Услышав слова Фан Цзе, Вэй Уцзи так и подскочил на месте. Лицо его мгновенно исказилось от ужаса:
Услышав слова Фан Цзе, Вэй Уцзи так и подскочил на месте. Лицо его мгновенно исказилось от ужаса:
— Пропали! Всё пропало!
— Пропали! Всё пропало!
От этого истошного вопля Фан Цзе даже вздрогнул всем телом.
От этого истошного вопля Фан Цзе даже вздрогнул всем телом.
Кое-как приподнявшись и усевшись на земле, он хрипло спросил:
Кое-как приподнявшись и усевшись на земле, он хрипло спросил:
— Да что опять стряслось?!
— Да что опять стряслось?!
Вэй Уцзи, спотыкаясь, бросился к тигриной туше. Руки его дрожали, когда он принялся судорожно перебирать обугленный мех. В голосе его едва не слышались слезы:
Вэй Уцзи, спотыкаясь, бросился к тигриной туше. Руки его дрожали, когда он принялся судорожно перебирать обугленный мех. В голосе его едва не слышались слезы:
— Конец! Всё пропало! Пламя полыхало слишком сильно. Шкура сгорела до углей, теперь на ней живого места не осталось!
— Конец! Всё пропало! Пламя полыхало слишком сильно. Шкура сгорела до углей, теперь на ней живого места не осталось!
Он повернулся к остальным с выражением полного отчаяния на лице:
Он повернулся к остальным с выражением полного отчаяния на лице:
— И как мне теперь возвращаться в племя? Как хвастаться? Я-то уже размечтался, как сдеру шкуру, сошью себе роскошный плащ и буду щеголять перед девчонками! А теперь всё коту под хвост!
— И как мне теперь возвращаться в племя? Как хвастаться? Я-то уже размечтался, как сдеру шкуру, сошью себе роскошный плащ и буду щеголять перед девчонками! А теперь всё коту под хвост!
Сидевший рядом Вэй Чаншэн, услышав это, смерил брата яростным взглядом. Из последних сил он приподнялся:
Сидевший рядом Вэй Чаншэн, услышав это, смерил брата яростным взглядом. Из последних сил он приподнялся:
— И у тебя только это на уме?! Мы едва жизни не лишились, на кой черт тебе сдалась эта шкура?
— И у тебя только это на уме?! Мы едва жизни не лишились, на кой черт тебе сдалась эта шкура?
Вэй Уцзи резко обернулся к Фан Цзе и сердито прикрикнул:
Вэй Уцзи резко обернулся к Фан Цзе и сердито прикрикнул:
— Это всё твоя хваленая идея! Огнем-то мы тигра одолели, да только вся моя добыча превратилась в пепел!
— Это всё твоя хваленая идея! Огнем-то мы тигра одолели, да только вся моя добыча превратилась в пепел!
Фан Цзе в сердцах схватил подвернувшийся под руку камень и швырнул в него. Вэй Уцзи едва успел увернуться. — Раз такой смелый, шел бы сам на него в рукопашную! — Огрызнулся Фан Цзе. — А то бежал давеча быстрее всех. Если бы не огонь, мы бы сейчас тут втроем рядком лежали. Нет, хуже – мы бы уже переваривались в тигрином брюхе!
Фан Цзе в сердцах схватил подвернувшийся под руку камень и швырнул в него. Вэй Уцзи едва успел увернуться. — Раз такой смелый, шел бы сам на него в рукопашную! — Огрызнулся Фан Цзе. — А то бежал давеча быстрее всех. Если бы не огонь, мы бы сейчас тут втроем рядком лежали. Нет, хуже – мы бы уже переваривались в тигрином брюхе!
— Ох, какая жалость! — Вэй Уцзи в досаде запричитал, притоптывая ногой.
— Ох, какая жалость! — Вэй Уцзи в досаде запричитал, притоптывая ногой.
Вэй Чаншэн пнул обугленную тушу зверя:
Вэй Чаншэн пнул обугленную тушу зверя:
— Хватит выть. Вон та, что поменьше, еще сгодится для дела. Сдерешь с нее шкуру, на жилетку точно хватит. А пока отрежь-ка у этого кобеля тигриный пенис.
— Хватит выть. Вон та, что поменьше, еще сгодится для дела. Сдерешь с нее шкуру, на жилетку точно хватит. А пока отрежь-ка у этого кобеля тигриный пенис.
Вэй Уцзи присел на корточки и провел пальцами по почерневшей шерсти, болезненно кривясь от жалости к испорченному добру.
Вэй Уцзи присел на корточки и провел пальцами по почерневшей шерсти, болезненно кривясь от жалости к испорченному добру.
В конце концов, тяжело вздохнув, он достал кинжал и принялся за работу.
В конце концов, тяжело вздохнув, он достал кинжал и принялся за работу.
Фан Цзе перевел взгляд с одной тигриной туши на другую:
Фан Цзе перевел взгляд с одной тигриной туши на другую:
— Мы тут столько возились, и что же мне перепадет после такой охоты?
— Мы тут столько возились, и что же мне перепадет после такой охоты?
Вэй Чаншэн усмехнулся:
Вэй Чаншэн усмехнулся:
— Ну как же? Задание добыть пять свирепых зверей считай выполнено. Отрежем тигриный пенис как доказательство, снимем шкуру с тигрицы – и можно возвращаться с отчетом.
— Ну как же? Задание добыть пять свирепых зверей считай выполнено. Отрежем тигриный пенис как доказательство, снимем шкуру с тигрицы – и можно возвращаться с отчетом.
— А мне-то что с этого? — Фан Цзе вопросительно выгнул бровь.
— А мне-то что с этого? — Фан Цзе вопросительно выгнул бровь.
Братья переглянулись и ответили:
Братья переглянулись и ответили:
— Всё мясо – твое! И кости тоже забирай. Настоишь на них вино – для укрепления костей и сухожилий милое дело, днем с огнем такую ценность не сыщешь.
— Всё мясо – твое! И кости тоже забирай. Настоишь на них вино – для укрепления костей и сухожилий милое дело, днем с огнем такую ценность не сыщешь.
Вэй Чаншэн добавил:
Вэй Чаншэн добавил:
— Давай так: забирай и тигриный пенис тоже, мы спорить не станем.
— Давай так: забирай и тигриный пенис тоже, мы спорить не станем.
Фан Цзе покосился на туши:
Фан Цзе покосился на туши:
— Тут столько мяса, мне одному его ни за что не утащить.
— Тут столько мяса, мне одному его ни за что не утащить.
Вэй Уцзи с улыбкой похлопал его по плечу:
Вэй Уцзи с улыбкой похлопал его по плечу:
— Куда ты торопишься? Отлежимся здесь пару дней, подлечим раны, а потом вместе поможем тебе всё дотащить. Уж поверь, доставим тебя домой со всеми почестями, как настоящего героя-тигроборца! Дадим тебе блеснуть перед твоими красавицами. Идет?
— Куда ты торопишься? Отлежимся здесь пару дней, подлечим раны, а потом вместе поможем тебе всё дотащить. Уж поверь, доставим тебя домой со всеми почестями, как настоящего героя-тигроборца! Дадим тебе блеснуть перед твоими красавицами. Идет?
— Ну ладно, это уже дело, — удовлетворенно кивнул Фан Цзе.
— Ну ладно, это уже дело, — удовлетворенно кивнул Фан Цзе.
Мужчины принялись за работу. Они выпотрошили туши, а внутренности и обрезки глубоко закопали в землю, плотно притоптав сверху рыхлую почву, чтобы хищники не почуяли запах крови.
Мужчины принялись за работу. Они выпотрошили туши, а внутренности и обрезки глубоко закопали в землю, плотно притоптав сверху рыхлую почву, чтобы хищники не почуяли запах крови.
Вэй Уцзи бережно завернул отрезанный трофей в широкие листья, а Фан Цзе расправил тигриную шкуру и развесил ее сушиться на ветках дерева.
Вэй Уцзи бережно завернул отрезанный трофей в широкие листья, а Фан Цзе расправил тигриную шкуру и развесил ее сушиться на ветках дерева.
Обугленную шкуру самца, хоть она и была изрядно попорчена, он тоже аккуратно свернул и уложил в плетеный короб.
Обугленную шкуру самца, хоть она и была изрядно попорчена, он тоже аккуратно свернул и уложил в плетеный короб.
Вода в ручье окрасилась багрянцем. Мужчины долго стояли в ледяной воде, смывая с себя присохшую грязь и кровь.
Вода в ручье окрасилась багрянцем. Мужчины долго стояли в ледяной воде, смывая с себя присохшую грязь и кровь.
Когда опустились сумерки, они отыскали в лощине естественную расселину в скале, вход в которую был надежно скрыт густым кустарником. Места внутри едва хватало, чтобы укрыться троим.
Когда опустились сумерки, они отыскали в лощине естественную расселину в скале, вход в которую был надежно скрыт густым кустарником. Места внутри едва хватало, чтобы укрыться троим.
Вэй Чаншэн обломком меча нарезал сосновых веток и устелил ими каменный пол, а Фан Цзе набрал сухого мха для растопки. Вскоре в пещере разлилось приятное тепло.
Вэй Чаншэн обломком меча нарезал сосновых веток и устелил ими каменный пол, а Фан Цзе набрал сухого мха для растопки. Вскоре в пещере разлилось приятное тепло.
Над костром на толстых вертелах уже шкворчало тигриное мясо. Жир лениво капал на угли, взрываясь мелкими искрами.
Над костром на толстых вертелах уже шкворчало тигриное мясо. Жир лениво капал на угли, взрываясь мелкими искрами.
Фан Цзе оторвал сочный кусок мяса с жилами и негромко рассмеялся:
Фан Цзе оторвал сочный кусок мяса с жилами и негромко рассмеялся:
— Кто бы мог подумать, что мне доведется отведать тигрятины.
— Кто бы мог подумать, что мне доведется отведать тигрятины.
Вэй Уцзи подбросил в огонь толстую ветку:
Вэй Уцзи подбросил в огонь толстую ветку:
— То ли еще будет! Придет время – возьмем тебя с собой на настоящую охоту с нашим племенем. Вот там будет на что посмотреть!
— То ли еще будет! Придет время – возьмем тебя с собой на настоящую охоту с нашим племенем. Вот там будет на что посмотреть!
Фан Цзе повернулся к Вэй Чаншэну, но заметил, что тот сидит неподвижно, отрешенно глядя на пляшущие языки пламени.
Фан Цзе повернулся к Вэй Чаншэну, но заметил, что тот сидит неподвижно, отрешенно глядя на пляшущие языки пламени.
— О чем задумался? — Фан Цзе дружески толкнул его плечом.
— О чем задумался? — Фан Цзе дружески толкнул его плечом.
Тот очнулся, вытащил из костра обгорелую кость и отбросил ее в темный угол у входа:
Тот очнулся, вытащил из костра обгорелую кость и отбросил ее в темный угол у входа:
— Да вот думаю... Сгинь мы в этой глуши – и похоронить-то нас было бы некому. Сегодня мы действительно прошлись по самому краю...
— Да вот думаю... Сгинь мы в этой глуши – и похоронить-то нас было бы некому. Сегодня мы действительно прошлись по самому краю...
Договорить он не успел. Из темноты у входа послышался отчетливый шорох осыпающихся камней.
Договорить он не успел. Из темноты у входа послышался отчетливый шорох осыпающихся камней.
Все трое мгновенно схватились за рукояти клинков.
Все трое мгновенно схватились за рукояти клинков.
После нескольких секунд напряженной тишины до них долетел лишь привычный шелест ночного ветра в листве.
После нескольких секунд напряженной тишины до них долетел лишь привычный шелест ночного ветра в листве.
Вэй Уцзи тихо выругался:
Вэй Уцзи тихо выругался:
— Проклятье, чуть сердце из груди не выпрыгнуло.
— Проклятье, чуть сердце из груди не выпрыгнуло.
Фан Цзе, не сводя глаз с темного проема, вполголоса произнес:
Фан Цзе, не сводя глаз с темного проема, вполголоса произнес:
— Как закончим с едой, установим дежурство. Расслабляться нельзя.
— Как закончим с едой, установим дежурство. Расслабляться нельзя.
Вэй Чаншэн согласно кивнул:
Вэй Чаншэн согласно кивнул:
— Верно говоришь. Кто знает, какая тварь еще бродит в этих дебрях. Осторожность не повредит.
— Верно говоришь. Кто знает, какая тварь еще бродит в этих дебрях. Осторожность не повредит.
Перевязав друг другу раны и приложив целебное снадобье, мужчины улеглись. Первым на дежурство заступил Фан Цзе – так братья решили поберечь его силы.
Перевязав друг другу раны и приложив целебное снадобье, мужчины улеглись. Первым на дежурство заступил Фан Цзе – так братья решили поберечь его силы.
Фан Цзе осторожно повел плечом и невольно восхитился:
Фан Цзе осторожно повел плечом и невольно восхитился:
— А ваше лекарство от ран – просто чудо. Действует прямо на глазах.
— А ваше лекарство от ран – просто чудо. Действует прямо на глазах.
— А то! — С гордостью отозвался Вэй Уцзи. — Когда каждый день имеешь дело с ядовитыми гадами и хищниками, без хорошего снадобья долго не протянешь.
— А то! — С гордостью отозвался Вэй Уцзи. — Когда каждый день имеешь дело с ядовитыми гадами и хищниками, без хорошего снадобья долго не протянешь.
Вэй Чаншэн махнул рукой:
Вэй Чаншэн махнул рукой:
— Ладно, ложитесь спать. А ты во второй половине ночи гляди в оба, не вздумай носом клевать!
— Ладно, ложитесь спать. А ты во второй половине ночи гляди в оба, не вздумай носом клевать!
С этими словами оба улеглись и вскоре захрапели.
С этими словами оба улеглись и вскоре захрапели.
За несколько дней отдыха раны у всех троих затянулись крепкой коркой, а тело понемногу пошло на поправку.
За несколько дней отдыха раны у всех троих затянулись крепкой коркой, а тело понемногу пошло на поправку.
Хотя в суставах еще чувствовалась тяжесть, нести поклажу они уже могли.
Хотя в суставах еще чувствовалась тяжесть, нести поклажу они уже могли.
Вэй Чаншэн тщательно обернул промасленной тканью тигриную шкуру и уши зверя – это были самые важные свидетельства для отчета.
Вэй Чаншэн тщательно обернул промасленной тканью тигриную шкуру и уши зверя – это были самые важные свидетельства для отчета.
Фан Цзе и Вэй Уцзи взвалили на плечи по две тяжелые связки тигриного мяса, а Вэй Чаншэн забрал хребет и тигриный пенис. Оставив лагерь, они двинулись в обратный путь.
Фан Цзе и Вэй Уцзи взвалили на плечи по две тяжелые связки тигриного мяса, а Вэй Чаншэн забрал хребет и тигриный пенис. Оставив лагерь, они двинулись в обратный путь.
Под их ногами сухо шуршала палая листва. Идти было тяжело, и каждые полчаса им приходилось останавливаться, чтобы перевести дух, прислонившись к стволам деревьев.
Под их ногами сухо шуршала палая листва. Идти было тяжело, и каждые полчаса им приходилось останавливаться, чтобы перевести дух, прислонившись к стволам деревьев.
— Ух, ну и тяжесть, — тяжело отдуваясь, Фан Цзе сгрузил ношу на землю.
— Ух, ну и тяжесть, — тяжело отдуваясь, Фан Цзе сгрузил ношу на землю.
Вэй Уцзи, заметив сквозь прорехи в одежде шрамы на спине товарища, тут же принялся подначивать его:
Вэй Уцзи, заметив сквозь прорехи в одежде шрамы на спине товарища, тут же принялся подначивать его:
— Смотри-ка, твои отметины зажили точь-в-точь как тигриный след. Вернемся в лагерь – сможешь хвастаться перед девчонками, будто в одиночку завалил зверя! Прямо как тот легендарный У Сун! Уверяю, они все будут твоими.
— Смотри-ка, твои отметины зажили точь-в-точь как тигриный след. Вернемся в лагерь – сможешь хвастаться перед девчонками, будто в одиночку завалил зверя! Прямо как тот легендарный У Сун! Уверяю, они все будут твоими.
Фан Цзе лишь усмехнулся:
Фан Цзе лишь усмехнулся:
— Это медаль воина, усек? А у тебя, я погляжу, все мысли только об одном. Сразу видно, как сильно ты истосковался по женскому обществу!
— Это медаль воина, усек? А у тебя, я погляжу, все мысли только об одном. Сразу видно, как сильно ты истосковался по женскому обществу!
Вэй Уцзи весело расхохотался:
Вэй Уцзи весело расхохотался:
— Эх, а то нет! В нашем племени парни моих лет давно уже обзавелись семьями. Я ведь тоже хочу жену.
— Эх, а то нет! В нашем племени парни моих лет давно уже обзавелись семьями. Я ведь тоже хочу жену.
— Да разве мы против? — Вэй Чаншэн шутливо закатил глаза, глядя на брата. — Просто у тебя запросы слишком высоки! Пышные тебе не угодны, смуглые не нравятся, худые не милы, дурнушек и даром не надо. Подавай тебе обязательно белолицую, статную да писаную красавицу. Где ж мы тебе такую найдем?
— Да разве мы против? — Вэй Чаншэн шутливо закатил глаза, глядя на брата. — Просто у тебя запросы слишком высоки! Пышные тебе не угодны, смуглые не нравятся, худые не милы, дурнушек и даром не надо. Подавай тебе обязательно белолицую, статную да писаную красавицу. Где ж мы тебе такую найдем?
Фан Цзе с улыбкой посмотрел на Вэй Уцзи:
Фан Цзе с улыбкой посмотрел на Вэй Уцзи:
— Надо же, с виду такой суровый детина, а запросы как у принца.
— Надо же, с виду такой суровый детина, а запросы как у принца.
Вэй Уцзи смущенно почесал затылок:
Вэй Уцзи смущенно почесал затылок:
— Хе-хе, ну а кто не мечтает о красавице? Ты ведь тоже не промах, любишь красивых женщин. Да еще и не одну, как я погляжу. А вот мне не везет – только присмотрел подходящую, как ты ее у меня перехватил.
— Хе-хе, ну а кто не мечтает о красавице? Ты ведь тоже не промах, любишь красивых женщин. Да еще и не одну, как я погляжу. А вот мне не везет – только присмотрел подходящую, как ты ее у меня перехватил.
Фан Цзе едва слышно пробормотал под нос:
Фан Цзе едва слышно пробормотал под нос:
— Хорошо еще, что ты Яо Юэ не видел, а то и вовсе бы умом повредился...
— Хорошо еще, что ты Яо Юэ не видел, а то и вовсе бы умом повредился...
Вэй Уцзи тут же встрепенулся:
Вэй Уцзи тут же встрепенулся:
— Что ты там говоришь?
— Что ты там говоришь?
— Да ничего, ничего. Идем, вон уже и лагерь показался!
— Да ничего, ничего. Идем, вон уже и лагерь показался!

Комментарии

Загрузка...