С тех пор как в конце прошлого года Ван Чжицзин по собственной воле бросился в погоню за силами Ашина Гудулу и сгинул со всем войском, эти сволочи из Восточного Тюркского каганата залегли на дно.
У Чжэньцзяне Хэйчи Чанчжи держал войска в полной боевой готовности, разослав приказы по всем девяти округам к югу от гор – включая Инчжоу, Хуаньчжоу и Шочжоу, – требуя от властей строжайшей бдительности и тщательной проверки хуннских купцов и бродяг.
Ашина Гудулу, уничтожив отряд Ван Чжицзина, разжился знатным количеством доспехов, оружия и одежд; перезимовав, он неминуемо вернется с наступлением весны. Вот только когда именно грянет буря, каким путем они пойдут и какой ударный пункт выберут мишенью, Хэйчи Чанчжи предсказать не мог – оставалось лишь приказывать гарнизонам беречь сигнальные вышки и быть готовыми в любой момент прийти на выручку друг другу.
─ Великий дудао, – прервал раздумья Ли Доцзо его личный стражник, – командир роты Чэнь просит аудиенции.
Ли Доцзо отрывисто бросил: ─ Пусть войдет.
Командир роты уверенным шагом вошел в шатер, сложил руки в приветствии: ─ Великий дудао, один из новобранцев моего подразделения высказал любопытную задумку.
─ Говори. – Ли Доцзо был немногословен; его ярко-рыжие волосы бросались в глаза, за что в армии за глаза звали не иначе как «рыжим дудао».
─ Этот новобранец предложил... «обувать» лошадей в железо, – доложил командир роты.
Ли Доцзо окинул его недоверчивым взглядом: ─ Это еще что за новости?
Стоило командиру роты с терпеливыми подробностями изложить суть дела, как лицо Ли Доцзо просияло, а в глазах вспыхнул восторг: ─ Превосходная мысль!
─ Отправь пару людей через заставу Яньмэньгуань, пусть кузнецы выкуют несколько образцов на пробу!
─ Есть!
Командир роты уже было собрался откланяться, но Ли Доцзо окликнул его: ─ Погоди. Ты так и не назвал имя этого воина.
Тот поспешно отрапортовал: ─ Докладываю великому дудао: зовут его Чжао Динчжун, новобранец из Хэяна.
─ Чжао Динчжун... Откуда родом?
─ Сказывают, беженец, записался в армию спасаясь от голода.
Ли Доцзо чуть заметно кивнул, навечно запечатлев это имя в памяти.
Будучи военачальником иноземного происхождения, он люто ненавидел всю эту аристократическую шушеру, пролезающую по знакомству, и напротив – искренне благоволил выходцам из низов. Именно поэтому, услышав о происхождении Чжао Динчжуна, он решил запомнить простого парня.
...
Спустя несколько дней гонцы, вернувшиеся из заставы Яньмэньгуань, прибыли на лошадях, чьи копыта щеголяли новенькими подковами, привезши с собой еще тысячу пар.
Ли Доцзо лично осмотрел их, и во взгляде его плескался живой триумф.
─ Недурно! Немедленно снарязить всю конницу!
Отдав распоряжения, Ли Доцзо вернулся в шатер, взял кисть и тушь и вывел каждую строчку донесения о заслугах новобранца, после чего приказал верному гонцу немедля отправить депешу в Лоян с нарочным.
Авторитет Ли Доцзо в Шочжоу был несокрушим во многом потому, что он берег солдат пуще зеницы ока: заслужил награду – получишь без утайки, никто чужих заслуг присваивать не станет.
Оттого-то и бились его подчиненные насмерть, не чета солдатам придворных генералов, где вину всегда валят на рядовых, а ордена делят между собой командиры.
...
Несколько дней спустя, в один из сумеречных вечеров в Лояне.
Позади дворца Тайчу, над гладью озера Цзюцзянчи, лениво покачивалась небольшая расписная лодка.
Небесная Императрица слегка захмелела, щеки ее порозовели. Хотя ей перевалило за шестьдесят, уход творил чудеса: с первого взгляда ей нельзя было дать больше сорока.
Донесение Ли Доцзо покоилось на коленях у императрицы. Пробежав его глазами, она с легкой улыбкой швырнула бумагу сидеввшей рядом тихой, утонченной красавице.
─ Взгляни-ка, Ваньэр, а ведь кое-кто утверждал, что в Великой Тан перевелись таланты.
─ Обычный солдат в армейской глуши додумался до вещи, столь полезной государству и народу, – разве это не драгоценно?
Шангуань Ваньэр тотчас раскусила намерения правительницы и с улыбкой произнесла: ─ Небесная Императрица, армия во все времена живет ратными подвигами и личной доблестью.
─ По моему скромному разумению, пожалуйте ему шелка да звонкой монеты, а вот с повышением погодите.
У Цзэтянь рассмеялась: ─ Ах ты, добрая душа.
─ Пусть будет по-твоему.
Пожалуй она этого парня высоким чином – остальные вояки взропщут. Армия – не чиновничий аппарат, тут всё на реальных делах держится; пожалуешь незаслуженный чин – лишь сгубишь паренька, пусть лучше сам себе дорогу пробивает!
У Цзэтянь пригумила еще вина и обратилась к Шангуань Ваньэр: ─ На днях канцлер Лю Ичжи сговорился втайне с советником Фэнгэ Цзя Даинь. Поговаривают, будто мое единоличное правление противоречит законам ритуала, и требуют вернуть бразды правления законному наследнику ради спокойствия Поднебесной.
─ Распорядись завтра созвать великое собрание двора. Им все кажется, будто у меня непомерные амбиции, да как женщина может править государством, мда?
─ Завтра я верну власть наследнику!
Шангуань Ваньэр не дрогнула ни единым мускулом: ─ Слушаюсь.
С этими словами она легкой, плавной походкой удалилась.
Стоило ей скрыться, как лицо У Цзэтянь омрачилось глухой тоской. Она тяжело вздохнула и пробормотала себе под нос: ─ Ученые Северных ворот, которых я взрастила собственными руками... Канцлеры!
─ А туда же – душу отдают дому Ли!! – при этих словах черты императрицы застыли в беспощадной, ледяной жестокости, словно она в одно мгновение выжгла в сердце все прежние привязанности!

Комментарии

Загрузка...