Стоило Ли Юаню произнести эти слова, как в опочивальне воцарилась пугающая тишина.
Вэнь Шулинь всё еще сжимал между пальцами серебряную иглу, острие которой слегка дрогнуло, едва не уйдя мимо точки.
Он торопливо унял дрожь в запястье, напустив на лицо самое невинное и послушное выражение: ─ Ваше Величество, вы изволите говорить такое, что у вашего покорного слуги голова идет кругом…
Какая еще стратегия против тюрков?
Вашему слуге всего двенадцать лет, откуда мне смыслить в государственных делах и великих военных походах?
Ли Юань закрыл глаза, уголки его губ скривились в усмешке: ─ Не притворяйся.
Вэнь Шулинь: «…»
Ли Шиминь стоял на коленях перед ложем, его взгляд тревожно метался: ─ Отец, этот сын никому не передавал об этом…
─ Я знаю.
Голос Ли Юаня звучал утомленно, но в нем по-прежнему сквозила тяжелая, глубокая властность: ─ Все те доверенные лица, что толпятся в твоем поместье, хранят молчание.
Фан Сюаньлин, Ду Жухуэй, Чжансунь Уцзи, Цинь Цюн, Юйчи Цзиндэ – никто из них не стал бы болтать о подобном…
Бви брови Ли Шиминя сошлись в недоумении, смешанном с подозрением: ─ Откуда же отцу стало известно об этом?
Ли Юань открыл глаза, и его взгляд, миновав Ли Шиминя, упал на лицо Вэнь Шулиня: ─ Угадай.
Скривившись в горькой гримасе, Вэнь Шулинь произнес: ─ Ваше Величество, за этот вечер ваши вопросы уже довели мою бедную голову до мигрени.
Если я продолжу гадать, то боюсь, завтра мне придется просить учителя выписать мне целебный отвар…
─ Хитрый, изворотливый мальчишка…
Ли Юань издал короткий смешок: ─ Вы, умники, вечно воображаете, будто все вокруг слепы и глухи.
Сколько людей входило и выходило сегодня в поместье князя Цинь, кто что держал в руках, у кого был странный вид – стоило мне пожелать узнать, и сыскались те, кто донес мне обо всем.
Тон Ли Шиминя звучал приглушенно: ─ Отец давно уже заслал в поместье князя Цинь своих соглядатаев?
На губах Ли Юаня заиграла лукавая улыбка: ─ Поднебесная целиком принадлежит мне. Разве удивительно, что я оставил пару глаз и ушей в резиденции собственного сына?
Ли Шиминь на миг онемел.
А Вэнь Шулинь про себя только языком цокнул.
Вот ведь жук.
Старик Ли изрыгает кровь на ложе, а все равно зорким глазом следит за поместьем князя Цинь.
С этим семейством и впрямь шутки плохи.
Внезапно ему захотелось перенестись в тихий кабинет своего особняка.
По крайней мере, там водились лишь книги, а не эта паутина хитрых замыслов.
Уставившись на Вэнь Шулиня, Ли Юань велел: ─ Завтра же принеси сюда бамбуковые планки.
Вэнь Шулинь моргнул: ─ Ваше Величество, то были лишь набросанные на скорую руку поверхностные мысли, предназначенные лишь для того, чтобы развлечь наследного принца.
Вы же – основатель династии, чей меч пронесся над Поднебесной, разве станете вы всерьез смотреть на детские забавы вашего слуги?
Сухо бросил Ли Юань: ─ Стану.
«…»
Помолчав немного, Вэнь Шулинь повернулся к Эр-Фыну.
Тихо проговорил Ли Шиминь: ─ Отец, раз вы нынче хвораете, дозвольте мне взять эти заботы на себя…
После короткой паузы Ли Юань легко кивнул: ─ В словах твоих есть резон, у меня и впрямь не осталось сил заниматься подобными делами…
Однако я должен предостеречь тебя.
Этот малец – тот еще проныра, впредь держи ухо востро, доверяя ему…
Кинув взгляд на Вэнь Шулиня, Ли Шиминь ответил со сложной интонацией: ─ Этот сын понимает.
Вэнь Шулинь тут же отвесил легкий поклон: ─ Прошу Ваше Величество не беспокоиться, ваш слуга предан наследному принцу всей душой и помыслами, и во мне нет ни тени двуличия.
Холодно фыркнул Ли Юань: ─ Какая может быть преданность там, где речь идет о высоких кабинетах?
Все сводится лишь к умению вовремя рассмотреть направление ветра…
Лицо Вэнь Шулиня окаменело.
Этот старик и словами умеет разить наповал.
Уголки губ Ли Шиминя едва заметно дрогнули, но он тут же подавил улыбку.
В последовавшем замирении Ли Юань тяжело вздохнул, и на его черты вновь набегла волна изнеможения.
Заметив, как отяжелели его веки, Вэнь Шулинь ослабил нажим пальцев, продолжая мягко массировать точку Шэнь-мэнь.
─ Ваше Величество, извольте больше не говорить, отдохните…
А о вторжении тюрков наследный принц позаботится как подобает…
Голос Ли Юаня начал угасать: ─ Смотрите мне, не вздумайте меня провести.
─ Этот сын не смеет.
В покоях вновь стало тихо.
Пламя свечей понемногу оплывало, и Вэнь Шулинь украдкой бросил взгляд на нефритовый топор, висевший на стене для красоты, пока в его душе поднималась какая-то смутная, невыразимая буря: «А ведь методы старика Ли оказались круче, чем я думал. Может, подбить Эр-Фына устроить историю с „теми самыми тенями за ширмой и ударом топора“?»
Подумав, он всё же отбросил эту мысль: «Ладно, Эр-Фын уже возведен в ранг наследника, не стоит плодить лишние сущности и портить узор…»
Дыхание Ли Юаня постепенно выровнялось, а прежде сведенные судорогой брови немного разгладились.
Лишь убедившись, что пульс больного вошел в спокойное русло, Вэнь Шулинь осторожно извлек иглы и перекинулся взглядом с главным лекарем.
Тот поспешно шагнул вперед и вполголоса осведомился: ─ Господин Вэнь, потребуется ли императору принимать лекарство нынешней ночью?
─ Ни к чему.
Вэнь Шулинь понизил голос: ─ Больше всего ему сейчас нужен сон.
Если среди ночи у него снова сожмет грудь, легонько надавите на точку Нэй-гуань, а если уснуть не сможет – пусть кличут меня.
Низко поклонился главный лекарь: ─ Ваш покорный слуга запомнил.
Бросив взгляд на распростертого на ложе Ли Юаня, Ли Шиминь негромко произнес: ─ Пойдемте.
Они вышли из опочивальни, и стоило ночному ветру коснуться их лиц, как Вэнь Шулинь ощутил, что спина его покрылась испариной.
Шагая впереди, Ли Шиминь внезапно бросил: ─ Как по-твоему, кто именно заслал соглядатая в поместье князя Цинь?
Вэнь Шулинь вздрогнул всем телом и горько усмехнулся: ─ Ваше Высочество адресует этот вопрос не по адресу…
Я переступил порог поместья князя Цинь только вчерашней ночью, толком не успев запомнить людей вашего круга, откуда же мне знать о столь тайных делах?
Искоса глянув на него, Ли Шиминь покачал головой: ─ Это я излишне тороплюсь…
Держи это в голове, но смотри не болтай лишнего.
Вэнь Шулинь с серьезным видом кивнул: ─ Будьте спокойны, Ваше Высочество, у меня язык за зубами. Сейчас я думаю лишь о том, как усердно послужить вам и преподать этим тюркским варварам урок, который они запомнят на всю жизнь~
С легкой улыбкой обронил Ли Шиминь: ─ И заодно похлопотать о будущем для рода Вэнь?
─ В этом ваш слуга и не думает отпираться.
Видя такую прямоту, Ли Шиминь невольно хмыкнул: ─ Вы с отцом просто две противоположности.
Вэй Сюаньчэн готов вывернуть душу наружу и выставить ее на всеобщее обозрение, а ты даже простую правду завернешь в три слоя шелка…
На лице Вэнь Шулиня отразилось чистосердечное недоумение: ─ Я еще мал, печенка да селезенка у меня не до конца окрепли, если выставить их на показ – мигом простудишься.
Ли Шиминь покачал головой, но на его лице наконец-то промелькнуло подобие легкого облегчения.
Когда они приблизились к дворцовым вортам, их уже поджидал Ван Дэрэнь.
─ Ваше Высочество, экипаж готов.
Ли Шиминь кивнул и уже собирался подняться в повозку, как Ван Дэрэнь перевел взгляд на Вэнь Шулиня: ─ Молодой господин Вэнь, матушка-княгиня велела передать: ежели по выходе из дворца у вас еще останутся силы, загляните к ней по возвращении в поместье.
Лицо Вэнь Шулиня вытянулось: ─ Неужто и княгиня не смыкает глаз?…
Вполголоса пояснил Ван Дэрэнь: ─ Госпожу Чжэн после перевода в западное крыло так и не удалось заставить поесть.
Княгиня желает ее утешить, но боится надорвать собственные силы, а потому хочет сперва узнать ваше мнение.
Вэнь Шулинь задрал голову к небу.
Да когда же эта ночка закончится?
Глядя на его вид человека, потерявшего всякий вкус к жизни, Ли Шиминь не удержался от смешка: ─ Ступай, маленький чудо-лекарь.
Похоже, нынче в Чанъани все те, кто не может уснуть, непременно примутся за тебя…
Долго вздохнув, Вэнь Шулинь простонал: ─ Ваше Высочество, не поздно ли мне сложить с себя полномочия и удалиться от дел?…
Сухо ответил Ли Шиминь: ─ У тебя еще и должности-то нет.
Вэнь Шулинь: «…»
Ван Дэрэнь потупился, сдерживая улыбку.
Экипаж выехал за пределы дворца Тайцзи, и колеса глухо застучали по каменным плитам мостовой.
Привалившись к стенке повозки, Вэнь Шулинь чувствовал, как накатывают волны дремоты, однако поддаваться ей он не смел.
Его не покидало ощущение, что брошенные Ли Юанем слова «Не думай, что раз я болен, то ничего не знаю» таят в себе какой-то двойной смысл.
Кто же в поместье князя Цинь передал во дворец весть о тех бамбуковых планках?
Если люди Ли Юаня сумели выследить их содержание, не пронюхал ли он часом чего-то еще, чего знать ему вовсе не следовало?

Комментарии

Загрузка...