Фан Цзе изо всех сил вдавливал подошву сапога в грудь Линь Фэна. Острое лезвие топора уже полоснуло того по шее, и на коже проступили мелкие бусины крови.
Фан Цзе изо всех сил вдавливал подошву сапога в грудь Линь Фэна. Острое лезвие топора уже полоснуло того по шее, и на коже проступили мелкие бусины крови.
— Еще пару дней назад я хотел содрать с тебя шкуру! — Процедил он сквозь зубы, глядя сверху вниз на распростертого барчука. — Эти дни я тебя не трогал, а ты сам приперся и нарывешься! Яо Цзайсин спас твою собачью жизнь, и так ты ему отплатил? Сегодня мы сочтемся за все старые и новые обиды!
— Еще пару дней назад я хотел содрать с тебя шкуру! — Процедил он сквозь зубы, глядя сверху вниз на распростертого барчука. — Эти дни я тебя не трогал, а ты сам приперся и нарывешься! Яо Цзайсин спас твою собачью жизнь, и так ты ему отплатил? Сегодня мы сочтемся за все старые и новые обиды!
Фан Цзе замахнулся топором.
Фан Цзе замахнулся топором.
Холодный блеск лезвия сверкнул в темноте – удар казался неизбежным.
Холодный блеск лезвия сверкнул в темноте – удар казался неизбежным.
— Помогите! Брат Яо! Спаси меня! — Линь Фэн отчаянно брыкался и сучил ногами, его истошный, полный ужаса вопль разорвал ночную тишину. — ...Я понял свою ошибку, брат! Клянусь, я все понял! Поговори с ним, урезонь его! Я больше никогда не посмею!
— Помогите! Брат Яо! Спаси меня! — Линь Фэн отчаянно брыкался и сучил ногами, его истошный, полный ужаса вопль разорвал ночную тишину. — ...Я понял свою ошибку, брат! Клянусь, я все понял! Поговори с ним, урезонь его! Я больше никогда не посмею!
Лежавший в луже крови Яо Цзайсин, весь содрогаясь, ухватился за стойку палатки и, шатаясь, поднялся на ноги.
Лежавший в луже крови Яо Цзайсин, весь содрогаясь, ухватился за стойку палатки и, шатаясь, поднялся на ноги.
Зажимая рукой сочащуюся кровью рану, он делал шаг за шагом, оставляя на белом снегу темно-красные следы.
Зажимая рукой сочащуюся кровью рану, он делал шаг за шагом, оставляя на белом снегу темно-красные следы.
— Фан Цзе... — хриплым голосом позвал он и, протянув руку, коснулся топора, зависшего над головой Линь Фэна. — ...Хватит.
— Фан Цзе... — хриплым голосом позвал он и, протянув руку, коснулся топора, зависшего над головой Линь Фэна. — ...Хватит.
Фан Цзе весь напрягся и обернулся на мертвенно-бледного Яо Цзайсина.
Фан Цзе весь напрягся и обернулся на мертвенно-бледного Яо Цзайсина.
В лунном свете из уголка рта его спасителя непрерывно текла кровь, но тот упрямо покачал головой: — ...Он ведь действительно спас моих родителей...
В лунном свете из уголка рта его спасителя непрерывно текла кровь, но тот упрямо покачал головой: — ...Он ведь действительно спас моих родителей...
Яо Цзайсин пошатнулся, едва не упал, но удержался на ногах: — ...Этот долг сегодня можно считать уплаченным. В мире есть высшая справедливость, за добром и злом всегда следует расплата... Таких людей небо само покарает... Не стоит губить свою жизнь из-за него! ... Рано или поздно мы вернемся в цивилизованное общество, и это убийство принесет тебе лишь беды...
Яо Цзайсин пошатнулся, едва не упал, но удержался на ногах: — ...Этот долг сегодня можно считать уплаченным. В мире есть высшая справедливость, за добром и злом всегда следует расплата... Таких людей небо само покарает... Не стоит губить свою жизнь из-за него! ... Рано или поздно мы вернемся в цивилизованное общество, и это убийство принесет тебе лишь беды...
Линь Фэн залился слезами и закивал:
Линь Фэн залился слезами и закивал:
— Да! Да! Яо Цзайсин прав! Ты не можешь меня убить! Моя семья богата и влиятельна! Посмеешь тронуть меня – живым отсюда не уйдешь!
— Да! Да! Яо Цзайсин прав! Ты не можешь меня убить! Моя семья богата и влиятельна! Посмеешь тронуть меня – живым отсюда не уйдешь!
Фан Цзе подхватил раненого и передал его на руки подоспевшей девушке:
Фан Цзе подхватил раненого и передал его на руки подоспевшей девушке:
— Позаботься о брате! — Крикнул он Яо Юэ.
— Позаботься о брате! — Крикнул он Яо Юэ.
Яо Юэ торопливо обняла окровавленного брата за пояс, и теплая кровь мгновенно пропитала ее рукава.
Яо Юэ торопливо обняла окровавленного брата за пояс, и теплая кровь мгновенно пропитала ее рукава.
— Ты! — Попытался было снова вмешаться Яо Цзайсин, но Фан Цзе оборвал его ледяным, предостерегающим взглядом.
— Ты! — Попытался было снова вмешаться Яо Цзайсин, но Фан Цзе оборвал его ледяным, предостерегающим взглядом.
Когда Фан Цзе развернулся, Линь Фэн уже улепетывал на четвереньках.
Когда Фан Цзе развернулся, Линь Фэн уже улепетывал на четвереньках.
Шагнув вперед, Фан Цзе мертвой хваткой вцепился в его воротник и с силой впечатал парня обратно в снег.
Шагнув вперед, Фан Цзе мертвой хваткой вцепился в его воротник и с силой впечатал парня обратно в снег.
Вскинутое лезвие топора блеснуло в лунном свете, отразив искаженное ужасом лицо Линь Фэна.
Вскинутое лезвие топора блеснуло в лунном свете, отразив искаженное ужасом лицо Линь Фэна.
— Не надо! Не надо! Я отдам тебе все припасы, женщин...
— Не надо! Не надо! Я отдам тебе все припасы, женщин...
— Я верю только оружию в своих руках, а не законам этого мира! — Взревел Фан Цзе, и топор со свистом рассек воздух.
— Я верю только оружию в своих руках, а не законам этого мира! — Взревел Фан Цзе, и топор со свистом рассек воздух.
Темно-красный фонтан крови взметнулся к небу, и отрубленная голова Линь Фэна с широко распахнутыми глазами покатилась по снегу.
Темно-красный фонтан крови взметнулся к небу, и отрубленная голова Линь Фэна с широко распахнутыми глазами покатилась по снегу.
— А-а-а! Убили! — Завизжали зеваки подобно резанным свиньям.
— А-а-а! Убили! — Завизжали зеваки подобно резанным свиньям.
Кто-то обмочился от страха, кто-то в панике толкал других – в один миг толпа бросилась врассыпную.
Кто-то обмочился от страха, кто-то в панике толкал других – в один миг толпа бросилась врассыпную.
Яо Юэ до крови закусила нижнюю губу, не отводя взгляда от Фан Цзе.
Яо Юэ до крови закусила нижнюю губу, не отводя взгляда от Фан Цзе.
Фан Цзе поднял сочащуюся кровью голову и, ступая по истоптанному снегу, запрыгнул на ящик с припасами.
Фан Цзе поднял сочащуюся кровью голову и, ступая по истоптанному снегу, запрыгнул на ящик с припасами.
Пламя костра раздуло его тень до исполинских размеров, накрыв весь лагерь:
Пламя костра раздуло его тень до исполинских размеров, накрыв весь лагерь:
— Убийца – Фан Цзе!
— Убийца – Фан Цзе!
Он окинул взглядом разбегающихся людей, и его голос, перекрывая рев морского ветра, долетел до ушей каждого:
Он окинул взглядом разбегающихся людей, и его голос, перекрывая рев морского ветра, долетел до ушей каждого:
— Кто еще хочет попытать счастья – милости прошу!
— Кто еще хочет попытать счастья – милости прошу!
Шаги спасающихся бегством людей тут же затихли. Все замерли как вкопанные, с ужасом глядя на стоящего на возвышении воина.
Шаги спасающихся бегством людей тут же затихли. Все замерли как вкопанные, с ужасом глядя на стоящего на возвышении воина.
Держа в руке окровавленную голову, Фан Цзе хищным взором обвел толпу:
Держа в руке окровавленную голову, Фан Цзе хищным взором обвел толпу:
— Слушайте меня внимательно! Вы сами прекрасно знаете, как Линь Фэн измывался над вами каждый день. Сегодня я избавил вас от этой падали. Что вы собираетесь делать?
— Слушайте меня внимательно! Вы сами прекрасно знаете, как Линь Фэн измывался над вами каждый день. Сегодня я избавил вас от этой падали. Что вы собираетесь делать?
В гробовой тишине заплаканная женщина вдруг закричала во весь голос:
В гробовой тишине заплаканная женщина вдруг закричала во весь голос:
— Какой еще Линь Фэн? Не знаю такого! В глаза его не видела!
— Какой еще Линь Фэн? Не знаю такого! В глаза его не видела!
Толпа сперва опешила, но тут же разразилась единодушным гулом одобрения.
Толпа сперва опешила, но тут же разразилась единодушным гулом одобрения.
— Точно! Не было никакого Линь Фэна! Мы ничего не видели!
— Точно! Не было никакого Линь Фэна! Мы ничего не видели!
— И если кто-то посмеет вякнуть, что видел эту тварь, я первый ему глотку перегрызу!
— И если кто-то посмеет вякнуть, что видел эту тварь, я первый ему глотку перегрызу!
Крики разносились в ночи, согретые долгожданным чувством облегчения.
Крики разносились в ночи, согретые долгожданным чувством облегчения.
Фан Цзе удовлетворенно кивнул и швырнул голову Линь Фэна под ноги дрожащим прихвостням покойного.
Фан Цзе удовлетворенно кивнул и швырнул голову Линь Фэна под ноги дрожащим прихвостням покойного.
— Поднимите ножи, — приказал он тоном, от которого веяло могильным холодом. — Каждый должен ударить труп по разу. Запомните: мы убили его вместе. На всех у нас один грех! Если кто-то проболтается хоть словом, закончит точно так же!
— Поднимите ножи, — приказал он тоном, от которого веяло могильным холодом. — Каждый должен ударить труп по разу. Запомните: мы убили его вместе. На всех у нас один грех! Если кто-то проболтается хоть словом, закончит точно так же!
Прихвостни, дрожа мелкой дрожью, нехотя подобрали кинжалы.
Прихвостни, дрожа мелкой дрожью, нехотя подобрали кинжалы.
Острые лезвия замелькали над бездыханным телом Линь Фэна, оставляя на нем беспорядочные порезы.
Острые лезвия замелькали над бездыханным телом Линь Фэна, оставляя на нем беспорядочные порезы.
Фан Цзе, скрестив руки на груди, стоял в лунном свете и наблюдал, как перепуганные люди гурьбой волокут труп к наспех вырытой яме.
Фан Цзе, скрестив руки на груди, стоял в лунном свете и наблюдал, как перепуганные люди гурьбой волокут труп к наспех вырытой яме.
Яо Юэ замерла поодаль, переводя взгляд с бледного лица брата на окровавленный снег.
Яо Юэ замерла поодаль, переводя взгляд с бледного лица брата на окровавленный снег.
Фан Цзе развернулся и прикрикнул на оставшихся подручных:
Фан Цзе развернулся и прикрикнул на оставшихся подручных:
— Чего застыли! Быстро занесите его в палатку!
— Чего застыли! Быстро занесите его в палатку!
Несколько крепких мужчин торопливо подхватили Яо Цзайсина и аккуратно уложили его на постель.
Несколько крепких мужчин торопливо подхватили Яо Цзайсина и аккуратно уложили его на постель.
Фан Цзе только собрался разорвать окровавленную ткань на его груди, чтобы осмотреть рану, как Яо Юэ схватила его за запястье. Голос ее дрожал от подступающих слез:
Фан Цзе только собрался разорвать окровавленную ткань на его груди, чтобы осмотреть рану, как Яо Юэ схватила его за запястье. Голос ее дрожал от подступающих слез:
— Лучшее лекарство от ран... Линь Фэн спрятал его!
— Лучшее лекарство от ран... Линь Фэн спрятал его!
Фан Цзе окинул взглядом присутствующих и выхватил из толпы съежившегося мужика в сером халате:
Фан Цзе окинул взглядом присутствующих и выхватил из толпы съежившегося мужика в сером халате:
— Ты знаешь, где спрятано лекарство?
— Ты знаешь, где спрятано лекарство?
Тот испуганно закивал:
Тот испуганно закивал:
— Да, старший брат, я знаю! Идите за мной!
— Да, старший брат, я знаю! Идите за мной!
— Веди живее! — Фан Цзе толкнул его вперед.
— Веди живее! — Фан Цзе толкнул его вперед.
Они гурьбой бросились в шатер Линь Фэна, освещая дорогу факелами.
Они гурьбой бросились в шатер Линь Фэна, освещая дорогу факелами.
Серый мужик раскидал солому в углу и достал из тайника шкатулку из темного дерева.
Серый мужик раскидал солому в углу и достал из тайника шкатулку из темного дерева.
Фан Цзе выхватил фарфоровый флакон с золотым узором и протянул его Яо Юэ.
Фан Цзе выхватил фарфоровый флакон с золотым узором и протянул его Яо Юэ.
Девушка густо засыпала рану брата темно-красным порошком и туго перевязала ее оторванным лоскутом ткани.
Девушка густо засыпала рану брата темно-красным порошком и туго перевязала ее оторванным лоскутом ткани.
Яо Цзайсин лишь приглушенно застонал от нестерпимой боли.
Яо Цзайсин лишь приглушенно застонал от нестерпимой боли.
Яо Юэ опустилась перед ним на колени и дрожащими пальцами бережно отерла холодный пот со лба брата. В ее глазах, отражая свет свечи, блестели слезы.
Яо Юэ опустилась перед ним на колени и дрожащими пальцами бережно отерла холодный пот со лба брата. В ее глазах, отражая свет свечи, блестели слезы.
Масляная лампа сиротливо покачивалась под потолком палатки, отбрасывая длинную тень Фан Цзе на потертый полог.
Масляная лампа сиротливо покачивалась под потолком палатки, отбрасывая длинную тень Фан Цзе на потертый полог.
Яо Юэ закончила перевязку. Пропитанные кровью тряпки скопились на полу грязной багровой кучей.
Яо Юэ закончила перевязку. Пропитанные кровью тряпки скопились на полу грязной багровой кучей.
Влажные от пота волосы Яо Цзайсина прилипли к его бледному лбу.
Влажные от пота волосы Яо Цзайсина прилипли к его бледному лбу.
Когда люди наконец разошлись, в палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненого.
Когда люди наконец разошлись, в палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненого.
Яо Цзайсин с трудом повернул голову, и его губы тронула слабая улыбка:
Яо Цзайсин с трудом повернул голову, и его губы тронула слабая улыбка:
— Спасибо.
— Спасибо.
Фан Цзе понимающе кивнул:
Фан Цзе понимающе кивнул:
— Ты спас меня один раз. Я спас тебя один раз. Мы квиты.
— Ты спас меня один раз. Я спас тебя один раз. Мы квиты.
Яо Цзайсин долго и отрешенно смотрел на щель в потолке палатки, после чего тяжело вздохнул:
Яо Цзайсин долго и отрешенно смотрел на щель в потолке палатки, после чего тяжело вздохнул:
— Кто бы мог подумать...
— Кто бы мог подумать...
Его слова прервал резкий приступ кашля, и на губах выступила розовая пена.
Его слова прервал резкий приступ кашля, и на губах выступила розовая пена.
— Да не думай ты об этом ублюдке! — Яо Юэ крепко сжала руку брата. — Туда этой твари и дорога! Не надо было тебе лезть под удар, когда Фан Цзе напал на него в прошлый раз! Сдох бы – и дело с концом! Если бы не он...
— Да не думай ты об этом ублюдке! — Яо Юэ крепко сжала руку брата. — Туда этой твари и дорога! Не надо было тебе лезть под удар, когда Фан Цзе напал на него в прошлый раз! Сдох бы – и дело с концом! Если бы не он...
Она стиснула зубы, с трудом сдерживая слезы: — ...Если бы не он, ты бы сейчас не лежал здесь при смерти!
Она стиснула зубы, с трудом сдерживая слезы: — ...Если бы не он, ты бы сейчас не лежал здесь при смерти!
Фан Цзе ободряюще похлопал девушку по плечу:
Фан Цзе ободряюще похлопал девушку по плечу:
— Полно тебе. Есть вещи, которые тебе не понять.
— Полно тебе. Есть вещи, которые тебе не понять.
— Мужской долг чести порой дороже жизни, — Фан Цзе присел на корточки и поправил валик под головой раненого. — Ты чувствовал себя обязанным Линь Фэну за спасение родителей, и я это уважаю.
— Мужской долг чести порой дороже жизни, — Фан Цзе присел на корточки и поправил валик под головой раненого. — Ты чувствовал себя обязанным Линь Фэну за спасение родителей, и я это уважаю.
Яо Юэ, сидевшая рядом и поившая брата водой, лишь тихонько звякнула колокольчиками на одежде:
Яо Юэ, сидевшая рядом и поившая брата водой, лишь тихонько звякнула колокольчиками на одежде:
— Глупое это упрямство! Ты ведь давно понял, что Линь Фэн – гнилой человек... и все равно продолжал его защищать...
— Глупое это упрямство! Ты ведь давно понял, что Линь Фэн – гнилой человек... и все равно продолжал его защищать...
Яо Цзайсин слабым жестом прервал ее.
Яо Цзайсин слабым жестом прервал ее.
— Отныне... — он перевел взгляд на Фан Цзе, — ...все долги выплачены. И на душе у меня наконец стало легче.
— Отныне... — он перевел взгляд на Фан Цзе, — ...все долги выплачены. И на душе у меня наконец стало легче.

Комментарии

Загрузка...