Полмесяца назад.
Глубокая ночь в поместье Иванага.
Несмотря на одну из самых дорогих охранных систем в Киото, для существ иного мира этот дом был полон лазеек.
Барьер, возведенный высокооплачиваемыми мастерами, оказался хрупким, точно размокшая бумага, перед злобой группировки Хяку-моногатари.
— Крак...
С сухим треском защита окончательно пала.
— ...Нашли... Богиня мудрости...
— Хи-хи-хи...
Тонкий смех доносился из темных пятен на стенах.
Следом из теней высунулась бледная рука, за ней – вторая, третья...
Темная волна хлынула к белой колыбели в центре комнаты.
Однако в тот самый миг, когда костлявые пальцы почти коснулись щеки младенца, из пеленок Котоко без предупреждения вырвался теплый золотистый свет.
— А-а-а-а!
Едва соприкоснувшись с этим сиянием, тени зашлись в истошном крике. Их щупальца, словно от раскаленного железа, мгновенно испарились, оставляя после себя лишь едкий черный дым.
Свет не был агрессивным; он мягко и надежно окутывал Котоко. Так мать прикрывает своим телом ребенка, защищая его от любой беды. Даже когда само сознание угасло, благословение духа Убумэ продолжало без колебаний оберегать дитя от напастей.
В ту ночь ёкаи, рожденные из легенд, отступили.
После этого Иванаги усилили барьеры, но против истинно мощных «легенд» дом всё еще оставался уязвимым.
... Мочидзо в невидимом плаще стоял в углу сумрачной детской.
В комнату уже успели пробраться несколько мелких уродливых ёкаев. Это были не те существа, что сотканы из истинного Страха, а лишь низшие духи, сумевшие обойти защиту, чтобы добраться до Котоко.
— Бойся!
— Да! Ну же, дрожи перед нами! Мы – посланники Хяку-моногатари!
Котоко, глядя на корчащихся перед ней страшил, даже не подумала плакать. Наоборот, она протянула пухлые ручки, пытаясь поймать их, и радостно загугукала.
— А-бу-у...
Ёкаи опешили.
— Эй, почему эта малявка не ревет?
— Неужели моя рожа недостаточно страшная?
— А ну-ка, еще разок! Сделай гримасу пострашнее!
Трехглазый ёкай подлетел к самой кроватке, широко разинул пасть и принялся мотать длинным языком из стороны в сторону.
— О-о-о-о!
Котоко моргнула, вытянула ладошку и мертвой хваткой вцепилась в язык монстра, изо всех сил дернув его на себя.
— И-и-и-и! Больно, больно, больно! — взвизгнул тот, и из его глаз брызнули слезы. — Отпусти! Быстро отпусти! Это язык, а не пластилин! Сейчас оторвешь, оторвешь!
— Я-я-я! — Котоко залилась счастливым смехом, сжимая кулачок еще крепче.
— Да спасайте же меня! Вы, олухи!
— Страшно-то как... я не полезу туда...
Мочидзо, наблюдая за этим из угла, не выдержал и прикрыл лицо рукой.
«... Эта девочка в будущем явно станет важной шишкой в мире духов».
Видя, что язык несчастного ёкая вытянулся уже вдвое, Мочидзо достал из кармана невзрачный серый камень.
— ...Засиделись мы тут, пора заканчивать, — негромко проговорил он. — Запечатать...
Камень тускло блеснул.
— Вжих! Вжих!
Мелкие духи вместе с бедолагой, чей язык был пленен, превратились в потоки света и мгновенно втянулись в артефакт. У кроватки сразу стало тихо.
Котоко, увидев, что игрушки внезапно исчезли, озадаченно склонила голову набок, а затем сладко зевнула.
— Готово...
Но стоило Мочидзо решить, что на сегодня всё закончилось, как...
— БА-БАХ!
Особняк содрогнулся от мощного удара. Стекла во всех окнах брызнули осколками. Внутрь вместе с удушливой черной аурой хлынуло чувство запредельного давления.
— ...Так и знала, бесполезный мусор...
— Барьер... разрушен? — Сердца экзорцистов у дверей пропустили удар.
Капитан охраны, довольно известный в Киото мастер, побледнел. Хлынувшая на него мощь ёкаев ощущалась как сокрушительное цунами.
— Всем занять позиции! Строй!
Дюжина мастеров в традиционных одеждах мгновенно перекрыла коридор и вход в детскую. В их руках вспыхнули синим светом амулеты, возводя временные духовные щиты.
— ...Какая прелесть...
В проломах окон медленно проявились гигантские тени. Впереди маячил огромный скелет, чья нижняя часть тела тонула в тумане; в руке он держал тусклый бирюзовый фонарь. Рядом присела тварь с лицом красавицы и телом паука.
— Изгнание зла! — выкрикнул капитан, и амулет в его руке вспыхнул золотым пламенем.
— Ринь, Пё, То, Ся, Кай, Джин, Рецу, Дзай, Дзен!
Потоки духовной энергии обрушились на офицеров группировки Хяку-моногатари. Но...
— ...Слишком слабо, — Джорогумо издала резкий, неприятный смех и выплюнула струю зловонной черной паутины.
Нити рассекли воздух.
— Что?! Мой шикигами...
Не успел экзорцист опомниться, как исполинский скелет взмахнул фонарем. Бирюзовое призрачное пламя накрыло людей неодолимой волной.
— А-а-а-а!
Защитные барьеры мастеров лопнули вмиг. Людей разметало, точно сухие листья; они врезались в стены, теряя сознание от ран. Всего одно мгновение – и отряд был полностью разбит.
Гигантский скелет повернул череп к комнате:
— Теперь... приступим к основному блюду...
Огромная костяная лапа с легкостью, будто бумажную коробку, вскрыла внешнюю стену виллы. Жадный взгляд пустых глазниц впился в детскую кроватку.
— Нашел... она там... — он протянул когти к младенцу.
Мочидзо застыл у колыбели, сжимая в руке «Мочидзо-иши», готовый к бою.
— В этот раз... предоставь это мне, Мочидзо, — раздался голос Маннена.
Он спокойно взирал на толпу чудовищ за окном.
— ...Идет, — коротко ответил парень.
... — Наигрались, мелюзга?
Высокомерный, громоподобный голос заставил воздух завибрировать.
Все ёкаи замерли, в ужасе озираясь в поисках источника звука.
Маннен обратился бездонной тьмой, которая в миг затянула полнеба над особняком. Огромный золотой глаз открылся в этой черноте, в упор глядя на дрожащих тварей.
— Вы, ничтожества, едва обретшие плоть благодаря людским сплетням, смеете бесчинствовать на моей земле?
— Эта... эта аура...
— Неужели легенда Киото... это правда?!
— Бежим! Скорее прочь!
Нападавшие мгновенно растеряли всю спесь.
— Поздно, — отрезал Маннен.
Тьма схлопнулась.
— Хрусть...
Звук был такой, словно кто-то с аппетитом разгрызает кости.
Через несколько минут воцарилась тишина. Все шумные порождения городских легенд стали пищей для Маннена.
Тот сыто рыгнул, уменьшился и вновь принял облик черного человечка размером с ладонь, опустившись на плечо Мочидзо.
— ...Гадость. Какая же редкостная гадость, — проворчал Маннен. — Сплошная людская злоба и страх, никакой питательности. Мочидзо, когда вернемся, я съем десять... нет, двадцать порций моти с анко, чтобы этот вкус перебить!
— ...Понял. Сделаю тебе двойную порцию.
... Спустя полчаса.
Убедившись, что семье Иванага больше ничего не угрожает и дополнительно укрепив барьеры, Мочидзо переговорил с Гохеем и решил вернуться домой пораньше, прихватив с собой Маннена.
Они не стали брать машину, а воспользовались телепортом, сразу оказавшись в комнате на втором этаже «Ооджи-я».
— Фух...
Маннен выбрался из тени и запрыгнул на свою любимую мягкую подушку. Он мельком глянул на лежащий рядом игровой контроллер, затем на засохшую лиану вьюнка на подоконнике и, наконец, перевел взгляд на Мочидзо.
— Где моти?
— Внизу, сейчас принесу...
Вскоре Мочидзо вернулся с тарелкой горячих сладостей. Но Маннен, вопреки обыкновению, не набросился на еду. Он взял один кусочек, медленно откусил и долго разжевывал.
— ...А ведь и правда вкусно, — негромко произнес он. — ...Сказать по чести... я ведь только-только начал привыкать к этому отдыху...
Мочидзо опустил глаза.
Доев угощение, Маннен перебрался на подоконник и замер, глядя в окно спиной к парню.
— Я ухожу, Мочидзо. Духи Киото нуждаются во мне. Нужно собрать совет и... поохотиться на того типа по фамилии Ямамото. Он перешел черту...
— Не знаю теперь, когда смогу вернуться...
— Оставляю всё здесь на тебя...
Мочидзо молча кивнул.
— Бывай!
Маннен больше не медлил. Он обратился черным росчерком света и бесследно растворился в глубоких тенях древнего Киото.
«В добрый путь, напарник», – мысленно попрощался Мочидзо.

Комментарии

Загрузка...