Четыре часа утра.
Небо всё еще было затянуто глубокой синевой, и лишь несколько тусклых звезд догорали у самого горизонта.
— Больно... — тихий стон нарушил безмятежную тишину спальни в доме «Тама-я».
Следом за ним раздался вопль Киташиракавы Мамедаи, преисполненный такого ужаса, что его хватило бы, чтобы вдребезги разбить все стекла в Японии.
— А-а-а-а-а! Хинако! Что случилось?! Живот болит?! Уже пора?! Скорую! Нет, постой, где ключи от машины?!
Второй этаж «Ооджи-я».
Мочидзо подскочил на кровати, вырванный из сна этим криком. Сердце бешено колотилось. Взглянув на будильник, он мгновенно вскочил и начал натягивать одежду.
«Этот день наконец-то настал», – пронеслось у него в голове.
... ...
В лавке «Тама-я» воцарился сущий хаос.
Мамедаи метался с деревянной кадкой для моти в руках, в которую в панике запихал полотенца, грелку с горячей водой и даже пакет клейкого риса.
— Дорогой, рис в больницу брать не обязательно... — Хинако, сидя на стуле, беспомощно пыталась воззвать к его разуму.
— Это талисман! — Мамедаи обливался потом, его руки мелко дрожали. — Что еще? Что я забыл?!
— Папа! Успокойся! — крикнула Тамако.
— Папа! Успокойся! — Крикнула Тамако.
— Успокоиться?! Как я могу успокоиться?! Там же твоя сестренка!
В этот момент IQ Мамедаи явно упал до отрицательных значений.
— Скорую... Точно! Вызывайте скорую!
— Скорая скоро будет.
— Нет, такси вызвать быстрее, в такой час у скорой может быть много вызовов.
Мочидзо распахнул дверь и вошел в дом, уверенно и спокойно беря командование на себя.
Он поднял трубку и набрал заранее заготовленный номер спецслужбы «Такси для рожениц».
— Моси-моси, это торговый район Усагияма, лавка «Тама-я». У роженицы начались схватки, интервал – десять минут, пожалуйста, пришлите машину. Да, это тот самый номер по брони.
Положив трубку, Мочидзо повернулся к Мамедаи.
— Дядя Мамедаи, поставьте рис. Возьмите медицинскую книжку матери и ребенка, документы для госпитализации и сумку со сменной одеждой для тети Хинако. Эту сумку моя мама еще вчера собрала и поставила в прихожей.
— А! Точно! Ту желтую сумку?! Понял!
Мамедаи бросил кадку и рванул в прихожую.
— Мочидзо-кун... спасибо, — слабо улыбнулась Хинако.
— Тетя Хинако, дышите глубже. Машина будет с минуты на минуту.
... ...
Городская больница Киото, отделение акушерства и гинекологии.
Часы в коридоре показывали половину шестого утра.
Над дверью операционной горела лампа.
На длинных скамьях в коридоре расположилась целая «группа поддержки» из торгового квартала Усагияма.
— Наму Амида Буцу... Бог Моти, сохрани... Мочидзо-доно, помоги... Пусть и мама, и дочка будут в порядке...
«И почему меня в этот список включили...» – обреченно подумал Мочидзо.
Гохей стоял рядом с видеокамерой, пытаясь запечатлеть этот тревожный момент, но руки у него дрожали не меньше. — Успокойся, Мамедаи. Помню, когда Мичико рожала Мочидзо, я тоже...
— Ты тоже упал в обморок, — безжалостно прервала его Мичико. — Врачам пришлось сначала тебя откачивать.
Сайо сидела на скамье, крепко сцепив пальцы и безмолвно молясь.
— Все будет хорошо, — Мочидзо протянул Сайо бутылку воды. — Медицина сейчас на высоте. К тому же тетя Хинако в отличной форме.
«Ну, еще бы, после того как я тайком подливал ей укрепляющие зелья», – добавил он про себя.
— Послушай... — Сайо тихо обратилась к сидящему рядом парню. — Рожать... это очень больно?
— Согласно медицинской статистике, родовая боль – одна из самых сильных, какую только может выдержать человек. Это сопоставимо с одновременным переломом десяти ребер.
Едва Мочидзо закончил фразу, как почувствовал на себе сразу несколько испепеляющих взглядов.
— ...Конечно, в современной медицине есть эпидуральная анестезия, да и выброс материнских эндорфинов притупляет боль, — тут же поправился он.
Тамако, не отрываясь, смотрела на двери операционной, ее личико было сосредоточенным.
— Мочидзо.
— А?
— Я ведь тренировалась, честно, — Тамако протянула руки, имитируя то, как держат младенца. — Обязательно справлюсь. Все будет хорошо.
... ...
Время в ожидании всегда тянется бесконечно.
Небо за окном постепенно светлело, окрашиваясь в нежно-розовый цвет зари. Первый луч утреннего солнца пробился сквозь облака и заглянул в больничный коридор.
И в этот самый миг...
— Уа-а-а-а! Уа-а-а-а!
Громкий, звонкий плач прорезал толщу тяжелых дверей и разнесся по утренней больнице.
В это мгновение Мамедаи словно лишился костей – он сначала обмяк на стуле, а затем резко подскочил.
— Родила! Родила!
Медсестра распахнула дверь, сияя улыбкой.
— Поздравляю! Очень здоровая девочка! Мать и ребенок в полном порядке!
— О-о-о-о-о!
Двое взрослых мужчин бросились в объятия друг друга, издав победный клич такой силы, что их едва не выставили из отделения.
... ...
В больничной палате.
Солнечный свет заливал белые простыни.
В руках матери лежал крошечный сверток.
— Идите, посмотрите, — позвала детей Хинако.
Тамако замерла у края кровати, боясь даже вздохнуть. — Какая крохотная... и совсем красненькая.
— Все новорожденные такие, — улыбнулась стоявшая рядом Мичико. — Через пару дней станет беленькой и пухленькой.
— Ты умница, Хинако, — Мамедаи сжал руку жены, его голос дрожал, а слезы и сопли бесстыдно катились по лицу.
— Ты тоже молодец, что был рядом, — ласково ответила Хинако.
В этот момент вошла медсестра с бланком регистрации рождения.
— Папа, вы уже придумали имя?
Гохей наставил камеру. — Ну что, есть имя?
Все взгляды сошлись на Мамедаи. Тот самый человек, который еще недавно порывался назвать ребенка «Азуки» – Красной Фасолью, – сейчас завороженно смотрел на дочь.
— Ну... — Мамедаи шмыгнул носом и посмотрел на Сайо. — Вообще-то я хотел назвать ее «Анко», но это имя мы уже закрепили за Сайо-тян.
Сайо смущенно опустила голову.
— Поэтому... — Мамедаи перевел взгляд на дочь, вспомнив о еще одном идеальном дополнении к моти. — Решено! — торжественно объявил он с самым серьезным видом. — Назовем её – Кинако!
— Чего? — Гохей на мгновение опешил.
Имя «Кинако» звучало в точности как название соевой муки, которой посыпают сладости.
— А что не так?! — Мамедаи стоял на своем. — Моти – это Тамако, начинка из анко – это Сайо, а посыпка из кинако – это наша младшенькая! Идеальное трио сестренок-моти! Ультимативная комбинация семьи Киташиракава!
— ...Смысл, конечно, хороший, но называть девочку «Соевой мукой»... — Мичико выразила легкое сомнение.
— А мне кажется, звучит красиво, — Хинако нежно посмотрела на спящий сверток. — В этих иероглифах заложен смысл надежды и красоты. Имя Кинако ей очень подходит.
Раз уж мама дала добро, возражать никто не решился.
— Хе-хе, сестренка Кинако! — Тамако осторожно ткнула малышку в щечку. — А я твоя старшая сестра-моти!
Мочидзо стоял в стороне, наблюдая за этим семейством.
Моти, фасоль и соевая мука.
«... Какая же предсказуемая семейка», – подумал он с теплотой.
Мамедаи взял ручку и торжественно вписал имя в свидетельство о рождении.
4 июля 2003 года.
На свет появилась Киташиракава Кинако.

Комментарии

Загрузка...