Чжоу Лэй прищурился и в упор посмотрел на Су Тяньлиня.
С одной стороны, за два дня работы по розыску сыщики так и не обнаружили никакой связи между подозреваемым Су Тяньлинем и жертвой по имени Хуан Бинь, и даже сама вероятность того, что они были знакомы, казалась крайне низкой. Но теперь Су Тяньлинь сам назвал имя Хуан Биня — по крайней мере, тот факт, что он знал Хуан Биня, заставил Чжоу Лэя почувствовать некоторое прояснение.
С другой стороны, поведение Су Тяньлиня от самого входа в допросную и до сего момента — его полное неведение, крайнее удивление при известии о том, что жертвой стал именно Хуан Бинь, и даже выражение абсолютного неприятия — вовсе не казались фальшивыми. Глядя на скорбное, или даже скорее отчаянное выражение лица Су Тяньлиня, Чжоу Лэй начал сомневаться: неужели Су Тяньлинь действительно не убийца?
Лицо Хуан Биня в этот момент было бледнее мела. Внутри него словно рухнул небосвод от пяти громовых ударов; в оцепенении он даже перестань ощущать собственное существование. Хотя он всё ещё сидел здесь, чувство опоры было безвозвратно утрачено. Его нынешнее тело походило на одуванчик, плывущий по ветру в поднебесье.
Я... я что, умер?
Хуан Бинь еще ломал голову над тем, как вернуть свое тело, но теперь, когда его прежний я был мертв, всё обратилось в пустой звук. Ему оставалось лишь вселиться в чужую плоть, и хуже всего было то, что хозяином этой оболочки, судя по всему, являлся его собственный убийца. Он был заперт в изоляторе и в любую минуту мог столкнуться с угрозой смертной казни.
В сознании Хуан Биня всплыл образ его десятилетнего сына Сяо Тао — человека, о котором он беспокоился больше всего на свете. Хотя после развода Сяо Тао жил с матерью, Хуан Бинь каждый день провожал ребенка в школу, а по выходным и праздникам они виделись практически ежедневно.
Я умер, и что теперь будет с Сяо Тао? Кто проводит его в школу? Узнал ли он? Будет ли ему больно?
При мысли о том, что мальчик остался без отца, волна жгучей жалости накрыла его с головой, и слезы неудержимо закапали каппля за каплей.
Слезы Су Тяньлиня поистине поразили Чжоу Лэя, и он не удержался от вопроса: — Откуда ты знаешь Хуан Биня? Какие у вас отношения?
Хуан Бинь оставил этот вопрос без внимания, всё еще погруженный в не поддающуюся усмирению скорбь.
Дело Сяо Тао сейчас неважно. Запомни раз и навсегда: ни в коем случае не раскрывай свою истинную личность!
Его собственный голос снова раздался из глубин бездны.
Хуан Бинь мгновенно взял себя в руки, и рациональная сторона его натуры тут же взяла верх.
— Кто ты? Что будет с Сяо Тао? — задал он вопрос внутренней бездне, но ответа вновь не последовало — он канул, как камень в воду.
Хуан Бинь почти не верил, что он сам мог произнести такие слова. Сяо Тао был его главной эмоциональной привязанностью. Если считать его самого трудоголиком, фанатиком науки и рабом чистой логики, то Сяо Тао оставался единственной причиной, по которой в нем сохранялись пять процентов чувственности и теплялись пять процентов нормальной жизни.
— Я не знаю, почему ты плачешь, но только тебе известно, что именно произошло, — Чжоу Лэй сменил резкий тон на более мягкий. — Не мог бы ты рассказать мне?
Хуан Бинь поднял глаза на Чжоу Лэя, его мозг стремительно и рационально заработал, и он бесстрастно произнес: — Офицер, похоже, я потерял память. Вы что-то знаете? Можете рассказать мне? Быть может, это поможет мне всё вспомнить.
Чжоу Лэй задумался, опасаясь, что раскрытая информация даст Су Тяньлиню преимущество. Но взвесив всё за и против, он понял, что улики в его руках основаны на том, через что прошел сам Су Тяньлинь, так что познакомить его с деталями не возбраняется.
Разглядев искренность на лице Су Тяньлиня и не заметив в его действиях злого умысла, Чжоу Лэй сказал: — Позавчера, третьего июля около семи часов утра, потерпевший Хуан Бинь пришел на северный вокзал и сразу направился в туалет. Судя по записям с камеры видеонаблюдения на платформе, ровно через двадцать секунд туда зашел и ты.
Всего двадцать секунд? Мысленно прикинул Хуан Бинь: это как раз примерно совпадает с провалом в его собственной памяти.
Чжоу Лэй продолжил: — После этого в течение долгого времени в туалет никто не заходил и оттуда никто не выходил. Примерно через двадцать минут туда заглянул дежурный уборщик и до смерти перепугался — он вылез оттуда на четвереньках. Когда мы прибыли на место, то обнаружили Хуан Биня лежащим в луже крови. А ты... с зажатым в руке окровавленным кинжалом тоже лежал неподалеку. Вас обоих доставили в больницу, но при обследовании у тебя не нашли никаких повреждений.
— Подождите, — чутко уловив нестыковку, Хуан Бинь перебил Чжоу Лэя. — Вы сказали, что нас обоих доставили в больницу? То есть я... нет, я имею в виду, Хуан Бинь не умер?
— Он не скончался на месте, но выкарабкаться не смог, — сдерживая тяжесть на сердце, ответил Чжоу Лэй. — Нам только что звонили из больницы: он умер буквально пару минут назад.
— Только что? Это... примерно двадцать минут назад?
Чжоу Лэй кивнул: — Вроде того. Тебе-то какое дело?
— Двадцать минут назад — разве это не время моего перемещения? — задумался Хуан Бинь. — Выходит, когда я умер, моя душа переселилась в тело человека, который меня убил?
В голове Хуан Биня царил полный хаос: убил ли его Су Тяньлинь на самом деле или нет, теперь уже не имело особого значения — сейчас куда важнее было помочь собственному телу избежать обвинений.
— Значит, у вас нет прямых доказательств того, что Су Тяньлинь совершил убийство? — Хуан Бинь бил прямо в цель.
— Су Тяньлинь? Разве ты не Су Тяньлинь? — с вызовом бросил Чжоу Лэй, а затем добавил: — Хоть прямых улик и нет, у этого туалета не было других входов, и после того, как вы оба ворвались внутрь, больше никто туда не заходил.
— А как же тот уборщик? — не унимался Хуан Бинь, напоминая себе, что должен смотреть на ситуацию глазами Су Тяньлиня.
— Он исчез из зоны видимости камер меньше чем на десять секунд, у него просто не было возможности совершить преступление. К тому же то обстоятельство, что вы пробыли в туалете целых двадцать минут и не выходили, явно противоречит здравому смыслу. Именно поэтому мы хотим услышать от тебя, что именно там произошло.
— Простите, я действительно ничего не могу вспомнить. — Хуан Биню не оставалось ничего иного, как прикрыться амнезией.
Чжоу Лэй, похоже, тоже не знал, что делать с таким ответом. Поразмыслив немного, он снова заговорил: — Хорошо, тогда давай для начала выясним, как ты познакомился с Хуан Бинем.
— Я? Я не знаю никакого Хуан Биня, — понимая, что лжет, Хуан Бинь со страхом сглотнул слюну.
Чжоу Лэй вновь напустил на себя взгляд хищника и резко бросил: — Когда мы только вошли, мы вообще не называли имени жертвы. Имя Хуан Бинь произнес именно ты, забыл?
Хуан Бинь замер, его мысли закрутились с бешеней скоростью, и он быстро нашелся с ответом: — Я просто смутно помню, что когда вошел в туалет, то почему-то спросил его имя, и он сам ответил, что его зовут Хуан Бинь. Раньше мы были незнакомы.
— А как ты потерял сознание?
— Я и сам не знаю. — Это была чистая правда, и Хуан Бинь произнес ее без малейшего напряжения.
Видя, что подобные расспросы ни к чему не приведут, Чжоу Лэй произнес: — Как бы то ни было, то, что ты заговорил — уже хорошо. Даже если ты действительно убийца, тебе тем более стоит активно сотрудничать с нами, чтобы рассчитывать на снисхождение. Ладно, поразмысли над всем хорошенько до завтра. Мы прийдем снова, и тогда расскажешь всё, что сможешь вспомнить.
С этими словами Чжоу Лэй взял из рук Гао Юаня скудный протокол допроса и протянул его Су Тяньлиню для подписи.
Увидев имена обоих полицейских, Хуан Бинь на секунду растерялся, но долго раздумывать не стал и послушно расписался там, где требовалось.
В соответствии с распорядком изолятора Хуан Бинь улегся на койку заблаговременно, но ворочался с боку на бок, не в силах уснуть, и всё думал о сведениях, полученных на допросе. Как ни крути, выходило, что убить его мог только Су Тяньлинь.
Однако память о том ключевом моменте у Хуан Биня стерлась, и теперь уже никто не узнает, что же случилось в том туалете.
Хуан Бинь лихорадочно копался в памяти, пытаясь отыскать хоть малейший крошечный след воспоминаний о Су Тяньлине, но всё безрезультатно. Время от времени он поглядывал на экран телевизора, где высвечивалось время: 21:43, 21:47, 21:50...
Каждый раз Хуан Биню казалось, что прошло не меньше десяти минут, но на поверку проходило лишь три-четыре. Чувство времени, которым он когда-то так гордился, постепенно исчезало, и Хуан Бинь знал, что в душе его бушует страшная тревога.
Если они с Су Тяньлинем не были знакомы, не могло ли случиться так, что в туалете между ними по какой-то причине вспыхнула перепалка, переросшая в конфликт и завершившаяся поножовщиной?
Рассуждая в этом ключе, Хуан Бинь внезапно кое о чем вспомнил.
Погодите-ка, он ведь ударил меня ножом. Но пронести нож через вокзальный досмотр невозможно. Откуда же тогда взялось оружие?
Хуан Бинь отбрасывал одну версию за другой, пока не остался лишь один вероятный ответ: клинок был заготовлен в туалете заранее.
Но если дело обстояло так, то покушение Су Тяньлиня было спланировано задолго до случившегося, а не являлось спонтанным порывом.
Почему?
По привычке взглянув на часы, Хуан Бинь отметил: 21:54.
Он принялся перебирать прошлое: последний человек, которого он обидел, учился с ним в одном классе аж тридцать лет назад во втором классе — тогда мальчишка не получил разрешения списать у Хуан Биня домашку по математике и бросил ему вслед угрозу. Хуан Бинь уже не помнил имени того пацана, но вряд ли это могло стать причиной убийства.
Тогда, может быть, дело в его работе? В разработках новых материалов?
Хотя при всем желании его исследования никак не тянули на то, чтобы за ним кто-то охотился, это всё же был самый близкий к истине ответ из всех, до которых Хуан Бинь мог додуматься.
Окружающий мир постепенно таял, погружая его в сон.
Здесь было темно, но не кромешно. Лунный свет косыми лучами пробивался сквозь веерообразное окно, вырезая во тьме небольшой кусок серебристого сияния. На подоконнике сидела сова, из-за чего ее тень казалась похожей на застывшего человека.
Сова, казалось, ничуть не интересовалась появлением Хуан Биня.
Пользуясь этим скудным освещением, Хуан Бинь разглядел покрытые пятнами ржавчины рельсы, потрескавшиеся деревянные скамьи и кирпичные стены со следами подтеков.
Где это он? На вокзале?
Хуан Бинь сразу понял, что это не сон. Но это определенно был не вокзал северного города: во-первых, всё вокруг выглядело слишком ветхим, а во-вторых, архитектурный стиль совершенно не походил на отечественный.
Ощутив легкий холодок, Хуан Бинь втянул голову в плечи и обнаружил, что на нем надет шарф. Опустив взгляд, он увидел на себе прусско-синее шерстяное пальто, обмотанное темно-красным шарфом, на ногах — высокие ботинки в стиле прошлого века, а на руках — перчатки.
Разве сегодня не пятое июля?
Хуан Бинь быстро успокоился, справившись с охватившим его оцепенением. Смутно заметив у скамьи зеркало, он широким шагом направился к нему — его кожаные ботинки издавали благородное постукивание: дак-дак. Эхо раскатывалось по глубокой темноте, и по одному лишь этому звуку Хуан Бинь догадался, что пространство здесь огромно.
В зеркале отражался вовсе не Хуан Бинь и не Су Тяньлинь, а невероятно красивый молодой иностранец. У него были золотистые волосы, вившиеся ровно настолько, насколько нужно, высокий прямой нос, глубоко посаженные глаза и пара изящных бровей на типичном европеоидном лице. О такой смазливой внешности Хуан Бинь раньше не смел и мечтать.
— Стоять! — раздался чей-то женский голос из темноты.
Обернувшись, Хуан Бинь увидел колышущийся во тьме огонек — он был чуть больше пламени одновременно чиркнутой коробки спичек.
Хуан Бинь испуганно уставился в сторону звука. Его изумление было вызвано вовсе не самим огоньком, а прозвучавшим словом.
Это была фраза на английском. Хуан Бинь не то чтобы понял ее на слух — казалось, мозг автоматически перевел услышанное в доступную для понимания форму.
— Руки вверх! — Огонек медленно приближался к нему.

Комментарии

Загрузка...