— Запомни, только так ты сможешь спастись. Ни в коем случае не нарушай правил!
Хэ Шичан закивал, как заведенный, взял чашу с пахнущей сырой кровью и, пересилив тошноту, сделал большой глоток.
Повитуха Лю кивнула, жестом велела Хэ Шичану следовать за ней. Она закинула за спину связку бумажных денег, взяла в руку еще одну пачку и, шагая, принялась их перетирать. Они вышли из деревни, и по пути им больше никто не встретился.
— Духи всех дорог, прошу, уступите путь! Примите плату за проход, дайте пройти, уступите дорогу.
Проходя через развилку у края деревни, повитуха Лю что-то бормотала себе под нос, высоко вскидывая правую руку и разбрасывая бумажные деньги в воздух.
Это движение требовало не только огромной силы, но и особого мастерства: деньги взлетали на высоту четырех-пяти чжанов и, оседая, устилали все вокруг белым, словно затмевая луну. Повитуха Лю, сжимая в пальцах купюры, разбрасывала их всякий раз, когда они проходили мимо рек, мостов или перекрестков.
Хэ Шичан наблюдал, как бумажные деньги кружатся в безветренном воздухе, не опускаясь на землю целых несколько минут, и проникся к повитухе еще большим уважением.
Более того, после того как он приложил к телу клейкий рис и проглотил куриную кровь, озноб начал отступать, а головокружение стало не таким сильным.
Вскоре они добрались до той самой дороги, где Хэ Шичан столкнулся с призраком.
Тусклый свет освещал изрытую ямами грунтовую дорогу. Кустарник по обе стороны ритмично раскачивался от ветра, издавая жуткий шелест.
Внезапно Хэ Шичан почувствовал беспричинный страх, а следом за этим из леса справа донеслось потрескивание ломающихся веток.
— Земляк, земляк...
Глухой, хриплый мужской голос прозвучал как удар грома менее чем в двух метрах за его спиной.
— Ты ведь еще не вернул мне долг.
По коже Хэ Шичана побежали мурашки, но повитуха Лю вела себя так, будто ничего не слышала, и продолжала разбрасывать бумагу. Он не смел оглядываться и, что бы ни говорило «существо» у него за спиной, упорно продолжал идти вперед, опустив голову.
— Я здесь так долго тебя ждал. Если не отдашь по-хорошему, я сам заберу.
На этот раз голос раздался прямо перед ним.
Хэ Шичан удивленно поднял голову и обнаружил, что повитуха Лю, которая только что шла впереди, исчезла.
В этой глуши неизвестно откуда поднялся белый туман. В его гуще, не касаясь земли, застыл мужчина в черном с синюшным лицом и злобно ухмылялся, глядя прямо на него.
— Ты забрал мое, теперь расплачивайся своей жизнью.
Мужчина, не меняя своей остекленевшей улыбки, начал медленно приближаться к Хэ Шичану, делая жесткие, неестественные шаги.
Хэ Шичан запаниковал. Он инстинктивно хотел развернуться и бежать, но, сделав шаг, заставил себя остановиться.
Нельзя! Ни в коем случае нельзя оглядываться!
Он повторял про себя предупреждение повитухи Лю. Глядя на приближающегося мужчину, он, не зная, что предпринять, застыл на месте и, смирившись с судьбой, закрыл глаза.
Неизвестно, сколько времени прошло, но голос повитухи Лю, полный жизненной силы, прорезал тьму, словно солнечный свет, рассеивая холод вокруг. Когда он снова открыл глаза, все вокруг пришло в норму, а ужасающий призрак исчез.
— У человека на плечах горят три огня. Оглянешься — они погаснут, и нечисть тут же накинется. Ты все сделал правильно, не позволил духу одурачить себя. Он больше ничего не сможет тебе сделать, а раз уж принял мою плату за проход, то впредь не должен тебя преследовать.
Повитуха Лю несколько раз стегнула Хэ Шичана ивовой веткой, и тот почувствовал, как прояснилось в голове, а тело стало легким.
Первая беда была отведена. Опасаясь, что призрак роженицы все же нагрянет, они, не задерживаясь, поспешили обратно в деревню Юйхэ.
Издалека Хэ Шичан увидел своего тестя, который в слезах молился богам у ворот. Он бросился к дому, и, не успев даже войти во двор, услышал изнутри истошный крик Чэнь Чжисян.
— Чан-цзы, ты наконец-то вернулся! Чжисян совсем плоха, она потеряла столько крови...
Теща, услышав шум, выбежала из дома с тазом, наполненным дымящейся кровавой водой.
— Плохо дело, призрак роженицы уже здесь.
Повитуха Лю взглянула на крышу: она не сомневалась, что нечисть сейчас сидит наверху и с помощью красной нити терзает роженицу.
Она достала из сумки промасленный бумажный зонт и протянула его Хэ Шичану. Она велела ему во время родов открыть зонт, направить его на крышу, а рукоять — в сторону роженицы, чтобы полностью закрыть ее тело.
Повитуха объяснила: призрак роженицы в системе пяти стихий относится к воде, но поскольку она умерла от потери крови при родах, то боится воды больше всего на свете. В отличие от других призраков, призрак роженицы больше всего боится... самого себя.
Зонт используют потому, что он защищает от воды, но сам же ее и боится. В этом смысле зонт схож с призраком: увидев зонт, призрак видит свое отражение. Поэтому зонт может преградить путь кровавой приманке к телу роженицы — это единственное средство борьбы с таким духом.
И действительно, вскоре после того, как раскрыли зонт, крики Чэнь Чжисян стихли, а выражение ее лица перестало быть таким мучительно искаженным.
Повитуха достала из ящика ножницы, простерилизовала их и велела матери Чэнь Чжисян принести таз горячей воды.
Она напоила Чэнь Чжисян чашкой подслащенной воды и велела ей во что бы то ни стало держаться и тужиться, иначе ни ей, ни ребенку не выжить.
Сознание Чэнь Чжисян уже затуманилось, но ради ребенка в чреве она сжала зубы и ответила.
Она стонала от боли, кровать давно промокла от пота. Но, несмотря на все усилия, ребенок никак не мог родиться — его головка застряла.
— Что происходит? Если так пойдет дальше, Чжисян не выдержит, да и ребенок задохнется!
Хэ Шичан откинул со лба жены прилипшие от пота волосы и с отчаянием посмотрел на повитуху Лю.
Та немного подумала и велела матери Чэнь Чжисян взять из кухни миску с сырым рисом, воткнуть в него ароматические палочки и зажечь их.
Странное дело: хотя все три палочки зажгли одновременно, две крайние быстро сгорели больше чем наполовину, а средняя осталась стоять высокой.
В народе говорят: человек боится несчастья, а палочки — двух коротких и одной длинной. Если в доме так прогорает благовоние — быть беде.
Хэ Шичан и остальные смотрели на это с ужасом, и лишь повитуха Лю, не теряя самообладания, открыла дверь, впуская в дом струйку белого дыма.
— Фан Хуэйлань! Фан Хуэйлань!
Повитуха звала духа по имени, которое та носила при жизни. У призрака роженицы, как и у водяного, есть общая черта: если он не показывается, посторонние не слышат его голоса, а он не слышит живых.
Принцип тот же, что и у человека, смотрящего в воду: он видит отражение, но не слышит звуков. Лишь дым от благовоний может стать связующим звеном между мирами живых и мертвых.
Вот почему, сжигая бумагу по усопшим, люди всегда говорят с ними.
Повитуха Лю громко произнесла в сторону двери:
— Твой муж относился к тебе неплохо. Прошло столько лет с твоей смерти, а он так и не женился. В будущем он еще рассчитывает на заботу племянника. Если в твоем сердце осталось хоть немного супружеской любви, ради этого пощади семью племянника.
Хэ Шичан с тревогой смотрел на ворота. Во дворе не было ветра, но белый дым змеился и вплывал в комнату, будто невидимый гость действительно переступил порог.
Повитуха Лю указала на угол в южной части комнаты и велела родителям Чэнь Чжисян молить Фан Хуэйлань о пощаде.
Она незаметно повернула зонт на юг и шепотом напомнила Хэ Шичану:
— Получится ли это, зависит от того, сможете ли вы ее убедить. Жизни твоей жены и сына — на кончике твоего языка.
Хэ Шичан все понял, быстро подошел к южной стороне и с размаху опустился на колени.
Он поднял руку и поклялся, что никогда в жизни не делал зла, а что касается сыновнего долга — по праздникам он всегда возил жену навещать дядю.
— Дяде в этом году под пятьдесят, а детей у него нет. Прошлой зимой, увидев, что он одет легко, Чжисян специально сшила ему новый ватник. Если Чжисян не станет, я тоже не хочу жить. Кто будет заботиться о дяде? Неужели у вас поднимется рука оставить его в такой беде?
— Если вы помилуете Чжисян, то, будь у нас мальчик или девочка, я сделаю так, чтобы этот ребенок досмотрел дядю до конца его дней.
Хэ Шичан в слезах трижды ударил поклоном в пол, и родители Чэнь Чжисян последовали его примеру.
Через некоторое время дым от благовоний в комнате вдруг заколыхался. В тот же миг раздался радостный голос повитухи Лю:
— Она согласна отпустить твою жену! Головка ребенка показалась!
Хэ Шичан не ожидал, что его слова действительно тронут Фан Хуэйлань.
Три палочки догорели и погасли. Вскоре Чэнь Чжисян родила мальчика.
Хэ Шичан знал: Фан Хуэйлань ушла.
Чэнь Чжисян выпила отвар, кровотечение удалось остановить. Она была настолько истощена, что, даже не взглянув на ребенка, провалилась в беспамятство.
Хэ Шичан поспешил проверить жену, убедился, что ее жизни ничто не угрожает, и перевел взгляд на младенца.
Но ребенок слишком долго задыхался в утробе, родился синим и не подавал признаков жизни.
— Это... это мертворожденный! О, мой бедный внук!
Родители Чэнь Чжисян, решив, что долгожданный внук погиб, повалились на пол и зарыдали.
Повитуха Лю, осмотрев младенца, нашла в ящике марлю, приложила ее к губам ребенка, сделала искусственное дыхание и долго массировала грудную клетку, пока наконец не заставила его задышать.
Позже она сказала, что ребенок родился в середине седьмого лунного месяца, его судьба трудна, он не только легко может принести беду близким, но и притягивает нечисть.
Она наказала семье Хэ, когда ребенок подрастет, держать его подальше от родных и увезти из этого места, где постоянно случаются несчастья. И ни в коем случае не забывать обещание, данное Фан Хуэйлань: заботиться о ее муже, чтобы накопить ребенку благую карму.
Хэ Вэйцань, затаив дыхание, слушал рассказ отца о тех давних событиях. Теперь он понял, почему родители с детства возили его навещать двоюродного деда, и почему они так настаивали, чтобы он не оставался в деревне Юйхэ.
Ли Таюань слушал с огромным интересом, и теперь смотрел на Хэ Вэйцаня с нескрываемым любопытством: он впервые встретил такого невезучего человека с настолько богатой биографией.
Хорошо, что он не заражен, иначе с таким «особым» телосложением ему бы и до смерти не видать покоя.
Хэ Вэйцань еще не отошел от шока и, конечно, не знал, о чем грезит рядом с ним Ли Таюань.
Выслушав отца, он догадался о том, что было дальше:
— Пап, неужели та самая тетушка Цзэн погибла из-за твоей тети?
Хэ Шичан тяжело кивнул. Он рассказал, что на следующий день, как только рассвело, они с тестем наняли воловью повозку и отправили Чэнь Чжисян с Хэ Вэйцанем в городскую больницу, а теща осталась дома присматривать за маленькой Хэ Лин.
В больнице Хэ Шичан три дня не смыкал глаз, ухаживая за женой и сыном. Лишь когда врач сказал, что состояние стабилизировалось, он позволил себе расслабиться.
Тесть пришел из гостиницы сменить его и, увидев темные круги под глазами зятя, пожалел его и велел отдохнуть.
Хэ Шичан собирался было принять душ и выспаться, но, едва коснувшись подушки, понял, что не может уснуть.
Он ворочался, думая о Фан Хуэйлань.
Хотя ребенок родился, и дело казалось законченным, призрак роженицы должен погубить родственника, чтобы переродиться. Если Фан Хуэйлань не нашла замену, неужели она успокоится?
— Беда!
Хэ Шичан вскочил с кровати, сон как рукой сняло.
Он вспомнил: у него был двоюродный брат, живший в соседней деревне. Он недавно женился на городской девушке, и несколько месяцев назад дядя говорил, что его невестка тоже беременна. Кажется... срок у нее был почти такой же, как у Чэнь Чжисян.
Телефонов в деревне тогда не было, связаться с домом он не мог, поэтому решил сам ехать и предупредить брата.
Но было уже поздно.
Едва он вошел в деревню, небо затянуло тучами. Всюду царила холодная пустота, а в тумане чувствовалось гнетущее напряжение.
Хэ Шичан в тревоге прибавил шагу, пытаясь успокоить себя мыслью, что, может, он еще успеет.
Но когда он увидел белые погребальные флаги у дома двоюродного брата, его лицо посерело, и он застыл на месте. Из двора доносились рыдания, у ворот собралась толпа зевак.
— Жалко семью Хэ Лаосаня. Жена у него была такая красивая, такая добрая, и вот так ушла. Грех-то какой...
— Говорят, мальчик был. И мать, и дитя... Старуха мать сидит, труп младенца из рук не выпускает, кажется, у нее рассудок помутился. Ох, кто ж такое выдержит!
Слушая пересуды, Хэ Шичан почувствовал, как его окатило ледяной водой.
Фан Хуэйлань пощадила Чэнь Чжисян, но нашла себе другую жертву. В конечном счете, смерть невестки брата была на его совести.
Он стоял у ворот, не решаясь войти. Но трагедия уже случилась, и если ничего не предпринять, невестку брата ждет та же участь, что и тетю. Видя, что ее еще не похоронили, Хэ Шичан набрался смелости и вошел, чтобы рассказать семье брата про «отметку тушью».
Погибшую звали Цзэн Юй, она работала на фармацевтическом заводе в уезде Цзюань, там и познакомилась с двоюродным братом Хэ Шичана. Цзэн Юй была образованной девушкой из хорошей семьи, единственной дочерью у родителей.
Конечно, услышав рассказ Хэ Шичана, тесть брата пришел в ярость и погнал его метлой:
— Терпеть не могу ваши деревенские суеверия! Моя дочь при жизни была красавицей, она умерла, а ты хочешь сделать из нее уродку? Какая у тебя цель?! Если бы не то, что ты родственник Хэ Гана, я бы с тобой сегодня не закончил! Убирайся вон!!!
Родители Цзэн Юй не были местными, они были интеллигентными людьми и не верили в призраков. А Хэ Ган так сильно любил жену, что, как бы Хэ Шичан ни старался, он никого не подпускал к гробу.
Хэ Шичана выставили за ворота, но он упрямо оставался неподалеку. Через некоторое время вышел отец Хэ Гана.
Увидев дядю, Хэ Шичан оживился: тот был коренным жителем и наверняка знал о призраках рожениц.
Старик, попыхивая трубкой, отвел его к реке, подальше от чужих глаз.
— Шичан, мы ценим твое участие. О правилах я знаю, а остальное — не твое дело.
Дядя затянулся и равнодушно взглянул на него:
— Слышал, в тот день, когда Чжисян рожала, повитуха Лю помогла спасти и мать, и дитя. Твоей Чжисян повезло, не то что Юй-эр — стала невинной жертвой.
Старик не договорил, но смысл был ясен. Хэ Шичан покраснел, не зная, что ответить.
— Сказать, что мы не держим зла — значит солгать. Когда я думаю о внуке, который так и не увидел свет, мне хочется... Эх, в конечном счете, это все из-за нашей крови. Уходи, отныне наши пути разошлись, больше не встретимся.
Старик закашлялся и, шатаясь, побрел прочь, оставив Хэ Шичана смотреть ему в спину.
...
Цзэн Юй похоронили на третий день утром, после кремации.
Хэ Шичан не решился показаться, лишь тайком передал через знакомого деньги на похороны, а сам спрятался у дороги.
— Душа, вернись! Земля — твой покой. Поднимай!
Восемь крепких носильщиков вынесли гроб из двора.
Хэ Ган выглядел ужасно: глаза ввалились, под ними залегли черные тени, он был похож на ходячий труп. Он бережно прижимал к себе портрет жены.
Хэ Шичан в толпе смотрел на когда-то жизнерадостного брата и чувствовал, как сжимается сердце.
Похоронная процессия двигалась навстречу, в воздухе кружились желтые бумажки. Но когда взгляд Хэ Шичана упал на фотографию в руках брата, он вздрогнул: на снимке Цзэн Юй смотрела на него с полуулыбкой, полной ненависти.
В тот момент, когда брат поравнялся с ним, с правой стороны от него Хэ Шичану почудилась фигура женщины в красном с распущенными волосами и опущенной головой.
Хэ Шичан протер глаза, но, когда захотел взглянуть снова, брат уже прошел мимо.
В белом море похоронной процессии не было никакого красного. Видимо, это была лишь галлюцинация.
Сердце Хэ Шичана бешено колотилось. Он вспомнил слова дяди: они с тетей не вынесли мысли, что невестка будет страдать после смерти, и прошлой ночью перед тем, как заколотить гроб, все же поставили ей отметку тушью.
Если отметка есть, значит, ничего плохого не случится.
С тяжелым сердцем Хэ Шичан вернулся в больницу.
В окрестных деревнях в горах были построены родовые святилища. Никто не смел хоронить в земле: гроб подвешивали на веревках в святилище головой вниз, ногами вверх, чтобы он не касался земли. Если гроб падал, в доме покойного неизбежно проливалась кровь.
Сотни лет деревни следовали этому правилу, никто не смел его нарушить.
— В конечном счете, я проявил неосторожность. Говорят, когда переносили гроб, один из носильщиков оступился, веревка порвалась, и гроб упал на землю. А это значит, что покойная не нашла покоя.
— Должно быть, твой дядя тогда схитрил и перед кремацией стер те точки тушью, вот Цзэн Юй и стала призраком роженицы. Теперь она охотится за твоей сестрой, разве это не моих рук дело? — Хэ Шичан рвал на себе волосы.
Чэнь Чжисян наконец починила фонарь, и Хэ Вэйцань, не смея больше медлить, схватил вещи, потянул Ли Таюаня, они вскочили на мотоцикл и с ревом умчались.
Ли Таюань, сидя сзади, осторожно прикрывал фонарь, чтобы пламя внутри не погасло.

Комментарии

Загрузка...